По трамвайным рельсам

Ярче дня взлетает птица, падает, звеня Не найти тебе пути без меня. АукцЫон - "На краю"

Лучи солнца падали сквозь небольшую щелочку плотных штор, освещая крохотную комнату. Евгения уже давно не спала — с раннего утра ее разбудил плач ребенка с соседнего этажа. Выходной день в семейном общежитии начался весьма рано, и если давнишние жители уже привыкли к бесконечному шуму и научились засыпать и продолжать спать под аккомпанемент кричащих детей, ворчащих бабулек и звуки работающего телевизора, то Жене это пока удавалось с трудом. В это утро она с особым теплом вспоминала позавчерашнюю ночь, когда ей удалось поспать — хоть немного — в идеальной тишине уютной квартиры жилого дома. Возможно, ей последний раз за ближайшие три года удалось насладиться пробуждением под спокойный мужской голос, а не высокий истеричный детский крик. К слову, в то утро ей было особенно неловко. Она вышла из подъезда, сжимая в руке драгоценную сережку и коря себя за то, что задержалась допоздна на улице в минувший вечер. Она чувствовала, что не одной ей было неудобно с утра. Костенко как-то неловко предложил ей чаю, стараясь не смотреть девушке в глаза, и помог обработать ухо, не говоря ни слова. Женя тоже пыталась как можно реже встречаться с ним взглядами и судорожно думала о том, как ей после этого продолжать спокойно работать с ним. Таково уж было ее воспитание: мужчина должен видеть женщину в ночной рубашке исключительно после свадьбы. А еще Жене приснился сон. Она не помнила его в точности, но в ее сознании плотно запечатлелся один кадр: Костенко сидит на раскладушке рядом с ней и гладит ее по волосам. И от этого, девушке было так приятно, так по-небесному чудесно, что, казалось, в ее душе расцветают голубые летние ромашки, и она роняет одинокую слезу счастья, чтобы оросить их живительной влагой. Женя старалась отодвинуть это воспоминание, забыть эту великолепную сцену, но она новыми силами врезалась в мысли и вызывала приятные чувства воздушности и легкости бытия. Рационально Женя понимала, что это никакая не влюбленность, ведь мама говорила ей, что она должна будет получить образование и выйти замуж за мальчика ее возраста. Почему-то от этого убеждения Женя имела четкую, подсознательную уверенность в том, что физически невозможно почувствовать что-либо к человеку, который старше ее более, чем на три года. А Костенко… Действительно, сколько ему было лет? Женины размышления прервал несмелый стук в дверь, а секунду спустя через проем выглядывали знакомые рыжие волосы. — Жень, можно? — Да-да, Алин, входи, конечно, — ответила Женя своей однокурснице и юркнула с кровати за дверцу шкафа, чтобы быстро нацепить на себя что-нибудь домашнее. — Я сейчас, секунду. — Не торопись. Ты меня извини, что я так рано, — скромно ответила девушка, сев на стул возле рабочего стола. — Да ничего! — Женька за время обучения в Высшей школе научилась быстро переодеваться — тридцать секунд, и она готова к выходу. Женя поставила чайник и села рядом с Алиной. Они никогда особо близко не общались — так, пересекались пару раз вне школьных занятий, но не больше. Алина вообще всегда была девушкой скромной и сторонилась особо общества. Ее можно было заметить только со своей близкой подругой Ольгой — и то, редко. — Еще раз извини, что так рано, просто вчера Ольга Ивановна мне обмолвилась, что на тебя напал кто-то… Поэтому тебя вчера не было. Так ты в порядке? Женя весьма удивилась, услышав о том, что о позавчерашнем знает кто-либо, кроме капитана. Не сказать, что ее это сильно обрадовало. Может, все еще и о том, где она ночевала, знают? — Да, все уже отлично, только ухо немного побаливает… Алина посмотрела на раненое ухо Жени и ужаснулась. В ее взгляде Женя увидела, как та представляет, как это самое ухо рвется, и сама переживает боль за Женю. — Какой ужас! Женька мысленно согласилась с Алиной. Это действительно был не лучший момент в ее жизни. — Пустяк, на самом деле, — соврала она, чтобы поддержать разговор, — ты лучше скажи, как у тебя дела? Как ты вообще здесь… осваиваешься? — Да так, помаленьку. Мы с тобой соседи, кстати, я в двести четвертой живу, заходи, как скучно будет, — ответила Алина, и в ее глазах появилась надежда. Действительно, и Жене, порой, было одиноко в новом городе, а его притягательные простенькие домишки и особая атмосфера все чаще заставляли ее вспомнить свое прошлое, о котором вспоминать вовсе не хотелось. — Ты тоже, в любое время, — сказала Женя, искренне радуясь новоиспеченной дружбе. Она заметила, что Алина испытывала те же эмоции — какая-то загадочная улыбка появилась на ее лице, а глаза все чаще поднимались на Женю. Она явно хотела что-то сказать. — Какие еще новости? — Жень, тут такое дело. Я даже не знаю… У меня это впервые, — сказала Алина, продолжая немного по-глупому улыбаться. — Мне кое-кто нравится. Женя положила подбородок на руку и подняла бровь, глядя на Алину. Она была более чем уверена, что девушка влюбилась по самые уши в Антона, того старшего, который набрал наивысший балл на первом тестировании. — Его зовут Сергей, — продолжила девушка, а сердце Жени екнуло. Она почувствовала укол… ревности? — Сергей Владимирович, точнее. Наш прапорщик. Женька выдохнула и рассмеялась, не заметив, что Алина слегка обиделась на такую реакцию. — Серьезно? — Женя не могла остановить смех, а Алина становилась серьезнее с каждой секундой. Наконец, Женя это заметила и поспешила успокоить подругу. — Прости, пожалуйста, просто это неожиданно для меня очень. Он просто не самый красивый… И, честно, я думала, ты про Антона скажешь. Или про другого Сергея. Ведь он здесь самый красивый? — Что-о? — Теперь уж рассмеялась Алина. — Нет, он… нет. — Ладно-ладно, — Женя подняла руки вверх аля «тема закрыта». — Так что ты собираешься делать? — Ну вот я тебя хотела спросить. Совет нужен. У тебя же был парень? Этот город странно влиял на Евгению. Он возрождал все больше и больше воспоминаний в ее голове, особенно неприятных. Вот и сейчас она вспомнила о своем первом и единственном парне, после двух встреч с которым она несколько месяцев боялась приближаться ко всему мужскому полу. — Нет, — соврала Евгения. — Не было. Не думаю, что смогу тебе чем-то помочь. Жене показалось, что ее тон был слишком грубый, поэтому она поспешила улыбнуться. По крайней мере, Алина не должна была расстраиваться из-за ее тараканов. — Жалко, — сказала Алина, — он просто старше меня, я совсем не знаю, что ему нравится, как пообщаться с ним подольше… Но меня тянет к нему, понимаешь? Женя понимала. Она не хотела себе в этом признаваться, но это было именно так. — Знаешь, мне кажется, тебе нужно узнать его получше. Он же наш наставник по учебной работе? Попробуй поговорить с ним по делу, а дальше, кто знает, может, завяжется разговор, — улыбнулась Женя. — Кстати, как тебе твой наставник? В этот момент обе девушки решили, что лучше сменить тему для разговора, потому что он попросту не шел. Женя понимала, что никак не сможет подсобить подруге в делах любовных. Более того, она предпочитала не лезть в них, чтобы не сделать еще хуже. Дальнейшая беседа пошла гораздо активнее. Девчонки проговорили до самого обеда, а потом пошли прогуляться. Этого Жене не хватало давно, еще со времени ее переезда в Москву. Алина была легким человеком, любила слушать, но и сказать ей всегда было что. Они прогулялись по городу и даже дошли до того места, откуда было хорошо видно станцию. Она имела внушительный вид, и Женя невольно восхитилась величием постройки. Она была горда тем, что живет в такой великой стране, где экономика идет вперед, а народ смотрит прямиком в светлое будущее. Когда они сидели на берегу речки, разговор стих, и Женя невольно задумалась о том, насколько сильно поменялись ее взгляды со времен отбытия из Воронежа. Она вспомнила, насколько сильно ненавидела свою страну, насколько сильно ненавидела свой город. Она вспомнила, как покупала запрещенные пластинки, читала подпольную литературу. Женя призналась себе, что скучает по тому полному приключений году, но она понимала, что, если вернется в тот мир, он захватит ее с головой и больше никогда не отпустит. А настоящую жизнь она считала правильной. Правильной и спокойной. Девушки вернулись домой засветло. Женя предпочитала больше не задерживаться на прогулках допоздна — тот жизненный урок она освоила надолго. Выходные вообще пролетели достаточно быстро. В воскресение Женя решила посвятить себя чтению и дочитала, наконец, "Мертвые души" Гоголя. По школьной программе она должна была сделать это еще в десятом классе, но тот год был для нее слишком полным на события, чтобы выделить время для выполнения домашних заданий. Сюжет книги периодически невольно прерывался на мысли о той ночи в квартире капитана Костенко. Она все больше думала о том, что сны так надолго не запоминаются, и интуиция подсказывала ей, что это мог быть и не сон. Она смаковала эту мысль, когда решила, наконец, дать себе свободу. Да, устои и убеждения были важны для нее, но кто запрещает помечтать о том, чего в душе так хочется? И чем больше Женя об этом думала, тем больше понимала, что она чувствует нечто большее к Костенко, чем простой интерес. «Любви все возрасты покорны», — твердила она фразу из Онегина и улыбалась, лежа на кровати и смотря в потолок. А внутри все смеялось от большого чувства, впервые ею испытанного. Пусть это будет ее маленькой тайной. Пусть об этом никто на свете не узнает, пока юношеское яркое чувство не загаснет во тьме рабочих будней. *** Когда Женя в очередной раз пришла на работу — как и всегда не просто вовремя, а за пятнадцать минут до назначенного времени — Костенко был уже на месте. Прошло уже около двух недель с того незабываемого вечера. Его рабочий день начинался, вероятно, гораздо раньше, чем ее. Он сидел за столом, над которым красовался новенький портрет Горбачева, и просматривал очередную стопку бумаг. Он был настолько погружен в дело, что не заметил, как вошла Женя. — Доброе утро, Сергей Александрович, — тихо сказала девушка, присев на свое рабочее место. Мужчина поднял голову. — Доброе, курсант Жданова. У нас сегодня много дел. После обеда я буду отсутствовать, а вам предстоит рассмотреть новое задание, — сказал Костенко своим обычным деловым тоном и посмотрел Жене в глаза. — Перед этим хочу напомнить вам, что за рассекречивание данных КГБ в нашей стране предусмотрен военный трибунал. Поэтому надеюсь на вашу благоразумность. Строгий тон и серьезность, с которой Костенко произносил слова ничуть не испугали Женю. Она уже привыкла встречать сухого военного на рабочем месте после той встречи у него в гостях. Девушка смутно кивнула, и капитан положил перед ней стопку бумаг. — Итак, это дело, — он усмехнулся, — довольно долгоиграющее. Уже полгода мы работаем с ним, но не можем его закрыть. Причина проста — нет человека, который бы занялся им вплотную. Я думаю, вы прекрасно подходите для такой должности. Пока Костенко говорил Женя просмотрела первую страницу дела «номер двести сорок шесть». Предназначено оно было для пятого управления, что немало удивило Женю — в Высшей школе им говорили, что такие отделения бывают лишь в столицах федеральных областей. Она посмотрела на Сергея Александровича с недоумением. — Да, — продолжил он, — в отдаленных от центра городах пятое отделение сливается с третьим. Поэтому дела об антисоветской пропаганде тоже принадлежат нам. Я полагаю, — он снова усмехнулся, — вас в Москве хорошо научили с ними работать. Костенко достал из тумбы пепельницу и серебряный портсигар. Открыв окно, он закурил. На Женю дунул едкий табачный дым, и ей вдруг самой захотелось закурить. — Честно сказать, — начала она, — нас в основном обучали работе в других отделениях. Точнее, мою группу. Нас распределяли по предполагаемым специальностям, и я выбрала группу, которая делает упор на контрразведку. — Ну что ж, — Костенко сделал смачную затяжку, — тогда это прекрасный повод на практике ознакомиться с особенностями работы. Не сказать, что Евгения была рада этому делу. Все знали, что пятое отделение в КГБ СССР самое перспективное и «халявное». Поэтому при записи в группы практически все ребята занимали очередь на запись именно туда. Но Женя не могла позволить себе работать с антисоветской пропагандой, подозрительными элементами, запрещенной литературой, музыкой и художественными произведениями — прошлое не позволяло. Но сейчас прошлое забыто, так ведь? Дело заключалось в том, что кто-то на протяжении полугода еженедельно расклеивает антисоветские объявления на территории Чернобыльской АЭС. Все сотрудники были проверены на несколько раз, была организована слежка и патрулирование территории, подвергались дополнительной проверке и «ставились на карандаш» все подозрительные работники, но раз за разом листовки появлялись неизменно на территории четвертого энергоблока. Листовки не несли какой-либо информации о террористической угрозе или угрозе жизни главы государства, но были достаточно оригинальны. На листовке был изображен колокол, верх которого был украшен сливным бачком. На нем был изображен герб Советского Союза, а из колокола лились тонны коричневого говна, попадавшие прямиком на ухо, которое изображало, вероятно, советский народ. Ну и, наконец, вверху картины, аки Бог, расплылся в улыбке сам Горбачев. В оригинальности диссидентам отказать было нельзя — приложенная листовка вызвала у Жени легкий смешок. На изучение дела ушел весь день. Капитан Костенко, покинувший кабинет с утра так и не возвращался, а тем временем, стрелка часов близилась к семи. Хоть дело и было изучено, у Жени не было абсолютно никаких идей, как действовать дальше: более опытные сотрудники КГБ и без нее перепробовали всевозможные приемы. Женя взялась было перечитывать дело снова, дабы лучше в нем разобраться, как вдруг зазвонил телефон. Раньше девушка его даже не замечала, но звонку не удивилась — скорее испугалась. А вдруг ей нужно взять трубку? Но он ведь ей ничего не говорил? Или лучше не надо? Телефон продолжал звонить, пропуская звон за звоном. Наконец, девушка решилась — в крайнем случае, скажет, что кто-то пытался дозвониться несколько раз. Женя поднесла трубку к уху, и уже хотела было сказать стандартное «алло», как голос в трубке заговорил сам: — Сергей Александрович, Москва докладывает, что объект движется через Украину в Беларусь. Возможно, через наш пункт. Жду распоряжений по дальнейшим действиям! Женя сжала трубку сильнее и мягко положила ее на место. Кажется, она узнала то, чего знать ей не стоило. Женя резко отодвинулась от телефона, словно тот был прокаженный, села на свое место и дрожащими от внезапного страха руками начала перебирать листы. Значит, террорист уже на Украине! Вдруг дверь распахнулась и в кабинет вошел Костенко. Его внешний вид был как всегда безупречен — выглаженная, будто только из-под утюга, рубашка и идеально чистый костюм. Его беспокойства выдавала расстегнутая пуговица на костюме и обеспокоенные глаза. Он прошел на свое рабочее место. — Как дело продвигается? — спросил он, ища что-то в ящике стола. — Я его полностью изучила, но мне не хватает опыта, чтобы понять, что делать дальше, — отчеканила Женя. — Мне нужно изучить подобное закрытое дело. Костенко достал из ящика небольшой блокнот и пролистал его до нужной странички. Он будто и не слушал Женю — набрал номер и стал ждать ответа, показывая Жене указательный палец. — Товарищ майор, разрешите провести операцию! — сказал он, натянув служебную улыбку. — Нам известно точное время прибытия… Так точно! — Он положил трубку, удовлетворенный ответом командира. — Прошу прощения, — обратился он к Жене, — я думаю, вам полезно было бы изучить дело двухлетней давности. Правда, оно имело место в Киеве. Женя кивнула в знак согласия. Она была насторожена поведением Костенко. Раньше командир ни разу не показывал такого беспокойства, как сейчас. — Но это на завтра. Курсант Жданова, я был огорчен узнать, что вы совсем не знаете элементарных приемов самообороны. А в такой… обстановке вам лучше уметь защищать себя. Поэтому я решил включить в учебную программу элемент физподготовки. Можем начать с сегодняшнего дня в нашем спортзале. Он находится через два двора отсюда, если идти вверх по трамвайным рельсам. — Капитан взглянул на наручные часы. — У вас есть час, для того чтобы покушать и переодеться. Женю поражала способность Костенко столь быстро и ясно объясняться. Вообще, он производил на нее впечатление человека делового и ответственного, не любящего разбрасываться словами. Такие люди были ей по душе. Она лишь кивнула в ответ, встала, отдала честь и поспешила домой, лишь на полпути осознав, что ей предстоит несколько вечеров подряд проводить с человеком, о котором мечтала все выходные. *** Для занятий Женя решила выбрать синий спортивный костюм, который ей выдали еще на первом курсе. Он был ей еще как раз, но выросшая с того момента грудь слегка выделялась на фоне свободной кофты. Она захватила с собой рюкзак со сменной обувью и одеждой. Женя была в предвкушении. Она была несказанно рада, что позанимается лично с опытным капитаном КГБ. «Красивым капитаном КГБ», — мысленно добавила она. На улице было еще светло, рабочий народ возвращался в свои уютные хрущевки, но Женя все равно машинально оглядывалась по сторонам, боясь увидеть в ком-либо того самого террориста. Она быстро дошла до здания отделения КГБ и обогнула его, заметив, что здание с обратной стороны было слегка пошарпано временем. За забором ей открылась необычная картина для юного города: заброшенные трамвайные рельсы, ведущие мимо окраинных зданий с одной стороны и редкого леса в другой. Они были слегка покрыты ржавчиной, а возле них росло бесчисленное множество цветов. Яркие голубые, красные, сиреневые, желтые оттенки мелькали в лучах теплого летнего солнца. Лепестки растений нежились на солнечном свете, и Жене показалось, что она увидела, как цветочки своими стройными ножками тянутся вверх, в небо. Она шла по рельсам, смотря под ноги и стараясь не наступить на молодую зелень. Когда она решила оторвать голову от заросшей земли, то испугалась так сильно, что отпрыгнула на полметра назад. Перед ней, чуть ли не в метре, стоял настороженный Костенко. Он тоже слегка отшагнул, в момент Жениного испуга. — Вы меня напугали, — выдохнула Женя, тараща глаза на ниоткуда возникшего капитана. Он стоял в непривычном спортивном костюме и сумкой в руках. — Прости, Женя, я подумал, что будет лучше, если я тебя встречу. Женя заметила тень смущения на лице капитана после сказанных слов. Он немного подправил свои рыжевато-белые волосы, видимо, думая, что еще сказать. Женя все не могла привыкнуть к резкой смене стилей общения капитана. На рабочем месте он всегда был строг и даже на самые безобидные просьбы отвечал исключительно формальным тоном. Но сейчас, как и тогда, в квартире, он был как-то по-душевному мягок и прост, что, несомненно, привлекало Женю и располагало ее еще больше к нему. Она решила прервать неловкую паузу. — Боялись, что я потеряюсь? — улыбнулась Женя, начав идти вперед по рельсе. — Ну мало ли что ты еще мне выкинешь, — не отставал Сергей. Он шел по второй рельсе, но, в отличие от Жени не щадил молодые сорняки. — У меня, между прочим, пятерка по ориентированию, если вы смотрели аттестат! — Женя расставила руки в стороны, пытаясь держать равновесие на рельсе, но если ориентироваться на местности она отлично умела, то циркач из нее вышел никудышный. Потеряв равновесие, Женя чуть не упала в сторону — ее поддержал Костенко, схватив за руку. Женя почувствовала его сильную хватку и машинально обернулась — на его лице впервые была видна настоящая полноценная эмоция — испуг. Но она быстро исчезла и снова появилась улыбка — на этот раз обидно сочувствующая. — Пятерка, говоришь? — сказал он, помогая ей восстановить равновесие, и они оба рассмеялись от нелепости ситуации. И почему-то в это мгновение обоим показалось, что их руки держались вместе на секунду дольше, чем это было необходимо. Женя первая одернула руку. Ей стало неловко за свою неуклюжесть, поэтому она пошла вперед уже нормальным шагом. Не прошло и минуты, как Женя с Сергеем вышли к небольшому одноэтажному зданию. Оно было настолько неприметным, что, если бы не его аккуратный вид, можно было подумать, что оно заброшено. Спортзал оказался достаточно просторным. Огромные окна пропускали свет и визуально расширяли пространство. По стенкам стояли балетные станки. Женя как-то постеснялась спросить об их предназначении в спортивном зале для сотрудников КГБ. Около настенных лестниц и турников с потолка падал канат, а возле него на фоне блекло голубой стены стоял козел. — Ну что, — Костенко бросил сумку в угол комнаты и снял кофту, — начнем? Женя кивнула, заглядевшись на рельефные плечи капитана — под пиджаком их было совсем не видно, а сейчас они предстали во всей красе, когда он стоял перед ней в белой безрукавке. Женя подошла ближе к Сергею, который расстилал маты возле «лесенок» и помогла положить последний. — Значит, вас в Москве не учили элементарным приемам? — спросил Костенко. — Нас больше учили правильно падать, — улыбнулась Женя. — С преподавателем не повезло. Костенко поморщился. — Печально, что сказать! Тогда давай начнем с самообороны, а потом уже захват выучим, холодное оружие… Стрелять-то вас учили? — Это да, — сказала Женя, обрадовавшись, что хоть что-то она делать умеет. Девушка решила размяться, прежде чем приступать к тренировке. Слушая теорию, она делала разные упражнения на разминку мышц. Она чувствовала, как Костенко не отрывает от нее взгляда. Ей снова стало неловко — почему же ей не было неловко на общих школьных тренировках, когда на девчонок (и на нее тоже) пялился весь поток? — Запомни главное. Глаза, горло, пах — самые уязвимые места не только у мужчины, но и у женщины. Сложнее всего ударить в пах, особенно мужчине. У нас, — Костенко усмехнулся, — рефлекс по Павлову выработан. К тому же удар этот обычно не парализует, а злит еще больше. В глаза бывает сложно ударить, когда нападающий выше тебя. В общем, самое подходящее мест — горло. Мужчине бей по кадыку, женщине — примерно в той же области. — А почему вы про женщин упоминаете? — спросила Женя, переводя дыхание после приседаний. — Террористом может быть женщина? — На тебя террорист две недели назад напал? — спросил Сергей, чуть помедлив. Женя ожидала, что ее вопрос может сбить с толку капитана, и была по-хулигански довольна им. Но выкрутиться он смог. — Тоже верно, — сказала она, закончив разминку. — Теперь мне нужно понять, что ты уже умеешь, поэтому, — Костенко подошел чуть ближе к Жене, — давай представим для начала легкую ситуацию. Оружия нет. Есть только сила, превышающая твою и желание отобрать у тебя что-нибудь ценное. Защищайся, как можешь. Не прождав ни секунды, Костенко стал медленно двигаться к Жене, скорчив при этом такую грозную физиономию, что девушке стало смешно. Услышав смех, Костенко стал серьезнее. Женя начала двигаться назад, к стене, планируя сначала попробовать увернуться, а потом, ударив в пах, убежать. Но почувствовав за спиной холодную бетонную стену, решила, что этот прием будет для нее слишком сложен. Костенко продолжал двигаться, но на его лице появилось доля какого-то разочарования. Это подстегнуло Женю. Гордость не позволила ей сдаться, и, пока капитан был еще на достаточном расстоянии, она оттолкнулась от стены, чуть пригнувшись и вытянув руки вперед. Она хотела столь неожиданным ходом сбить «противника» с толку: ударить его со всей мощи в живот, затем в горло и пуститься наутек, но… она сама не поняла, как оказалась вниз головой на руках у Костенко. Он подхватил девушку и держал за живот и бедра в воздухе, а она лишь безрезультатно пыталась вырваться из его цепких лап, дергая ногами. И в этот момент, пока он ее со смехом не положил на мат, она на секунду почувствовала то, что раньше ей испытывать не доводилось. Сердце начало биться чуть быстрее, а по телу прошла быстрая дрожь — Женя прикусила губу от столь окрыляющего чувства. Оно прошло лишь тогда, когда девушка оказалась на мате, а над ней стоял Костенко и откровенно ржал — нет, не смеялся, а именно ржал. — Да уж, Высшая школа уже не та, — сказал он в перерывах между приступами смеха. Он подал Жене руку, и она поднялась, оказавшись прямо перед его лицом. Он смотрел на нее своими голубыми глазами, и Женя чувствовала, что ему, как и ей не хочется отрывать взгляд. Она опустила глаза на его губы, и ей вдруг захотелось прикоснуться к ним, поцеловать их, наслаждаясь их теплотой и легкостью. — Ладно, сегодня остановимся на теории — скоро стемнеет, — он отстранился, посмотрев в окно. Там действительно уже смеркалось. Жене вдруг стало стыдно за то, что произошло с минуту назад. Она находилась слишком близко к нему, слишком пошло. Девушка отвернулась и начала собирать маты, чтобы скрыть от него свою красноту. — Тебя проводить? Жене казалось, что тот человек, который был в рабочем кабинете и тот, который стоит перед ней сейчас — две совершенно разные персоны. И она не могла разобрать, кто из них настоящий. Быть может, капитан специально играл роль и в том, и в другом случае, но Женя чувствовала искренность Сергея всегда. Быть может, она ошибалась. Он проводил ее до дома — после того случая она начала бояться темноты. Темноты и одиночества. Пока общежитие приближалось к ним, они вели разговор на абсолютно разные темы. Хватали всего по чуть-чуть. Он рассказал ей про город, она ему — про книги, которые стали ее жизнью. Он напел ей джазовый мотив, который нашел на квартире у диссидента в начале своей карьеры, она ему — про подпольную художественную выставку, которую посетила в подростковом возрасте. — Вы считаете, это правильно, запрещать людям рисовать то, что им нравится? — спросила она, когда на горизонте уже виднелась общага. Он немного помолчал, подумав, и ответил: — В нашей стране есть определенные правила, определенное русло, по которому течет движение рабочего народа. Понимаешь, большинству людей нужно это русло. Поэтому художникам никто не запрещает рисовать, но опубликовывать… — Понимаю, — Женя кивнула, — меня раньше возмущало это, а сейчас, точнее, три года назад, я будто прозрела. Последние лучи солнца медленно скрывались на горизонте. Город пустел, а возле общежития уже загорелись вечерние фонари. Сергей и Женя подошли к подъезду, и девушка попрощалась с капитаном. Он, бросив напоследок «завтра в десять», ушел в сторону своего дома. Женя зашла в подъезд и не увидела, как он обернулся, чтобы посмотреть ей вслед. *** На следующее утро Женя пришла на работу как всегда вовремя, встретив формальный и холодный взгляд Сергея Александровича. Она бы, наверное, забеспокоилась, если бы не знала, что на работе другого общения быть не может. Она разбирала дело об антисоветских листовках в Киеве, примечая все важные факты, которые могут быть ей полезны, но все равно нее знала, с чего начать. Костенко опять отсутствовал почти все утро. От вчерашнего вечернего разговора не осталось и следа — фразы начальника были кратки и носили исключительно деловой характер. — Курсант Жданова, через пять минут общее собрание в триста тринадцатом, — сообщил он и вышел из кабинета. Словно робот. Женя невольно вспомнила фильм «Приключение Электроника», где робот оказался чувствительнее человека. Она поправила форму и вышла из кабинета, закрыв его на ключ. Ей было интересно, зачем объявили собрание — тем более, не с утра. Обычно, в Москве их собирали исключительно в утренние часы. Около триста тринадцатого уже собрались ее однокурсники. Антон, Виталий и Алина стояли, прислонившись к стенке и ожидая, когда их позовут. — Не знаете, по какому поводу? — спросила она, надеясь как всегда услышать ответ от Виталия. Но он лишь пожал плечами. Долго ждать не пришлось. К кабинету подошел Костенко и Женин бывший наставник Бродников. Они пригласили ребят внутрь, и Бродников приказал построиться. — Товарищи, — начал Костенко, — мы с коллегами посовещались и решили, что лучшие из вас будут иметь возможность послезавтра принять участие в полноценной операции по устранению опасной единицы. Не буду скрывать, мы имеем дело с опасным террористом. Конечно, ваша задача будет скорее наблюдательной, нежели подразумевающей активные действия. Женя сразу поняла, о каком террористе идет речь. Тот звонок, он был именно о нем. Вероятно, операция эта действительно важная и сложная, если в нее вынуждены привлечь обычных курсантов. Она хотела принять в ней участие, нет, она была в предвкушении. Она ни на секунду не сомневалась, что Костенко выберет ее, если уже доверил ей самостоятельное дело. Другое дело, кто пойдет вместе с ней, ведь этому человеку она должна доверять не меньше, чем себе. Женя надеялась, чтобы это был не Виталий — он всегда ее пугал, и доверять она бы ему точно не стала. — Итак, курсанты Летов, Кинчев и Арефьева, я жду вас завтра в девять часов утра в этом кабинете для инструктажа. Курсант Жданова, у вас два дополнительных выходных — завтра и послезавтра. — На сегодня все свободны, — добавил Бродников. Вот уже второй раз Женя не хочет верить своим ушам. У нее снова закралась мысль о возможной ошибке. По крайней мере, работала она явно не хуже других, да и знаний у нее было больше. За что же он так с ней? Почему выбрали всех, но не ее? От обиды к горлу начал подступать ком. Девушка почувствовала себя полным ничтожеством, которое не способно превзойти даже средний уровень успеваемости на рабочей практике. Выйдя, нет, выбежав на улицу, она решила, что в этот вечер, даже в эту ночь она не будет спать. У нее есть идея получше. Зачем сдерживать себя, если все равно ничего не получается?