Мост

      Я переминался с ноги на ногу, с ужасом поглядывая на ручку двери, не в силах ее опустить или потянуть на себя. С ключом было еще сложнее.       — Я передумал, честно… Я знаю, что они могут сказать мне… Настроение будет испорчено, самооценка убита. Зачем зря мучиться?       Олег сжал мои плечи и, наклонившись, обласкал дыханием ухо:       — Ты обязан их выслушать, что бы они ни сказали.       У меня мурашки пробежали от его будоражащего глубокого голоса…       Олег взял мою руку и открыл ею дверь. Красивый жест, но жестокий по отношению ко мне. Я вдохнул поглубже, как перед прыжком в воду, и переступил порог.       — Мама, МЫ пришли! — крикнул я, заглядывая за угол. Создавалось впечатление, что сейчас, как в какой-нибудь жестокой компьютерной игре, внезапно выпрыгнет монстр и порвет меня на клочки.       Я почти угадал — из-за угла появилась мама. Испугавшись внезапности ее появления, я в немом вскрике прижал руку к сердцу, выбивающему степ.       — Добрый день, — выдавила она, стараясь испарить Олега силой мысли.       — Здравствуйте. — Он же сложившейся ситуацией явно наслаждался.       Мама окинула меня недобрым взглядом — ох, попадет мне наедине за то, что пришел не один! Главное — не выходить, если она позовет «помочь на кухне», и все обойдется.       — Проходите.       Я врос в пол, все больше и больше жалея о том, что пришел. Олег двигался танком мне в спину, вынуждая пройти из коридора в комнату. Конечно, дом, в котором я вырос, не был сродни квартире Олега, но вполне законно, на мой взгляд, комнатку с диваном, двумя креслами и стареньким пыльным телевизором считать гостиной.       В кресле-качалке сидел отец. Курил. Значит, дело плохо — дома ему курить запрещено. Мы сели с Олегом на диван, причем я скромнее него — впервые чувствую себя дома как в гостях…       Отец жестом предложил Олегу пачку сигарет.       — Нет, спасибо, — усмехнулся он, глянув на меня, — не курю.       Забавно было слышать это от человека, у которого все вещи продымились насквозь.       Мама примостилась на край второго кресла. Облава — назад дороги нет.       — Эмир… — Издалека начнет, так и думал… — Ты еще несовершеннолетний, поэтому всю ответственность за твои поступки будем нести мы с твоим отцом. И за ошибки тоже…       Я потерял терпение:       — Вы принимаете меня или нет?       Отец просяще посмотрел на мать. Она поймала его взгляд и, хотя выражение ее лица не особенно сильно изменилось, я и папа прекрасно видели грозу внутри ее головы.       — А твой… спутник в курсе, что тебе всего шестнадцать?       — Да, — вместо меня ответил Олег.       Мамины губы сузились еще больше.       — А сколько Вам лет?       Я замер: только бы ему хватило ума солгать. Родители и так переживают, что я несовершеннолетний, а если узнают про двадцать один год разницы — запрут меня в башне, как Рапунцель.       — Двадцать пять, — вымолвил Олег.       У меня от души отлегло, но тихий нервный смешок я себе все же позволил.       — Десять лет разницы, — больше про себя проворчал отец.       Дружно с Олегом мы мысленно посмеялись — ну и лица были бы у родителей, скажи он правду.       Мне сложно было находиться в такой напряженной обстановке, но им тяжелее — они это напряжение поддерживают, это тоже непросто… Но с каждой секундой я все явственнее ощущал, как взгляды родных разрушают меня. Мне нужно было выбраться отсюда, закончить этот разговор. Срочно…       — Мне как-то не по душе рассусоливать, — как можно незаинтересованнее произнес я. Но на душе скрипел металл. — Вы принимаете меня?..       Отец еле заметно кивнул, но не озвучил свое согласие. Ну же, мама…       — Это ненормально… — упрямо всплеснула руками она и выбежала из комнаты в спальню. Папа вздохнул, будто знал, что так все и будет.       Мерзкое ощущение: глаза щиплют, губы подрагивают, и дыхание как-то странно сперто — что-то болезненно сдавило горло. Я шмыгнул носом.       — Я вспомнил… Мне надо идти… — сорвался я с места и размашистыми шагами унесся в коридор.       — Эмир! — услышал я голос отца.       Меня с силой прижало к стене.       — Пусти, дурак!.. Уйди… — кричал я Олегу. — Я не хочу, чтобы ты меня видел…       Олег заключил меня в свои объятия, и нечто неназываемое отпустило сердце, бросая сжимать его в тиски. Ненавижу дым, но этот запах…       — Дурак тут только ты. Что ты ожидал услышать от матери? Она волнуется за тебя, поэтому ей так нелегко осознавать твои особенные, с ее точки зрения, пристрастия. А твои слезы я уже видел, так что не стесняйся.       Вот так… пара-тройка простых, но емких фраз, и я не смею вспоминать, что еще минуту назад был несчастен. Магия слов? Нет, именно его слов, всего, что бы он ни говорил, что бы он ни делал. И как раз поэтому…       — Не думаю, что я смогу без тебя…       — Рановато для подобных фраз. Вот поживешь со мной некоторое время, тогда посмотрим, не сбежишь ли с визгами.       Я поднял глаза.       — Это предложение?       — Да. Тебе же, очевидно, пока некуда податься. И, если хочешь, конечно, можешь пожить у меня, — добавил Олег.       — Хочу, — расцвел я.       — Будет нелегко: станешь моей игрушкой — заставлю ездить со мной на радио, делать то, что я прикажу…       — Ха! Посмотрим!       — …буду вечно к тебе приставать. После твоего совершеннолетия вообще дороги давать не буду.       — Точно?       Олег рассмеялся.       — Точно. Если хватит воли дотерпеть и не напасть на тебя в семнадцать.       — А в шестнадцать?..       Боже, я кокетничаю? Да что со мной? Но, несмотря ни на что, мне хочется улыбаться, светиться от счастья каждый день.       — Очень надеюсь, что воля у меня сильная, иначе сам себя в милицию сдам.       — В полицию, — поправил я, с самым невинным видом сцепляя руки в замок на его шее.       — Да… Вообще-то, бредовое, по-моему, изменение: тридцать шесть лет говорил «милиция», а теперь американизация эта…       — Сколько лет?..       Я екнул. Олег обернулся — прислонившись к стене, стоял мой отец.       — Это образное выражение, — прошептал Олег.       — Я надеюсь, ты уверен во всем, что делаешь, Эмир? — спросил отец.       Я уверенно кивнул, и он, в последний раз окатив Олега недовольным взглядом, ушел в спальню успокаивать мать.