По трамвайным рельсам

На чёрный день усталый танец пьяных глаз, дырявых рук Второй упал, четвёртый сел, восьмого вывели на круг. На провода из-под колёс да на три буквы из-под асфальта В тихий омут буйной головой, Холодный пот расходятся круги. Янка Дягилева — «На черный день»

Серые тучи накрыли ненавистный городишко, сделав дома, деревья и дороги еще более блеклыми. Здание КГБ удалялось от Жени со стабильной скоростью. Девушка шла и смотрела на сухой асфальт, а ее длинные, собранные в хвост волосы развевались на ветру и лезли в глаза, такие же сухие, как и асфальт. Женя не хотела больше плакать. Она уже достаточно наплакалась в жизни — только дай повод, и она тут же запрется в ближайшем туалете и будет рыдать. Не стоит скрывать, ей становилось легче от этого, но после очередного плача она чувствовала себя таким ничтожеством, что хотелось поранить себя еще больше. Теперь все кончено. Она не будет больше плакать. Если решение руководства окончательное, то она просто примет его. Просто будет выполнять свои обязанности. Не всем же быть героями, правда? Не дойдя до общаги, Женя свернула во дворы, где она во время прогулки видела один интересный магазин. Надо сказать, заработная плата ей светила только в конце текущего месяца, но у Жени все же оставались некоторые накопления еще с Москвы. Их-то она и решила сегодня потратить — частично. Магазин был еще открыт, и только тогда Женя поняла, что без разрешения ушла до окончания рабочего дня и, к тому же, хочет заявиться в такой магазин в форме сотрудника КГБ. Женя снова свернула и направилась в общежитие. Погрузившись в мысли, она не заметила, как на асфальте начали появляться первые капельки дождя. Ей было все равно, когда они стали растекаться по кистям ее рук, попадая на чистую одежду, скатываясь по нежным чистым волосам. Ветер стал холоднее, когда Женя вышла из общежития, переодевшись в старые спортивные штаны и легкую черную кофту. Только тогда она заметила, что дождь заметно усилился. Но ей почему-то было все равно. Она была погружена в свои мысли — ей было уже стыдно за то, что она самовольно покинула рабочее место. Каким бы ни было решение относительно нее, она не имела права этого делать. Она шла и корила себя за это, соглашаясь с тем, что ей нельзя доверять ответственную операцию, если она даже со своими обязанностями и эмоциями справляется с трудом. В какой-то момент самобичевание достигло таких пределов, что Женя решила не ходить в магазин, вернуться на работу и извиниться, но, оказавшись прямо перед заветной вывеской, она почувствовала такую злость на несправедливость мира, что чуть не сплюнула прямиком на асфальт. Нет, она больше не хочет страдать и покорно доживать, доделывать, доходить за всеми. Это был маленький акт протеста против собственной судьбы. На двери магазина виднелась обшарпанная надпись: «Вино». Женя посмотрела на нее, чувствуя, как были напряжены собственные скулы. Она открыла дверь и вошла — в нос тут же ударил запах алкоголя. Она давно не пила. С того самого года. В последствие она принимала бокал лишь на семейные праздники. Запах алкоголя был ей противен. Но сейчас он показался ей нежным и терпким, с привкусом долгих ночных прогулок, табачного дыма, запаха паленой травки и свежих пластинок. Она взяла три бутылки портвейна «Три топора» — так называли портвейн «777» в ее старой компании. Конечно, она не планировала выпивать все за раз — для того чтобы все забыть на одну ночь ей понадобится около бутылки. Алкоголь никогда не помогал ей именно забывать что-то — лишь относиться… проще, в какой-то степени. Когда человек пьяный, он совершает глупые поступки, потому что не мыслит в перспективе. Для него есть только «здесь и сейчас» и никакого «завтра». Женя чувствовала, что ей не хватало этого. Она решила посидеть на поляне, с которой отлично была видна станция. Она приметила это место, когда прогуливалась по городу. Оно никак не охранялось, вдали виднелся забор, ограждавший территорию станции, а вокруг была светлая пустота, где днями и ночами гулял буйный ветер. Вот и сейчас он разносил легкие капли летнего дождя по уже мокрой траве. Жене пришлось пройти половину города, чтобы дойти до этого сказочного места. Надо сказать, выглядела она не ахти: старый спортивный костюм, растрепанная коса, небрежно заплетенная в пучок, и полупрозрачный пакет с тремя гремящими бутылками. Прохожие оглядывались на девушку, нередко одаривая осуждающими взглядами. Но сегодня Жене почему-то было все равно. Она практически не замечала людей вокруг. Внутри себя она боролась с постоянно наступающей волнами злостью, обидой и стыдом — чувства смешались в какую-то единую мерзкую массу и давили на Женю. Ей вдруг захотелось по волшебству очутиться в том старом спортзале — валяться на матах, ловя искренний смех Сергея Александровича, смотреть в его глаза, чувствовать тепло его руки, принимать заботливый взгляд. Холода, которым он одаривал ее на рабочем месте, ей и так в жизни хватало. Быть может, дело в том, что она давно не виделась с собственным отцом, с матерью? Когда последний раз она им звонила? В Москве? Придя на поляну, Женя решила, что завтра же позвонит им. Наверное, они соскучились. Мокрая трава обдала холодом, когда Женя присела на нее. Она еще не успела намокнуть, но по ее телу уже пробегала дрожь. Женя оттянула рукава, чтобы скрыть в них ладошки, и откупорила первую бутылку портвейна. Алкоголь теплом разошелся по ее телу, и от этого стало еще холоднее. Ничего, еще пару глотков, и она согреется. Сквозь пелену моросившего дождя станция выглядела как-то нереалистично. Она была словно объектом на выцветшей с годами фотографии — картинный монумент, пугающий своей реалистичностью и размерами. Женя сделала еще пару глотков и сильнее укуталась в мягкую кофту, натянув чуть сильнее тканевый капюшон. Пусть она промокнет сейчас — для нее это был словно обряд очищения. Она внушала себе, что, посидев под дождем, она хоть чуть-чуть избавит себя от преследующих ее неудач. Помнится, первую несправедливость в жизни она испытала, когда ее не выбрали представлять школу на межобластном конкурсе «Умники и умницы». Было это в классе третьем, и она была действительно лучшая среди ребят своего возраста. Но довелось ей подслушать разговор между ее мамой и классным руководителем, где от последней много раз слышалось слово «заключенный» и «уголовник». Она уже знала, что отец ее сидит в тюрьме, но детский девственный ум просто не мог принять того, что Женя не поедет на конкурс из-за этого. Эта первая несправедливость запустила ряд других, но они были сильны лишь в своем количестве. До того момента, когда в один из осенних московских вечеров ее не подозвали к телефону. Дрожащий мужской голос сказал, что ее мать больна раком. Она тогда долго переспрашивала своего отца, как бы не веря происходящему. Надо отдать должное: старый алкоголик был на редкость хорошим родителем и не сорвался на своей дочери. Он терпеливо раз за разом повторял ей неизбежное и просил приехать в родной Воронеж. Женя знала, почему она не звонит матери — она боится. Боится, что на другом конце скажут, что рак победил. Уж лучше оставаться в неведении, чем мириться с тяжелой утратой. Бутылка пустела, а Жене становилось жарче. Она не запомнила тот момент, когда начала плакать. Она плакала тихо, в такт дождю, запивая всхлипы горячительным напитком. Хорошо, что она была в тумане. Хорошо, что ее никто не видел и не мешал восстанавливать свою жизнь по песчинкам, пытаясь найти начало и причину череды неудач. Женя никогда никому не хотела причинять зла. Всегда вредила только себе и то, ненамеренно. Мать учила ее всегда поступать так, как бы она хотела, чтобы поступили с ней. А еще мать учила ее гордиться своими успехами и знать себе цену. И Женя знала. Порой, у нее не получалось сохранять баланс между завышенной и заниженной самооценкой. В девятом классе она влюбилась в одного мальчика. Он был в параллельном классе. Не сказать, что он был самым умным или самым крутым. Мальчик, как мальчик. Жене безумно нравилась его улыбка, бело-рыжие волосы и то, как он картавил. Она тогда подумала, что если она такая умная и красивая, то ей ничего не стоит обольстить его и пойти на выпускную дискотеку вместе. До сих пор Женя помнит ту мерзкую насмешку, с которой он смотрел на нее и говорил что-то про кривые глаза и плоский нос. Это была не трагедия, но хороший жизненный урок. Никогда не подходить первой. Первая бутылка была прикончена, но желаемого опьянения не приходило. Разве что мыслить стало легче, слезы исчезли с глаз, да тепло в легкой кофте стало. Женя открыла вторую бутылку. Ей хотелось напиться до такой степени, чтобы ностальгия вырвалась с корнем из ее души, чтобы не хотелось думать ни о чем, кроме здорового сна и вида огромной атомной станции. Алкоголь вызывает тягу к курению. И Женя знала это, запасшись пачкой «Столичных». Они слегка промокли в кармане тонкой кофты, но со второй попытки папироса зажглась. Дождь стал утихать. — Девушка, сигаретки не будет? И снова на Женю нахлынуло чувство непередаваемого дежавю. Что-то кольнуло в груди, когда она услышала отдаленно звучащую знакомую фразу в не менее знакомой обстановке. Только голос был тоньше и неуверенней. — Девушка? Женя сообразила, что ей нужно хоть что-то ответить, когда рядом с ней на мокрую траву сел высокий и тонкий паренек в черной теплой кофте и напульсником на правой руке. У него была странная прическа — волосы были чуть длиннее, чем у простого советского гражданина. Они сальными волнами стекали по худощавым щекам. — Да, конечно, — хрипло ответила Женя и протянула промокшую пачку. — Спасибо, — улыбнулся парень и закурил сигарету. — А ты чего здесь одна? Женя пожала плечами, смотря на серо-зеленую траву, намекая на то, что она не хочет продолжать разговор. Не сказать, что она была удивлена увидеть столь необычного юнца на глухом пустыре во время такой непогоды. Чувства притупила выпитая до дна бутылка. Парень молча качнул головой и сделал еще одну затяжку. — Слушай, — начал он, снимая кофту, — ты возьми, а то замерзнешь здесь. Завтра кинешь на забор, я заберу. Женя повернула голову и с благодарностью посмотрела на юношу. Она увидела, что под кофтой было совсем голое тело, поэтому решила отказаться от столь заманчивого предложения. — Да я уже домой собираюсь, — соврала она, взяв парня за руку и показывая глазами, чтобы он надел кофту обратно. — Не думаю. — Он показал пальцем на начатую бутылку. — Слушай, я не могу оставить тебя здесь одну. Мы с ребятами собираемся на хате, пошли с нами. У нас тепло, и еда есть. Парень сделал акцент на последнем слове, видимо, подумав, что Женя из неблагополучной семьи. Наверное, как и он сам. К слову, девушку на самом деле не прельщало сидеть здесь, под дождем на мокрой траве до самой ночи. А возвращаться домой не хотелось. Алкоголь, как говорилось ранее, заставляет человека не думать в перспективе, а сейчас Женя вдруг захотела пойти с этим парнем. По крайней мере, она была уверена в том, что он не насильник — слишком хлюпкий. — У меня есть еще две бутылки портвейна и немного денег. Думаю, я смогу угостить вас, — ответила Женя, улыбнувшись. Она была рада встретить ответную улыбку на лице парня. — Меня, кстати, Максим зовут. По дороге до «хаты» они разговорились обо всяких мелочах. Если бы Женя была трезвая, ей бы быстро наскучил этот разговор, но сейчас она в полной мере им наслаждалась. Она рассказала Максу о том, что переехала сюда недавно, что любит слушать Аквариум и Кино, а он рассказал ей о том, что в небесном Ленинграде есть рок-клуб, где каждый месяц выступают группы еще более великие. Он сказал, что его сестра отлично играет на гитаре, и она скоро сможет в этом сама убедиться. И Женя почувствовала такое счастье, которое последний раз испытала в тот самый год. Они распили на двоих полбутылки, когда дошли до назначенного места. Лишь сейчас Женя почувствовала резкое опьянение. Все казалось, как в тумане. Квартира была наполнена табачным дымом с какой-то странной примесью, а из комнаты доносилась незнакомая, но жутко приятная мелодия. Женский голос распевал:

Твой сон еще похож на дом В котором можно жить, а можно и не жить Но он проснулся вы вдвоем И это знак того, что время уходить.

И девичий голос дополнился безобразным хором разнообразных пьяных голосов:

О-о-он! О-о-он идет к своей волчице!

Когда они вошли в комнату, пение прекратилось. Около десяти человек повернули голову на гостей. Исполнительница, носившая густые волосы с вплетенными цветными ленточками, бросила гитару, подбежала и обняла сначала Макса, взъерошив его мокрые волосы, а затем и Женю. — Привет, товарищ! — сказала она наигранно пафосно. По комнате пробежал легкий смешок. — Добро пожаловать в ряды ебаных комсомолов! Что ты принесла для обряда инициации? Последнее слова девушка еле выговорила. Женя немного оторопела от такого приветствия, но все равно протянула исполнительнице пакет с бутылкой портвейна. Послышался одобрительный гул. — О, ебать, это мне нравится! Пиздатая байда! Ладно, проходи, садись. Мы поем рок’н'ролл, и сегодня у нас вечер Аукциона. С этими словами девушка снова села на свое место и взяла гитару. Макс, смущенно улыбнувшись, пригласил Женю занять место у окна. Они сели на пол, как и все остальные. — Не пугайся, это всего лишь моя сестра — Мария. Но лучше зови ее Мэри, она это любит, — сказал Максим шепотом, а потом, обращаясь к Мэри добавил громче, — так, блять, давай что-нибудь из Аквариума в честь пополнения наших рядов! — О-о, это я всегда «за»! — прокричала девушка и начала играть незнакомую Жене мелодию. Она, конечно, много слушала Аквариум, но, видимо, не успела послушать весь.

Под небом голубым есть город золотой. С прозрачными воротами и яркою звездой. А в городе том — сад, все травы, да цветы Гуляют там животные невиданной красы.

Мелодия тонким красивым голоском расплывалась по небольшой прокуренной комнатушке. И от сочетания звуков стало настолько тепло и грустно на душе, что Женя положила голову на плечо Макса. Тот, в свою очередь, положил свою голову на ее.

Одно, как желтый огнегривый лев, Другое — вол исполненный очей. С ними золотой орел небесный Чей так светел взор незабываемый.

Она словно на минуту оказалась в том мире, который ангельской мелодией описывался гитарой и голосом. Перед ее закрытыми глазами встали один за другим чудесные животные — и так живо, так живо! Они все ластились к ней, улыбались своими милыми мордочками, стремясь подарить ей кусочек своей любви. А любви в ее жизни не хватало. Женя поймала себя на мысли, что она скучает по Костенко.

А в небе голубом горит одна звезда. Она твоя, о, ангел мой, она твоя всегда. Кто любит тот любим, кто светел тот и свят Пускай ведет звезде тебя дорогой в дивный сад.

Но несмотря на это, она все еще была зла на него. Зла до боли. Ей вдруг захотелось увидеть его — прямо сейчас — и высказать все, что думает о нем и о его поступке. И это желание нарастало с каждой минутой, когда от нежной мелодии к ее глазам снова начали подступать слезы. Теперь она винила его за свою слабость — это было проще. Особенно сейчас.

Тебя там встретит огнегривый лев И синий вол, исполненный очей. С ними золотой орел небесный Чей так светел взор незабываемый.

Она слышала, как испуганный Макс кричал ей вслед, пытаясь выяснить ее странный уход. Нет, ей не было неловко перед ним — она оставила в той квартире свою бутылку портвейна, поэтому надеялась, что о встрече с ней все забудут черед минут пять после ее ухода. Она выбежала из подъезда — на улице было уже темно, но, что ее порадовало, дождь кончился. Плюхая ступнями по свежим лужам, Женя шла от фонаря к фонарю, пытаясь найти дорогу до нужного дома. Она уже бывала в этих местах, но лишь мимоходом. Абсолютная память на улицы помогла выбраться из почти незнакомого района. Несколько минут блужданий, и все еще пьяная Женя стояла у парка, в котором однажды задержалась допоздна. Она попыталась себя остановить. Сесть на скамейку, обдумать последствия своего поступка. Но мозг настолько отказывался думать, а нарастающая злость настолько въелась в грудь Жени, что она пнула эту треклятую скамейку и пошла по неизменному направлению. Голова слегка кружилась, и от этого Женю начало подташнивать. Выпитый алкоголь разлился по всему телу и стремился выпариться наружу. Земля уходила из-под ног, кружась в каком-то бешеном танце, и каждый уличный звук подначивал Женю идти вперед все быстрее и быстрее. Наконец, нужный подъезд встал истуканом перед девушкой. Еще с Воронежа она знала, как открыть любой кодовый замок — универсальный код был разработан на случай его поломки. Набрав нужную комбинацию, Женя беспрепятственно вошла в подъезд. Она не задумывалась, который сейчас час и как она будет смотреть в глаза этому человеку на следующий день. Все ее нутро требовало выплеснуть хранящуюся злость. Сквозь опьяняющий поток сознания, просочилась мысль о том, что она никогда в жизни ни на кого так не злилась. Стук в дверь эхом отдался на весь подъезд, но он продолжал сохранять мертвую тишину. Тогда Женя постучалась еще раз, гораздо громче, так, что деревянная дверь затряслась. Она не слышала его шагов перед тем, как он появился на пороге. Она ожидала увидеть его таким. Как всегда, по-рабочему серьезным. На его лице не проскользнуло ни капли удивления, когда он увидел ее, стоящую на пороге. Его вечная «готовность» еще больше взбесила пьяную девушку. — А вы мразь, — сказала она тихо, но уверенно. Ее губы искривились от ненависти, а его — расплылись в улыбке, какой-то насмешливой и жалостливой. Она не понимала его реакции и подумала, что он просто не воспринимает ее всерьез. — Знаете что, идите нахуй! Вы и ваша сраная контора! Я надеюсь, что ваша операция провалится к хуям. — Женя не смотрела на него. Если бы она продолжила на него глядеть, то точно бы не сдержалась и попыталась собственноручно убрать ухмылку — ударом по лицу или страстным, жестким поцелуем. Она бы искусала его губы прямо сейчас, повалила бы его на пол и начала бы бить и целовать, бить и целовать. В голове творилось какое-то безумие, и это подстегивало пьяное сознание еще больше. Женины ногти вцепились в деревянную дверную раму. Она посмотрела на капитана еще раз, надеясь увидеть хоть каплю боли в его глазах, но увидела лишь сочувствие. От его молчания Жене захотелось плакать. Наверное, она это и сделала. — Так, сейчас я тебя провожу, ты проспишься, а завтра мы поговорим, — сказал Костенко с уверенным спокойствием в голосе и взгляде. Он попытался было взять ее за руку, но она вырвала руку, послав его еще раз, со всей силы захлопнула дверь и бегом отправилась из подъезда. Она не хотела, чтобы он видел ее слабость. Она не планировала, что все пройдет именно так. Сейчас, когда она шла по пустынному ночному городу и рыдала, ее поступок показался ей детским, глупым, необдуманным. Видимо, алкоголь начал уже рассеиваться, потому что в голову врезалась мысль о последствиях. Как она посмотрит ему в глаза? Как будет продолжать работать с ним? И самое главное. Именно сейчас Женя поняла, что влюбилась. По-настоящему. И злилась она на него вовсе не за то, что он не выбрал ее для участия в операции, а потому что не знала, как выразить свои неумелые чувства по-другому. Только теперь она поняла, что ей нужно было всего лишь поцеловать его, нежно-нежно, а потом, приняв выговор за недобросовестное поведение, сохранить поцелуй в памяти на долгие годы. Но она снова ошиблась. И знала, что ошибка ей дорого обойдется. *** Если возможно охарактеризовать следующий день двумя словами, то это безусловно будут «страх» и «неопределенность». Или, еще лучше, страх от неопределенности. Только утром, проснувшись от дикой головной боли, Женя поняла, что ее могут запросто уволить за такое поведение. Мысль врезалась в голову, сухо и внезапно, с новым уколом боли. И тогда, куда она пойдет? К умирающей матери? К полуживому отцу? Увольнение из КГБ еще ни для кого не заканчивалось простой сменой приоритетов в жизни. Женя была наслышана школьных баек про «предателей родины», про сфабрикованные дела, ведущие к долгому заключению — все, для того чтобы бывший чекист не выдал государственную тайну. Это был, пожалуй, главный страх Жени. Но неопределенность она на то и неопределенность, что девушка не знала, чем еще ей это может обернуться. Да, она боялась презрения и холодного взгляда своего наставника. На секунду ей показалось, что она боится этого больше всего на свете. И именно в этот момент она поклялась себе (в который раз!), что не вернется к прежней жизни ни на мгновение, что никогда больше не выпьет и бокала шампанского за раз. Ее раннеюношеские годы были настолько заманчивы, что даже в такие моменты слабой несправедливости она не могла справиться с искушением. Но теперь, с роковой ошибкой, все поменялось. Она станет сильнее. Весь день Женя провела в кровати, свернувшись калачиком и смотря в стену. Кажется, когда на небо снова взошла полная луна, Женя окончательно приняла мысль о своем увольнении. Сентиментальное сознание даже продумало, кто и когда будет носить подачки ей в тюрьму. Эти мысли породили тревожный сон. Проснувшись утром с опухшим от слез лицом и огромными синяками под глазами, Женя не была до конца уверена, спала ли она вообще. Голова все еще болела, а из-за сухости глаз было больно моргать. Женя подошла к зеркалу. С той стороны на нее смотрело бледное лицо с уставшими глазами. Но плакать больше было нельзя — да и слез не осталось. Нужно было собрать все свои силы, всю свою смелость и пойти на работу, чтобы принять вполне справедливое наказание за огромную оплошность. Каждый человек строит свою судьбу сам. И сам же ее рушит. Только ты можешь помешать себе жить настолько счастливо, насколько хочешь. Но радость в том, что тебе же Вселенная дала возможность исправить ошибки. Женя не могла исправить все, что она наделала, но могла попросить прощение, искупив вину перед дорогим ей человеком и перед собой. Умывшись и с иголочки одевшись, Женя отправилась на работу. Ей стоило огромных сил заставить себя ступить за порог, и лишь одна мысль о прощении давала ей уверенности если не в завтрашнем, то хотя бы в сегодняшнем дне. Она шла к страшному зданию, бесконечно повторяя слова, которые скажет своему наставнику. Отрепетировав до автомата каждое слово, каждую интонацию, Женя встала на пороге нужного кабинета и тихо, дрожащей рукой постучалась. — Войдите! Незнакомый голос. Может, она ошиблась кабинетом? Женя посмотрела на номер. Нет, все верно. Она чуть приоткрыла дверь и вошла в знакомую комнату. За столом сидел человек, которого Женя видела впервые. Он был низкого роста, немного худощав с заметной сединою в темных волосах. Человек смотрел на нее исподлобья, как-то странно, "вежливо" улыбаясь. — Зд-дравствуйте, а я… к Сергею Александровичу, — произнесла Женя, услышав свой до неузнаваемости хриплый голос. Человек улыбнулся еще шире, показывая рукой на стул, стоящий рядом с ним. — Евгения Жданова, верно? Капитан Костенко сейчас… не может появиться на рабочем месте, и вряд ли когда-нибудь сможет. Поэтому, прошу. — Человек еще раз показал рукой на стул. Женя как-то на автомате подошла к нему и села. — Меня зовут Кириллов Алексей Константинович, и я ваш новый наставник.