По трамвайным рельсам

Еще не поздно, день уже прожит, Войди, прохожий, я тебе верю. Сдирая кожу, входит луна В узкие двери. АукцЫон — «Еще не поздно»

— Жданова — девяносто три балла. Алина повернулась в сторону Жени и удивленно посмотрела. Та скромно опустила глаза и взглянула на прапорщика, который, как и в прошлый раз, безразлично объявлял результаты. Но Женя не могла не насладиться своей победой, и во взгляде ее были слова: ну вот, видишь, я же говорила, я же говорила! Довольная, Женя выпрыгнула из класса самая первая и пошла в столовую. Она совсем ничего не ела со вчерашнего дня: она могла зайти в столовую вечером, но после того разговора на лавочке совсем расхотела кушать. И Женя внушала себе, что причиной этого была на половину выкуренная пачка «Столичных». Сейчас же аппетит проснулся — молодой организм требовал вкусного и сытного завтрака. Но что-то еще тянуло ее в буфет, и это был точно не голод. Поэтому, войдя в столовую и не найдя там взглядом вчерашних троих посетителей, Женя слегка расстроилась. Хотя ей казалось, что ничего не может испортить приподнятого настроения от отлично написанного теста. Ребята же были не так радостны, как Женя. Особенно страдал Виталий. Он знал, что теперь ему предстоит проходить практику с Бродниковым, а тот, как Женя выяснила от соседки по комнате (которая зашла стрельнуть сигаретку вечером), просто влюблен в писанину любого вида. Своих предыдущих практикантов он заставлял конспектировать каждый рабочий день: что они сделали, чему научились, что хотелось бы узнать еще. Особая проблема была в том, что кроме этих конспектов они, преимущественно, ничего и не делали, поэтому приходилось конспектировать процесс конспектирования. Прапорщик не объявил, кто теперь к кому направляется — все и так понимали, что их ждет. Но Антон, почему-то, сидел не такой поникший, как остальные. На его лице проявлялась даже некоторая радость. Жене показалось это весьма странным, учитывая, что он уходит от лучшего наставника в отделении. Девушке безумно хотелось расспросить Антона о работе, которую он делал вчера, а также поинтересоваться его не к месту хорошим настроем. Но делать этого при ребятах она не хотела. Подумают еще, что она хочет поглумиться таким образом. Будто прочитав Женины мысли, к их столику подошел тот самый прапорщик и, пожелав приятного аппетита, объявил: — Так, совершенно замотался и забыл рассказать о смене наставников. Летов — ты к Бродникову, Кинчев — к Новиковой, Арефьева — к Кириллову, Жданова — к Сергею Александровичу. Ну что ж, наконец, все встало на свои места. Женя в каком-то порыве радости спросила уже у уходящего прапорщика: — Товарищ, а вас как зовут? Прапорщик обернулся и слегка смущенно посмотрел на нее, будто она спросила не его имя, а призналась ему в любви. — Алкин Сергей Владимирович, — сказал он и добавил, чуть помедлив, — если будут проблемы по служебной части — обращайтесь. Прапорщик стукнул каблуками друг о друга и быстро вышел из буфета. Ребята с секунду посмотрели ему вслед и продолжили прием пищи. Алина же задержала взгляд чуть дольше, чем все, но Женя не заметила этого. Она тут же подняла глаза на Антона, который, казалось, ел со скоростью турбо двигателя, пожирающего бензин. Ей просто необходимо было знать об особенностях работы у Костенко, чтобы не накосячить в первый же день. Женя пыталась есть кашу примерно с такой же скоростью, но выглядело это весьма комично, судя по реакции Виталия, который не смог сдержать улыбку. Наконец, Антон взял поднос и пошел к мойке, Женя пошла следом. — Слушай, ты не мог бы мне рассказать, как вчера у Костенко все прошло? — спросила Женя, когда они вышли из буфета. Антон замедлил шаг и направился к одному из огромных окон в главной зале. — Я тебе не завидую, честно. — Они встали у окна, осмотревшись, нет ли того, кто мог услышать их разговор. Женю такой ответ весьма насторожил. Что же это за работа? — Почему? — Женя только сейчас заметила насколько правильные черты лица были у Антона. Его скулы казались острыми, особенно, при свете яркого летнего солнца. — Ну, как тебе сказать, — Антон перешел на шепот, — он еще тот гондон. Мало того, что заставил работать в первый же день, когда всех отпустили по домам, так еще и работу дал просто восхитительную! На последнем слове Антон сделал акцент. — Что за работа? — Жене совсем не нравилось то, что он говорил. Она была уверена, что попадет к лучшему наставнику. — О-о, пусть это будет сюрпризом, — усмехнулся юноша, заставив девушку в беспокойстве скривить губы. — А сейчас тебе пора, лучше не опаздывать. Он этого не любит. Антон уже собирался уйти, но Женя задержала его. — Что он любит? Ну, в смысле, как его расположить к себе? — Она умоляюще смотрела на Антона, и тот не смог отказать девушке. Он слегка улыбнулся, приоткрыл рот, будто хотел сказать что-то, но потом вдруг резко передумал и явно произнес не то, что изначально планировал: — Я проработал с ним всего один день, но… главное, поменьше возмущайся и выполняй приказы беспрекословно. С этими словами Антон ушел в сторону лестницы, оставив девушку озадаченной. Но это ведь с любым наставником нужно делать? Ей вдруг захотелось покурить. Вообще она еще вчера заметила, что после того, как Сергей Александрович сделал ей замечание, курить захотелось еще больше и регулярнее. Но Женя понимала, какой это вред для здоровья. Особенно, при такой профессии. Девушка посмотрела на часы и поняла, что через шесть минут ей нужно быть у своего наставника. Только была одна проблема. Она забыла спросить у Антона самое главное — номер кабинета. Женя тихо выругалась. Видимо, придется обращаться к прапорщику раньше, чем она предполагала. — Сергей Владимирович! — На ее счастье он оказался в буфете и уплетал за обе щеки овсянку с малиной. Услышав зов Жени, он как-то слишком резко и неловко отложил вилку и вопросительно посмотрел на нее. — Вы не подскажите, в каком кабинете можно найти товарища Костенко? — Да, конечно, тридцать четвертый, — прожевав, ответил прапорщик. Жене показалось, что он чуть заикнулся на последнем слове. Он вообще старался не смотреть на Женю, его глаза бегали от тарелки к полу. Странно. Выходя, Женя заметила, что через два стола сидела Алина, разбирая какие-то бумаги. На часах было без двух минут десять, и юная курсантка поспешила вверх по лестнице. Кабинет оказался в дальнем углу левого коридора. До него Женя добиралась бегом, поэтому перед дверью пришлось перевести дыхание. Легонько постучав, Женя приоткрыла дверь и, увидев капитана Костенко за столом, прошла и встала у порога. — Вы опоздали на три минуты, — сказал тот, не отрывая взгляд от кипы бумаг, лежащей на столе. Кабинет был просторнее, чем у предыдущего наставника. Перед главным столом стоял еще один подлиннее — возле него вместилось по пять стульев с обеих сторон. Также в кабинете имелся сейф и небольшой шкаф, где, вероятно, хранились действительные дела. — Простите, пожалуйста, — Жене сделалось действительно неловко, и она даже слегка покраснела, — я потерялась. Костенко отложил стопку бумаг и взглянул на Женю, ухмыльнувшись. Он посмотрел на нее настолько пронзительно, что Жене хотелось выбежать из кабинета, стереть прошлое и переиграть сценарий, ни в коем случае не опаздывая. — Курсант Жданова, — не убирая с губ пугающей ухмылки, Костенко указал глазами на ближайший стул. Женя намек поняла. — Если вы умудрились потеряться в столь маленьком здании, то что же с вами будет в больших городах, особенно неизвестных? Как же вы планировали служить в Москве? Откуда он знает про Москву? Женя нервно колупала пальцы под столом, опустив глаза. Черт! Молчи в следующий раз. — Извините, — чуть ли не шепотом произнесла девушка. Она не ожидала такой странной реакции от человека, который был еще вчера по-особенному добр к ней. Он же будто снова вернулся в свою вчерашнюю ипостась и, выдохнув, встал, чтобы открыть окно. — Ладно, — произнес он каким-то другим, более добрым, тоном, — вы не против, если я открою? Женя отрицательно замотала головой, вздохнув с облегчением. Она внимательно наблюдала за движениями Костенко, когда тот, открыв окно, чуть расслабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на белоснежной рубашке. — Итак, Евгения. Работаем мы каждый день с десяти утра до семи вечера с часовым перерывом на обед, — сказал Костенко, сев обратно за стол. — Опоздания я не люблю, — он многозначительно посмотрел на Женю. — Ежегодно будет проходить аттестация, но до этого еще далеко. Все, что вам нужно делать — это выполнять мои приказы и добросовестно служить отечеству. Жене показалось, что на последних двух словах он улыбнулся. Она смотрела на его губы, не отрываясь. При свете они носили другой оттенок, не как у других — более сухие и светлые. Даже когда он закончил говорить, Женя забыла оторвать взгляд и ответить парой стандартных фраз на скорый инструктаж своего начальника. — Евгения? Он снова облизнул свои сухие губы. По телу Жени пробежала легкая дрожь, а затем она будто очнулась. — Да, я все поняла, готова приступать. — Тогда вы можете приступать, — он положил перед Женей ту самую стопку бумаг, которую недавно разбирал сам. — Нужно выбрать из стопки отчетности за этот год и сделать их копии. Женя думала, что неправильно расслышала приказ. Приподняв бровь, посмотрела на Костенко, надеясь получить задание, несколько более подходящее для работы у лучшего наставника города Припять. Она поняла теперь, о чем говорил ей Антон. Видимо, от общей стопки осталась половина. — Вам непонятно задание? — спросил он более холодным тоном. — А как оно связано с моим обучением здесь? — спросила Женя. Она хотела произнести слова громко и даже слегка возмущенно, но почему-то в горле пересохло, и вопрос был больше похож на тихий писк. Она действительно была слегка возмущена, но мысли в ее голове как-то странно вели себя — из них все никак не мог уйти образ тех сухих губ. Однако после такого вопроса Костенко выпрямился и встал, Женя заметила, как мышцы на скулах напряглись. — Курсант Жданова, смирно! Женя по инерции встала — в Высшей школе ее хорошо выдрессировали. Она смотрела в противоположную стену и будто вросла в землю. Такая реакция напугала ее. Она тут же вспомнила, с каким трудом ей удалось попасть к нему и как легко можно этого лишиться. Если он лучший, то что же тогда у остальных? Глупо, Женя. — Вы отказываетесь выполнять свои прямые обязанности? Его голос звучал не громко, нет, он не кричал, но говорил на одной низкой ноте, а это пугало еще больше. — Никак нет, — ответила Женя. Она не знала, дрожит ее голос, или ей кажется. И снова появилось то давящее чувство, желание выбежать из кабинета и все переиграть. И вместе с этим все внутри нее захватила жуткая обида. — В таком случае, спрошу еще раз, вам понятно задание? — Он будто наслаждался ее растерянностью, смакуя каждое слово. — Да, — прошептала Женя. Она быстро заморгала, пытаясь сбить выскочившую слезу. Но Костенко будто не замечал этого. Он, с секунду помедлив, дал команду «вольно», и Женя села за стол. Когда она перебирала стопку листов, она старалась делать как можно больше движений головой и руками, чтобы капитан не увидел, как быстро она моргает, чтобы перебить слезы. Она позволила себе расслабиться, и тут же соленые капли в глазах начали стучаться наружу. Она не знала, смотрит ли на нее Костенко, но чувствовала, что он периодически поглядывает на нее. — Выйти можно? — наконец, не выдержала она. — Конечно, Жень. Жень?! Девушка вышла из кабинета, еле как подавив желание хлопнуть дверью. Теперь к чувству обиды прибавилась какая-то злость или даже ярость. Он издевается надо мной! Добежав до туалета, Женя открыла кран и выпустила слезы наружу. В нос ударил запах хлорки, смешанный с затхлым запахом грязного унитаза. Плакать долго не получилось. Злость быстро выгнала и обиду, и стыд. Женя стукнула кулаком по раковине и посмотрела в зеркало. От собственного выражения лица — искривленные губы, напряженные скулы и сощуренные слегка опухшие глаза — ей стало смешно. «Так, — подумала она, — если этот… гондон (вот подходящее слово) хочет надо мной поиздеваться, то не на ту напал. Хочет, чтобы я перебирала бумаги? Значит, буду!» ***

Еще не поздно, нас уже двое, За дверью воет, мы еще целы. Над полем боя светит луна, Скучно быть смелым. АукцЫон - "Еще не поздно"

Казалось, рабочий день длился вечно, а желтоватые листы бумаги стали мерещиться на каждой поверхности. В этот день Женя успела не только выжить в вечно душном кабинете капитана и под его пристальным взглядом, но и подружиться с буфетчицей. Это была пухлая женщина преклонных лет, которая улыбалась и желала приятного аппетита каждому посетителю. Сотрудники КГБ, обычно, кушали быстро и очищали столовую, но Жене настолько сильно не хотелось снова возвращаться в душный кабинет, что она решила задержаться до конца обеденного перерыва. Настасья Ивановна сама завела разговор, спросив, понравился ли Жене суп, а потом девушка не заметила, как узнала почти всю биографию этой самой Настасьи Ивановны. Она с особым трепетом рассказывала про своего сына, который здесь работает, однако имени его Женя не запомнила. Настасья Ивановна говорила, что он безумно любит, когда гречка вдоволь посыпана перцем, а еще он коллекционирует марки — у него уже восемь альбомов собралось. Перед уходом Женя заглянула в буфет пожелать женщине доброго вечера, а затем отправилась домой. Сегодня она жутко устала, поэтому в планы на вечер не входило сидение на кровати и чтение книг — типичное времяпровождение. Она планировала, пока не успело окончательно стемнеть, прогуляться по городу и разведать новые места. Женя заскочила домой и переоделась в просторные бриджи и футболку. На гладилке, оставленной ею посреди комнаты еще с утра, лежала пачка сигарет. Женя недоверчиво посмотрела на нее, а потом быстро положила в карман. Сегодня можно. Сегодня она устала. Прогулка по городу подарила совсем не те ощущения, которые она ожидала. Каждый дворик, каждая улочка напоминали ей родной город. Казалось, она никуда и не уезжала — все в нем было похожее. Даже не похожее, а абсолютно такое же. Единственное, город был даже скучнее: однотипные новые здания, выстроенные каким-то идеалистом-математиком, большие открытые дворы, узкие прямые улицы — город был будто нарисованный, начерченный на голой земле. Еще одно отличие от Воронежа — отсутствие серых лиц. Люди казались поголовно счастливыми. Все ходили семьями, смеялись, разговаривали, играли с детьми или домашними животными. Женя дошла до центрального парка. В самом его центре стоял прекрасный фонтан с подсветкой. Ее как раз недавно включили — стало чуть темнеть. Весь асфальт в радиусе трех метров от края фонтана был мокрый — детишки успели искупаться в фонтане и поиграть в догонялки. И, хоть сейчас возле фонтана было пусто, Женя чувствовала радость этих детей. Усталость, обида, злость — все начало исчезать из мыслей юной курсантки. Она прекрасно помнила отцовские слова, которые он повторял ей при каждом удобном случае. Женя, говорил он, учись из всего извлекать пользу. И Жене нравилась эта жизненная установка. Может быть, именно поэтому она добилась почти всего, чего хотела? Трудиться и извлекать пользу даже из самой неприятной ситуации. Женя смотрела на переливающиеся цвета фонтана и слушала шелест воды. Ее мысли вновь вернулись к урокам настоящего дня. Здесь ты будешь учиться трудиться и выполнять приказы. Для твоей профессии это полезные навыки. Она снова вспомнила лицо Костенко. Нет, не когда он кричал на нее, а когда ласково ответил ей на вопрос про одно письмо, которое, видимо, случайно попало в стопку. — Да, это правда, — сказал он ей, смотря на нее серьезно, но тепло. — В Припяти действительно сейчас опаснее, чем было месяц назад. Но сегодня его точно нет и не будет в городе. Мы пытаемся его отследить. Есть наводки. Женя прекрасно понимала, что бегущий заграницу террорист не будет устраивать еще один теракт, поэтому информация скорее заинтересовала Женю, нежели испугала. Тогда Костенко посмотрел на нее еще раз и добавил: — Я не считаю нужным объяснять тебе, что эти слова должны остаться в стенах этого кабинета. Женя еле сдержала улыбку от столь изящного комплимента. У фонтана ее посетили какие-то детские наивные мечты. Она представляла, как сама поймает этого террориста, приведет его в отделение, и ей вручать медаль за заслуги перед отечеством. Она представляла, как ею будет гордиться мама, но больше всего она смаковала момент, когда ей лично принесет благодарность капитан Костенко. Он, наверное, подумает, что она не только умная, но и сильная девушка. Он, наверное, даст ей другую работу и позволит ей ходить на задания вместе с ним. И они даже станут напарниками. На улице вечерело. У соседней дороги загорелся первый фонарь. Все меньше был слышен детский визг и взрослые разговоры. Женя решила, что пора идти. До общежития было совсем недалеко, особенно, если срезать через дворы. Парк уже не было видно между арками домов, когда Женя решила ускорить шаг. Теперь вдали от подъездов можно было запнуться о какую-нибудь мокрую корягу — настолько было темно. Пройдя еще один двор, Женя почувствовала, как капли холодного дождя упали на ее тонкие волосы, заплетенные в косу. Дождь набирал обороты достаточно быстро, а у Жени не было ни капюшона, ни зонтика. Девушка решила переждать ливень под навесом ближайшего подъезда. Черт! Надо было бежать домой. Ливень не прекращался, а в мокрой одежде становилось холодно — до дрожи. Свет от навесной лампы начал мигать, но все равно слепил глаза. Женя решила закурить. — Твою мать! Этот день не переставал удивлять Женю новыми оплошностями. Она забыла зажигалку. Женя стиснула зубы от вновь накатившей злости. На погоду. На саму себя. На Костенко. Видимо, судьба решила над ней сжалиться, потому что из темноты вдруг появился парень в спортивных штанах и куртке, надетой на зеленую майку. В зубах у него была промокшая сигарета. Он встал под навес и сделал затяжку. — Извините, — юноша повернулся к Жене, и та только сейчас заметила огромный фингал у него под глазом. — У вас не будет спичек? — Держи, — улыбаясь ответил он. Женя взяла спички и закурила. Никотин плавно разливался по всему телу, и она почувствовала слабое головокружение. Когда делаешь большой перерыв между сигаретами, в голове начинают потоком литься самые неприятные и назойливые мысли. Сознание будто выбрасывает их наружу смачным плевком и оставляет человека наедине с ними. Так и у Жени сейчас перед глазами пробежал весь день и оставил две главные мысли: террорист — сбежал, она — одна ночью с каким-то подозрительным типом под навесом. Дура, дура, какая же ты дура. — Ну что, пойдем? — вдруг произнес парень. Он не отрывал от нее взгляда ни на минуту. Женя опешила. Волны страха начали накатывать на нее снова и снова. — Что, простите? — пропищала она. Парень удивленно посмотрел на девушку и сделал шаг навстречу. Женя отошла к стенке. Мокрое каменное покрытие ударило холодом по спине Жени. — Вот посмотри. Я тебе дал спички. Теперь ты мне должна. Разве не так? — Парень говорил это так, как будто бы в его словах не было ничего сверхъестественного, как будто бы он объяснял маленькой девочке, что такое хорошо, что такое плохо. Женю охватила паника. Она судорожно пыталась придумать, как выйти из ситуации, и еле заставила себя не закричать и успокоиться. — У м-меня сейчас нет денег. Но давайте я схожу до дома и принесу вам… — Нет! — перебил ее парень. Ели бы не ливень, его бы услышал весь двор. — Я вижу, у тебя хорошие сережки. Они бы понравились моей сестре. Нет, только не сережки. Они были подарком от мамы на ее восемнадцатилетие. Как она потом посмотрит ей в глаза? — Пожалуйста, давайте я схожу до дома и принесу все деньги, которые у меня есть. Она смотрела на парня и не замечала, как из ее глаз текут слезы, а по телу пробегает дрожь. Парень смотрел на нее с какой-то сумасшедшей ухмылкой. Может, это и есть тот террорист? — Значит, сама отдавать не хочешь. Ну ладно. Иди сюда. Он приблизился к Жене и протянул руку к ее уху. Женя ударила по ней и отскочила в сторону, чтобы выбежать из западни, но парень успел ее перехватить. Он крепко прижал ее к себе одной рукой, а второй пытался схватиться за сережку, встречая сопротивление девушки. Женя начала кричать и звать на помощь, но понимала, что ее вряд ли кто-то услышит. Она не выдержала его силы, и рука дотянулась до сережки и дернула ее вниз. Пронзительная боль заставила Женю закричать еще громче. Ухо жутко горело, ей показалось, что она даже слышать стала хуже, но спасительный звук она услышала. Щелчок подъезда. — Руки за голову! К стене отошел! Знакомый голос. Парень тут же выполнил приказ. Женя обернулась и увидела своего начальника. Обычно идеально сложенные кремовые волосы были растрепаны, а коричневый костюм сменился спортивными трениками и футболкой. Костенко держал пистолет. Женя не знала, что сегодня она может быть рада увидеть его. Рада настолько, что, если бы не поднятый пистолет, она бы кинулась к нему в объятия и не отпускала его до самой ночи. — Ты. Ключ в кармане. Пятый этаж слева, — крикнул Костенко, и Женя незамедлительно его послушалась. Ей не удалось вздохнуть с облегчением. Она боялась реакции своего начальника. Что он о ней подумает? Считая этажи, Женя не могла унять слезы и дрожь по всему телу. Она благодарила удачу за то, что Сергей Александрович жил именно в этом доме, именно в этом подъезде. Ее ухо начало гореть сильнее, когда она вошла в его уютную тесную квартиру. Кровь пропитала слой одежды на плече. Женя боялась коснуться уха и прочувствовать собственную плоть изнутри. Боль била в голову, а мысли о пережитом ее усиливали. Женя разулась, всхлипывая и дрожа. Она была промокшая насквозь, зареванная, в крови и с порванным ухом. Жалкое зрелище, проскочила мысль у девушки. Она не стала в таком виде проходить в идеально чистую комнату прямо напротив коридора, а села возле стойки для обуви, прижавшись к стене, и положила голову на коленки. — Мао! Подошедшая серая кошка будто говорила с ней. Она начала тереться о ногу Жени, пытаясь успокоить. Девушка погладила ласковое животное в ответ. Хлопок. Дверь закрылась. Женя вытерла слезы и взглянула на пришедшего капитана. У него был не то чтобы разозленный вид, нет, он выглядел обеспокоенным. Костенко подошел к девушке и присел рядом на корточки, молча рассматривая ухо. Затем встал и принес с кухни вату, водку, перекись и нитки с иголкой. Женя испуганно посмотрела на набор. — Можно вызвать скорую, но я уже это делал. Так будет быстрее. Женя решила не казаться ему трусихой, хотя, конечно, предпочла бы наркоз. Он, словно читая ее мысли, сказал: — Наркоз долго отходит. Ухо не слышит и болит два дня. Вот, можешь выпить. Лучше любого наркоза. Костенко протянул девушке бутылку водки и сочувственно улыбнулся. Наверняка он видел не страх, но ужас в глазах девушки. От пережитых эмоций она не смогла его скрыть. Она понимала, что сейчас боль будет только усиливаться. Женя открыла бутылку и сделала маленький глоток. Она и подумать не могла, что впервые в жизни попробует водку именно в такой ситуации. — Я готова. — Главное, не кричи. Будет немного больно. Держись за стойку. Женя сжала зубы, стараясь не закричать, когда капитан начал обрабатывать рану. Она еще могла соображать и понимала, что лучше ей не дергаться. Движения капитана были уверенными. Он зашивал рану быстро, в одном темпе. Костяшки Жени стали белыми на обеих руках, она шипела, жмурила глаза, но не кричала и не дергалась. Это испытание. Пройди его. Еще одно. Не последнее в твоей жизни. — Ну все, пострадавшая. Женя открыла глаза и увидела, как Костенко собирает обратно в аптечку медикаменты. Она прикоснулась к уху и чуть прошипела. Мочка еще болела. Она почувствовала переплетение нитей на ней. — Ну все, — Костенко протянул девушке руку. — Пойдем на диван. Женя встала и как-то неожиданно для себя обняла капитана. Она прижалась здоровым ухом к его щеке и плакала. Он слегка опешил, но затем принял объятия и успокаивающе погладил по голове. — Тише, тише, этот урод загремел надолго. Жене не хотелось отпускать Костенко, но ей вдруг стало неловко, и она слегка отстранилась. — Спасибо вам большое. Не знаю, что бы было со мной… если бы не вы. Костенко опустил взгляд и вновь посмотрел в глаза девушке. — Хорошо ты промокла. Можешь сходить в душ, я дам тебе одежду. — Да я, наверное, пойду домой. Общежитие еще не закрылось, — тихо ответила Женя. Он и так много для нее сделал. Она не могла просить у него большего. — Очень наивно полагать, что я после всей этой херни отпущу тебя одну ночью до общаги в мокрой одежде. — Он протянул Жене полотенце. — У меня есть раскладушка. Жене самой не нравилась перспектива возвращаться домой в темноте, поэтому она молча, но со взглядом, полным благодарности, приняла полотенце и отправилась в душ. — И да, чуть не забыл, — Костенко протянул Жене сережку. — Береги ее, если она тебе дороже жизни. *** Женя долго не могла уснуть. Она ворочалась из стороны в сторону, стараясь сильно не скрипеть прутьями раскладушки. Ее решили поставить на кухне. Свет луны из окна бил в лицо, шум дождя все не прекращался. Но не это мешало уснуть Жене. Она все прокручивала в голове тот момент, когда увидела Костенко с пистолетом в руках. Возможно, это был первый момент в ее жизни, когда она почувствовала себя защищенной. Он появился ниоткуда и спас ей жизнь. Ну, или, по крайней мере, второе ухо. Мысль о том, что Костенко не только красивый, но и сильный пробежала легким бризом в голове девушки, а вернулась буйным штормом, не отпуская до самого утра. В томной дреме она не замечала, что он стоял у дверного проема и сторожил ее сон.