По трамвайным рельсам

Come feed the rain 'Cos without your love my life ain't nothing but this carnival of rust. Poets of the fall - "Carnival of rust"

Осиротевшая. Вот какое слово выдал Жене ее разум, когда невозможно медленные, размазанные по душному летнему дню минуты привели девушку к обеду. Женя находилась в какой-то апатии. Она даже не могла выдавить из себя слово, когда Алексей Константинович произнес роковые «новый наставник». Эти слова прикусили губу, а мертвенно-холодная усмешка Кириллова не давала Жене моргать. Спустя долгие три минуты она попросилась выйти, но новый наставник проигнорировал ее слова. — Чем вы сейчас занимаетесь? — улыбнувшись, спросил он и, как только Женя открыла рот, показал пальцем вверх и добавил, — впрочем, неважно. Для начала, заварите мне кофе, а потом я подберу вам новое дело. Женя не была способна даже кивнуть ему. Она лишь встала с места и молча поставила чайник. В сознании бился вопрос, один вопрос, который вот-вот вырвется наружу. «Что случилось с Сергеем Александровичем? Чтослучилось с Сергеемалександровичем? Чтослучилосьссергеемалександровичем?» — Что случилось с Сергеем Александровичем? Почему он здесь больше не работает? — произнесла Женя полушепотом, посмотрев на Кириллова, который, впрочем, уже уткнулся в кипу бумаг. — Это вас не должно касаться, Евгения Владимировна! — Мужчина посмотрел на нее злыми глазами. В его тоне были нотки раздражения. — Ваша главная задача — выполнять свои обязанности. С течением времени Женя смелела и сейчас еле сдержалась, чтобы не облить мерзавца закипающей водой. Она понимала, что ничего от него не добьется. А вдруг Костенко уехал? Вдруг он уехал навсегда в Москву, и Женя никогда его больше не увидит? От одних этих мыслей ей становилось не по себе. Но в голове возникали все новые факты, подтверждающие такой исход событий. Действительно, он мог идеально провести сложную операцию, получить благодарность от начальства и предложение о повышении. Он мог с ней не прощаться — и позавчера она все для этого сделала. Просто бросить ее и уехать. Женя налила нарочито крепкий и горький кофе в грязную кружку и подала на стол Алексею Константиновичу. Ей снова нужно было сбежать с работы. Ну, или хотя бы увидеть своих сокурсников, которые были на вчерашней операции, которые могут знать хоть что-то о судьбе Костенко. — Замечательно, Евгения Владимировна, — сказал Кириллов, и его глаза, обрамленные черными синяками, сверкнули в сторону девушки. — Присаживайтесь. Женя плюхнулась на свой стул, пытаясь выместить туда всю злобу и раздражение, которые в ней были. Она не боялась посмотреть ему в глаза — хотя многие бы испугались его прищура. Круглое иссохшее лицо было похоже на лицо живого мертвеца. У товарища были явные проблемы с почками. — Теперь, я думаю, вам стоит подкрепиться теоретической частью нашей работы. Я принес вам книгу, а также пять вопросов, которые вам нужно будет разобрать. — Мужчина достал из ящика толстый том «Истории КПСС» и протянул девушке. Та еле сдержала раздраженный взгляд. История КПСС? Серьезно? И как это относится к работе в службе разведки?! Ненависть к своему новому наставнику закипала все больше и больше. Тот, как ни в чем не бывало, достал из другого ящика лист бумаги, где были напечатаны те самые пять вопросов. — Я не успею прочитать это за сегодня, — тихо сказала Женя, сжав зубы, но Кириллов смотрел на нее непробиваемым взглядом, полным усмешки. — Что ж, думаю, трех дней вам хватит. Женя взяла том и раскрыла первую страницу. — Алексей Константинович, можно выйти? — спросила Женя, решив, что не может больше сидеть без дела. Ей нужно было к Алине. Срочно. — Евгения Владимировна, — о, эта его блядская привычка называть ее по имени и отчеству, — выйти — строго по расписанию. Я несу за вас ответственность, инциденты мне не нужны… в первый день в должности начальника отделения. Последние слова он добавил тихо, но с особым наслаждением. Пальцы Жени начали дрожать, и она сделала над собой невероятное усилие, чтобы прекратить дрожь. Она должна себя сдерживать, чтобы не потерять последнее, что у нее осталось в жизни — работу. — Испражняться прикажете в углу? — произнесла Женя с натянутой улыбкой, выделяя каждое слово. Кириллов вдруг рассмеялся. — Что вы, Евгения Владимировна, я пошутил! Конечно, вы можете выйти. Женя встала из-за стола и вылетела из кабинета. Когда она бежала по коридору в сторону кабинета, где работала Алина, ей было уже все равно на его жалкие издевки. Она сильная, она все вытерпит. Лишь бы с Костенко все было хорошо. Кабинет был закрыт, и Женя уже хотела было постучаться, но подумала о том, под каким предлогом она вызволит Алину. Нельзя же так просто врываться в кабинет посреди рабочего дня? Идея пришла спонтанно и не отличалась своей гениальностью. Благо, она успела посмотреть на погоны Кириллова. — Здравия желаю, — уверенно сказала Женя, войдя, — капитан Кириллов вызывает курсанта Арефьеву, срочно. Ольга Ивановна округлила глаза, но показала рукой на дверь, как бы разрешая Алине выйти. На той не было лица. — Привет, — шепнула Женя, когда они отошли на достаточное расстояние от кабинета. Алина смотрела на нее как-то испуганно. — Алина, мне нужно знать, что с Костенко. Где он? Почему со мной работает какой-то мерзкий человек? — Жень, давай поговорим об этом после встречи с капитаном, — сказала Алина и, отвернувшись, уже намеревалась пойти в сторону кабинета начальника, как Женя схватила ее за рукав. — Никто тебя не вызывает, — продолжила она шепотом. Теперь взгляд у Алины был еще более испуганным. — И что мне теперь Ольге Ивановне сказать? — произнесла она, одернув руку. — Алина, я что-нибудь придумаю, только быстрее, скажи мне, что с Костенко! — Шепот Жени срывался на свист от волнения. Она не могла понять перемены характера подруги. — Слушай, Жень, нам запретили тебе говорить. Прости. — Алина начала делать шаги в сторону кабинета, сочувственно глядя на Женю. — Постой! — Женя попыталась снова удержать девушку за рукав, но та вовремя отошла. — Я никому не скажу, правда! Женя готова была заплакать, но Алина продолжала пятиться. Она глядела на Женю, извиняясь глазами. Было видно, что она хочет сказать, но ей нельзя. Запретили. И к ней можно было отнестись с пониманием, но Женя была не в том состоянии. Она отвела взгляд, пытаясь проморгать обратно подступившие слезы. — Ну и иди нахер, я сама узнаю… Женя, покачиваясь, отвернулась и пошла обратно к своему рабочему кабинету. Бетонные, покрашенные в синюю краску стены отдавали холодом и отталкивали Женю. Казалось, все сотрудники ополчились против нее за одну небольшую оплошность, но какую? Неужели они все знают? — Евгения Владимировна, — сказал Кириллов, как только Женя села за стол. — Все-таки порядок выхода из кабинета необходимо нормировать. Ольга Ивановна мне подсказала. Конечно, Женя подозревала, что ее уловка не пройдет бесследно, что ее хитрый план вполне можно было вычислить. Да и Алине она бы больше доверять в жизни не стала. Пришлось сидеть до конца первой половины рабочего дня в кабинете. Когда наступил обед, Женя со стуком положила том «Истории КПСС» на стол и вылетела из кабинета. Смотреть на противную рожу своего нового начальника было невозможно. Женя не хотела кушать. Она сразу же вышла на улицу. Ей хотелось сразу же побежать в сторону дома, где находится (или находилась) бывшая квартира Костенко, но девушка справедливо понимала, что не успеет сбегать туда-обратно до конца обеда. А еще один выговор был ей не нужен. Не сейчас. Нельзя бросать ненавидимую работу и разочаровывать свою больную мать. Женя решила прогуляться вокруг здания, чтобы проветриться и придать себе силы, для того чтобы перетерпеть остаток дня. За поворотом были уже видны трамвайные рельсы, по которым Женя и Сергей шли, смеясь и болтая без умолку еще меньше недели назад. Сердце кольнуло при виде этих заржавевших кусков металла. Они вели к спортивному залу, где еще совсем недавно Костенко рассказывал ей о приемах самообороны и смотрел на нее так, будто она была для него дороже всех на свете. Неопределенность — самое страшное чувство. Оно рождает в голове самые неприятные мысли. Провожая глазами уходящие в даль рельсы, Женя вздрогнула от мысли, что Сергея может уже не быть в живых. И все люди вокруг — не такие злые. Они просто жалеют ее психику, стараясь защитить от горькой правды. Нужно было покурить. Кажется, начинала приходить зависимость. Женя знала, что неподалеку от этого угла есть рабочая курилка, куда выходят подымить сотрудники за отсутствием личного кабинета. За небольшой выемкой в виде запасного выхода уже виднелся дым, и Женя понадеялась, что мужчины не посчитают зазорным одолжить девушке сигарету. Ну, или там вообще окажется женщина. Однако за выходом стоял полноватый мужчина среднего возраста в коричневом пиджаке — особая мода сотрудников КГБ рангом повыше. Завидев девушку, он слегка улыбнулся — Женя поздоровалась в ответ. — Простите, у вас сигареты не будет? — спросила она, понадеявшись на добрый вид пухлого мужчины. — Конечно! — тот расплылся в еще большей улыбке, доставая пачку из внутреннего кармана пиджака. Протянув сигарету Жене, он осмотрел ее с ног до головы. — Вас Евгения зовут, да? — А откуда вы знаете? — улыбнулась Женя, догадываясь, что новичков знают почти все в этом заведении — профессия такая. — Очень хорошо дружу с вашим наставником, Евгения. Женя закурила сигарету, и ее глаза слегка поникли. Друг Кириллова не может быть хорошим человеком. С минуту они курили в тишине, и когда сигареты у обоих почти закончились, мужчина, посмотрев в глаза девушке, произнес: — Знаете, я думаю, вам сегодня же стоит заглянуть в квартиру Сергея Александровича. А меня зовут Данилов Валерий Степанович. Заходите в лечебный кабинет, если понадобится помощь. С этими словами Валерий Степанович скрылся за углом здания. И, пока Женя осознавала свою роковую ошибку, он успел совсем пропасть из виду. Она целую минуту стояла с человеком, который знал, что произошло с Костенко. Она целую минуту стояла и ничего не делала — вот дура! Но вот именно сейчас, именно в этот прекрасный момент по телу Жени пробежали мурашки. Теперь она знала, что с Костенко все в порядке. Что Валерий Степанович сказал бы ей, если бы с ним что-то случилось. Она была несказанно рада, что по указанию доктора пелена таинственности уже сегодня вечером исчезнет со слепых глаз наивной и глупой девчонки. Она попросит у него прощения. Она скажет всю правду. Скажет, что она чувствует. Уже нечего терять! К черту все! *** Выносить тяжелый взгляд нынешнего начальника под конец дня стало особенно сложно. Когда периодически смотришь на часы, время идет томно и медленно. Посмотрела на часы — половина шестого. Прочитала пять страниц, посмотрела на часы — тридцать пять минут шестого. Успокаивало только одно: еще энное количество минут — и она увидит Сергея. Возможно, он ее даже не ненавидит. Как только стрелка часов показала ровно шесть часов, Женя, еле сдерживая себя, чтобы не выбежать из кабинета, спокойно закрыла книжку, встала из-за стола, надела фуражку, отдала честь и направилась к выходу. Она даже не подняла взгляда на Кириллова, который смотрел на нее с легкой усмешкой. Возможно, он даже не подозревал о ее встрече с Даниловым. Возможно, он даже не знает, насколько сильно она хочет сбежать из этого пропахшего дымом кабинета. — Евгения Владимировна, постойте! — вдруг сказал он нарочито обеспокоенным голосом. Женя обернулась. Ее руки напряглись в ожидании. — Хотел пожелать вам хорошего вечера и попросить вас прийти завтра на полчаса раньше. В кабинете надо сделать небольшую косметическую уборку. Женя молча кивнула головой. Неважно, что будет завтра. Важно сегодня. Она бежала сквозь дождливый город, ловя последние лучи, уходящего за тучи солнца. Вокруг нее время текло медленно, а люди, не спеша, отправлялись по своим домам. Но не все могли себе позволить вальяжно прогуливаться: кто-то запрыгивал в переполненный трамвай, кто-то перебегал дорогу на последние секунды зеленого светофора. Женя бежала. Она забыла про давно сбитое дыхание. Ее тело привыкло к долгим нагрузкам, и тогда она даже не чувствовала усталости, когда прибежала к столь знакомому подъезду. Набирая код на подъездном замке, Женя думала, как она будет смотреть Костенко в глаза, как будет просить у него прощения, как будет признаваться об истинных истоках своего недавнего поступка. Но она не придумала, как сможет его удержать, если он вдруг решит уехать. Придется отпустить. И отмучиться долгие четыре года. Когда Женя позвонила в дверь, она тут же распахнулась, но на пороге появился вовсе не Костенко, но другое знакомое лицо. Она привыкла видеть эту женщину в абсолютно другой форме и с другим видом — не таким настороженным и обеспокоенным как сейчас, а жизнерадостным и улыбающимся, как и каждый день за прилавком буфета. Да, это была та самая женщина, которая совсем недавно рассказывала Жене о своем сыне, сотруднике КГБ. Но могла ли она тогда предположить, о каком именно человеке идет речь? — Здравствуйте! — выдохнула Женя, глядя в слегка опухшие глаза пожилой женщины. Та слегка улыбнулась. — Здравствуй, Женечка, проходи, — сказала она, указав рукой на коридор. Женя молча прошла за порог и прикрыла за собой дверь. Она не видела Сергея в комнате, не чувствовала его присутствия в квартире. Неужели она опоздала? Настасья Ивановна видела ошарашенные глаза девушки, ее бледные скулы и легкую испарину на лбу. — Н-настасья Ивановна, а где Сергей Александрович? — Почему-то именно в этот момент у Жени начало сбиваться дыхание. Но ведь раньше она без остановки пробежала почти пол района… — Женечка, пойдем на кухню, тебе нужно отдышаться. Неужели тебе никто не рассказал? Женя молча начала разуваться, не в силах выдавить из себя ни слова. В ее голове уже всплывали самые страшные мысли и предположения. Она боялась, что вот-вот заплачет. Ватными ногами она добрела до кухни, плюхнулась на стол и умоляюще взглянула на Настасью Ивановну. — Сережа в больнице, — прямо сказала женщина, не кривя душой и не утаивая правду от девушки, — его ранили в правую руку, и он потерял много крови. Но врачи говорят, с ним все будет хорошо. «Хотя бы жив». Женя выдохнула, сбросив груз неизвестности с плеч. Жив. И в Припяти. Женя была еще в достаточном сознании, чтобы сдержать улыбку — ведь Настасья Ивановна не поймет всех ее причин. Она не поймет, как можно радоваться тому, что ее сын только что был отправлен из реанимации в обычную палату. Но выплеснуть эмоции как-то нужно было, и Женя заплакала. Сквозь слезы она спросила: — Когда можно его навестить? Буфетчица смотрела на нее сочувствующим взглядом. — Посещение разрешено до восьми — сядешь на пятый трамвай, как раз успеешь. Остановка так и называется. Женя тут же вскочила со стула и рванулась в коридор. — Спасибо вам огромное. С ним все будет хорошо. Я успею. Вы знаете, я думала, что случилось что-то более страшное. Но сейчас все хорошо, — тараторила Женя, пока обувалась. Она успеет на этот чертов трамвай. Она увидит сегодня Сергея Александровича. Следующие пятнадцать минут своей жизни Женя быстро забудет, потому что пролетят они мгновенно. Трамвай приедет быстро, да и до больницы она добежит быстрее любого атлета. Она выдохнет в регистратуре его имя и направится прямиком к его палате. Он лежал неподвижно. В его вену была воткнута иголка с отходящим резиновым проводком. Белые волосы рассыпались по белоснежной подушке, но не терялись на ее фоне. Он спал, чуть приоткрыв рот. Спал тихо, и совсем не двигался. В палате больше никого не было. Женя медленно подошла к Сергею и тихонько села на коленки рядом с кроватью. Она помнила последние слова, брошенные ей вслед Настасьей Ивановной: Сережу сложно разбудить. Он спит почти все время. Но Женя все равно старалась быть тихой. Она нежно, почти невесомо, взяла его за руку и прижалась к ней губами — он ведь все равно не заметит. — Сергей Александрович, — начала она чуть слышным шепотом, — простите меня. Я просто тупая дура. Я, наверное, люблю вас. От этих слов ком снова начал подкатывать к горлу. Но сейчас плакать было нельзя. Нельзя было будить спящего Сережу. Ему нужен покой и сон, чтобы он скорее выздоровел. Она прижалась к его руке и закрыла глаза. После суток пережитого стресса, в теперешнем спокойствии ее глаза закрывались. Она не заметила, как сквозь легкую дрему из ее глаз капнули слезы и разбудили Костенко. Он лежал неподвижно и смотрел на ее чистые, взлохмаченные косы, гадая, было ли ее признание сном или явью. — Я тоже люблю тебя, милая Женя.