По трамвайным рельсам

Ночь уже легла на серые улицы Припяти. Город стих. Он готовился ко сну вместе со всеми его жителями. На улице едва можно было заметить хоть одного человека, а свет в окнах появлялся все реже и реже. Казалось, город умирал, чтобы с рассветом снова воскреснут и вдохнуть жизнь в правоприлежных советских граждан. На нулевом этаже в отделении КГБ СССР по Припяти в пятой камере по левому ряду на жесткой кровати лежал человек. Все его существо выражало совершенное спокойствие. Вытянувшись на спине и положив руки за голову, он смотрел потолок. Если присмотреться, можно было увидеть на его лице холодную ухмылку. Конечно, он знал, что происходит в припятском отделении. Идти на столь опасное дело, не изучив все детали и подробности, было бы глупым решением. Задержка в Припяти хоть и не входила в его основной план, но была разумным допущением. Главное, что удалось сбежать его брату — тот был еще тем паникером и не смог бы хладнокровно перенести временное задержание. Увесистая пачка валюты лежала под тонким матрасом. Именно она предназначалась для начальника отделения, точнее, его зама. Оставалось только ждать. До рассвета оставалось каких-то восемь часов, а это значило, что уже в следующую ночь он будет полулегально выпущен на свободу. Лежавшего на кровати звали Егор или, по новому паспорту, Джеймс. Самое непримечательное имя, как ему показалось. В далеком семьдесят первом, когда ему было 29 лет, он продал свою родину. Да, он работал в одном из подразделений КГБ СССР, но вовремя понял, на кого именно он работает, что именно совершали те люди, которым он вверил свою жизнь. Тогда он сбежал. А так как единственным шансом выжить бывшему сотруднику органов за границей была помощь в разведке другой стране, то он и решил этим заняться. В течение нескольких лет все имеющиеся данные были благополучно слиты ЦРУ, а последнее задание Егора перед выходом на пенсию было связано с проникновением на родину. Его-то он и выполнил благополучно, а через сутки планировал сесть в самолет и долететь до уже родного Лос-Анжелеса. Но поминутно рассчитанный план был прерван скрежетом ключа в замочной скважине. Егор насторожился. Через несколько секунд в камере появился начальник отделения со своей «свитой», состоящей из двух вооруженных вояк. Один взгляд, и вояки покинули камеру, прикрыв дверь. — У тебя будет ровно час, чтобы покинуть город. Помни, у меня есть все данные о тебе. Человек в форме выглядел весьма спокойным. Речь его была размеренна, а каждому слову будто было предано отдельное значение. — Город, — продолжал он, — имя, биография, должность. Все хранится у меня. Джеймс, все еще не убрав с лица холодную ухмылку, встал с кровати, достал пачку денег и протянул ее человеку. Сделка была завершена. На рассвете он уже будет в ФРГ. *** Слова Алины повергли Женю в какой-то странный ступор. Она будто не могла в них поверить, но все же осознавала надвигающуюся опасность. А вдруг Кириллов уже сейчас перерезает Сергею горло, вдруг уже сейчас Сергею остается жить считанные минуты? Она сидела на стуле напротив Алины и смотрела в никуда, пытаясь не заплакать от столь нежеланной перспективы. Алина тоже сидела молча, но она была куда спокойнее Жени и, возможно, думала рационально. — Нам нужно пойти в больницу, прямо сейчас, — сказала, наконец, Женя. Она подняла взгляд на Алину. Та заметила, что у девушки глаза на мокром месте. — Нет, сейчас он в безопасности, больница охраняется и, наверняка, его людьми. Мы скорее сами попадем в передрягу. — Алина взяла подругу за руку. — Ты ведь была в больнице, как он? — Ему уже лучше, — неуверенно сказала Женя, — он был в сознании, когда я приходила, но слабость не уходит… — Значит, и днем он в безопасности. Нам надо следить за Кирилловым. За каждым его шагом и звонком. Наверняка, если он захочет завершить дело, он прежде всего отдаст приказ. — Да, ты права. Я постараюсь не упустить момент, если он вообще будет, — ответила Женя. Она не сказала Алине, что считает ее план мягко говоря наивным. Единственным выходом Женя посчитала наискорейшее разоблачение Кириллова как взяточника. Ей не терпелось продолжить изучение документов. Она была уверена, что в них находится какая-то подсказка. — Ладно, — выдохнула Алина, встав со стула, — завтра будет тяжелый день. Заходи ко мне в кабинет в любое время. Новикова, похоже, тоже не жалует нового начальника, а поэтому… поэтому как в прошлый раз не будет. Женя лишь улыбнулась уходящей подруге. Все ее мысли уже были в личном деле Кириллова. Впрочем, из него она не узнала ничего особо примечательного. Половина ночи ушла на изучение биографии, но все, что удалось узнать, это то, что Кириллов до Припяти вел дела в ростовском отделении, был там крупным начальником, а затем был переведен сюда на менее престижную должность. Что интересно, причиной этому послужило состояние здоровья. Девушка знала, что каждый год сотрудники КГБ действительно сдают нормативы по физической культуре, но также она знала, что по их невыполнению следует отправка на пенсию, а никак не понижение в должности. На часах было уже около трех, когда Женя перелистывала все остальные документы, пытаясь найти объяснение столь загадочной причине, но листы содержали лишь информацию о прохождении дел, которыми заведовал Кириллов. Утро наступило столь же внезапно, как исчез вечер. Женя обнаружила себя на полу среди разбросанных листов бумаги. Она чувствовала страшный недосып — от резкого звука будильника ужасно раскалывалась голова, и Женя поспешила его отключить. Быстро собрав листки, она побрела в душ. Из зеркала на нее смотрело бледное лицо с чуть видневшимися синяками под глазами. Спутавшиеся волосы быстро были уложены в красивый пучок, а наскоро отглаженная форма села на Женю по особенному некрасиво в это утро. Но сейчас было не до красивых нарядов. Сегодня ей, возможно, предстояло разоблачить взяточника. Ну, или хотя бы попытаться разузнать причину таинственной отставки Кириллова. В отделении происходила какая-то странная суматоха. Обычно с утра такой активности не наблюдалось: дежурного не было на месте, а его помощник опрашивал целую очередь рядовых. Возле столовой с явно обеспокоенным лицом стояла Настасья Ильинична. К ней-то и подошла Женя. — Что здесь происходит? — спросила она, надеясь, что это лишь одна из плановых проверок. — Сбежал… — ответила кухарка, продолжая смотреть куда-то сквозь Женю. Было видно, что она погружена в свои мысли. Не нужно быть особого ума, чтобы понять, кто сбежал. Все рухнуло. Весь продуманный план, все бессонные ночи и надежа были тщетными, ложными, ненужными. Женя почувствовала легкую тошноту, подступающую к горлу. Нужно было идти к Кириллову. Нельзя было сдаваться. Хотя что можно было сделать теперь? Женя понимала, что не она одна знает, чем все это грозит Костенко. Настасья Ильинична явно осознавала все последствия для своего сына. Быть может, лучшим решением было бы поддержать ее, успокоить, а не молча уйти в даль. Но, что сделано, то сделано. Кириллова в кабинете не было, но Женя заметила его силуэт в коридоре у дальней двери. Он шел быстро и приблизился к девушке уже через полминуты. — Доброе утро, Евгения Владимировна, — сказал он с наигранной обеспокоенностью, — вы уже слышали, что у нас произошло? Он открыл дверь и пригласил Женю в кабинет. — Нет, — решила соврать она, — все были столь заняты… — Сообщник террориста сбежал, все отделение стоит на ушах с самого утра. Нет, все-таки актер из него никакой. — Как? — Женя тоже попыталась изобразить удивление и чуть не рассмеялась нервным смехом от своей жалкой попытки. — Как сбежал? У нас же такая охрана… — Скорее всего, виноват дневальный. Он заснул на посту, — уже более холодно сказал Кириллов. — Самое печальное, что мы не успели допросить гада. У нас нет абсолютно никакой информации… Так, впрочем… Мне нужно отлучиться на пару минут. Вы пока продолжите чтение Истории КГБ СССР, которую я вам дал на прошлой неделе. Там есть одно интересное дело на 245 странице, жду ваших комментариев по моему возвращению. Пара минут… Возможно, это все, что у нее осталось. Как только дверь захлопнулась Женя лишь секунду помедлила. Она знала, как любит Кириллов заглядывать в кабинет, когда уйдет, чтобы проверить, выполняет ли она его задания. Но сейчас нужно было рискнуть. Рискнуть всем. Потом улик может и не быть. Да они и сейчас уже могли быть уничтожены, но попытаться стоило. Ради Сергея стоило потерять все: и работу, и репутацию. С этими мыслями Женя открыла первый ящик личного стола Кириллова. Она не знала, что ищет. Но что-то должно было найтись. В первом ящике были лишь бесполезные кипы бумаг с личными делами служащих. Во втором ящике хранилась канцелярия, а вот третий был закрыт на замок. В нем явно хранится что-то важное. Нужно было найти ключ. Женю трясло. Дрожащими руками она обследовала внутренности всех ящиков, всю поверхность стола. И вот, да, вот он, в небольшой шкатулке без верха с краю стола… Но возле двери послышались шаги, и Женя поспешила сесть на стул. Пытаясь унять дрожь, она открыла книгу и сделала вид, что внимательно читает. Коленка предательски подрагивала. Дверь распахнулась. Кириллов, ни сказав ни слова, прошел к своему столу, достал из кипы бумаг одно личное дело и уже подошел было к выходу, как заметил трясущуюся коленку Жени. — Дрожит тот, кто что-то скрывает, — строго сказал он, пристально посмотрев на девушку. Женя повернула голову, пытаясь сохранять спокойствие. «Он знает» — отдавалось в ее голове. Но в это же мгновение Кириллов рассмеялся и добавил: — Шучу, не забивайте голову! Помните, страница 245. С этими словами он вышел из кабинета. Нужно было продолжать. Осматривать дальше. Дрожь с новой силой прокатилась по ее телу. В какой-то момент она хотела отступить, пока не поздно, но смогла заставить себя идти вперед. В ящике действительно было нечто интересное. Паспорт, дела с пометкой «важно», записная книжка и ключ. Женя пролистала блокнот, но он был сплошь заполнен цифрами. Они записывались подряд и занимали несколько полных листов. Сейчас не было времени разбираться в странном шифре, зато ключ… Ключ был от сейфа. Да, по форме подходил. Женя вставила ключ в скважину и повернула. Дверь распахнулась. Женя раскрыла рот от удивления. Вся верхняя полка была заполнена стопками валюты. На одной стороне лежали доллары, на другой — фунты. Женя провела пальцем по зеленым купюрам, чтобы убедиться в их реальности. Нет, никогда в жизни она, наверное, не увидит такое количество денег. Но нужно было спешить. На нижней полке лежали несколько листков бумаги и диктофон. Женя просмотрела листки. На них была стенограмма, скорее всего, допроса. В ней упоминался некий Егор Жилин. Что интересно, у него было второе имя — Джеймс. Второе имя… Он не был иностранцем… На втором листке было упомянуто ростовское отделение КГБ СССР… Сбежал… — О боже… — произнесла Женя шепотом. «Значит, нет никакой информации, говоришь?». Вдруг за дверью послышались шаги. Женя мигом засунула листки и диктофон себе в трусы (ну, а что, надежнее места нет), закрыла сейф, ящик и только успела сесть за стол, как дверь распахнулась, и в кабинете снова появился Кириллов. На этот раз он более размеренно прошел к своему столу. Женя молилась всем немыслимым богам, чтобы она не оставила ни одного признака своего присутствия на той половине стола. Ей нужно было сбежать из кабинета до того, как он вздумает заглянуть в сейф. — Алексей Константинович, — сказала она тоненьким, чуть плачущим голосом. Стараться ей не надо было. Состояние было близкое к тому, что она пыталась сыграть. — Можно выйти? Мне плохо… Я… боюсь террориста. Кириллов улыбнулся, будто насмехаясь над детской пугливостью Жени. Аки шубу с царского плеча он дал ей разрешения отлучиться на пятнадцать минут. Но время не имело значения. Она сейчас же поедет в больницу. Чем бы это ни закончилось. Отступать было некуда. *** Свежий воздух слегка успокоил Женю. Перепутавшиеся мысли начали складываться по полочкам. По крайней мере, у нее всегда есть шанс сказать, что она не при делах, что ей просто стало страшно, и она решила поехать домой. Женя хотела бежать до пресловутого трамвая, но она понимала, что выглядела бы слишком примечательно, да и диктофон в трусах не давал даже слегка ускорить шаг. Сейчас она молилась только об одном — чтобы он не выпал и чтобы никто из служащих ее не заметил. И как она не догадалась, что Кириллов мог дать взятку и выпустить преступника ночью? Это же очевидно! Вот, зачем Данилов дал ей его личное дело. Это было запасным планом. И он более чем сработал. Осталось только завершить. Путь до больницы оказался коротким: трамвай пришел быстро, к тому же он был практически пустой, что позволило Жене сесть и не волноваться о том, что диктофон выпадет. Женщина на регистратуре хоть и не узнала девушку, но довольно быстро пропустила к пациенту, даже не удостоверившись, кто именно хочет пройти в палату. Быстро преодолев пару лестничных пролетов, Женя, даже не постучавшись, буквально вбежала в палату. Там, к ее удивлению, Сергей Александрович не лежал на кровати — он был в форме и заправлял кровать. Значит, выписывают! — Сергей Александрович! — выдохнула Женя. Ее дыхание сбилось, а сердце начало стучать еще быстрее, когда она увидела здорового капитана. Он немного опешил от столь неожиданного визита. — Женя? Вероятно, он никак не ожидал ее увидеть в столь ранний час. Рукой он пригласил ее пройти. Все его существо говорило о том, что он знает о сбежавшем преступнике. Здесь, в палате, столкнулась неописуемая энергия юной сотрудницы органов и спокойное хладнокровие опытного капитана. Женя прошла чуть ближе и уже хотела было начать рассказывать все по порядку, как Костенко перебил ее мысль. — Я все знаю, Женя. Ты все равно не смогла бы ничего сделать. — Костенко сел на кровать. Женя только набрала воздуха, чтобы опровергнуть столь пессимистичные мысли, но Сергей продолжил. — Это я виноват. Я должен был выйти на работу раньше. Проследить. Обрезать все пути этой твари совершить это. Что ж… Теперь я отправлюсь в Москву. Мне еще давно поступило предложение. И как бы я ни любил этот город… — Сергей Александрович! — перебила его Женя. Она подошла к его кровати и села рядом. — У меня есть кое-что. Это все меняет. Костенко посмотрел на нее и, наконец, увидел радость в глазах девушки. От этой радости грусть сменилась на удивление. Он заинтересованно посмотрел на нее. Конечно, капитан отнесся к ее словам не серьезно. Он понимал, что уже поздно. Уже все потеряно. — И что же это? И тут Женя вспомнила, что компромат находится, кхм, у нее в трусах. Так, если она сейчас выйдет, то это будет выглядеть, по меньшей мере, странно. Вдруг он подумает, что она выронила документы по дороге? Женя, как бы невзначай, встала с кровати и обошла ее. Ей стало жутко неловко. — С-сергей Александрович, вы не могли бы пару секунд на меня не смотреть? Да, удивлению капитана предела не было. Он аж приподнял бровь от такого поворота, но, тем не менее, отвернулся. Женя быстро расстегнула юбку, засунула руку под нее и достала крохотный диктофон и наскоро сложенные бумаги. Пока Костенко не поворачивался, она решила чуть встряхнуть вещи, чтобы избавить их от запаха пота. Чертчертчерт, ну почему я такая дура? — Во-от, — произнесла она, протянув бумаги капитану. Он взял их и принялся перелистывать. — Тут вся информация о террористе. Не знаю, что на диктофоне, но… Кириллов говорил, что информации о террористе нет. С каждым просмотренным листом лицо капитана становилось все более заинтересованным. Его глаза бегали от строчки к строчке, а пальцы быстро перебирали оставшиеся страницы. — Женя… Ты где это достала? — спросил он, не отрывая взгляда от документов. — Ну-у… Я залезла в сейф в его кабинете, — ответила девушка, чуть опустив взгляд. — Черт возьми, Женя! Это же стенограмма его допроса… А на диктофоне… Женя… Капитан поднял взгляд на девушку. Он улыбался. Нет, он чуть ли не смеялся. Капитан положил листки на кровать, подошел к Жене и обнял ее. От столь неожиданного порыва чувств она немного опешила, даже не подумав, что может задержать объятия на еще пару мгновений. Но Костенко вдруг понял, что повел себя недопустимо. Он тут же отпрянул. — Простите. Впервые Женя увидела, как ее начальник, капитан КГБ покраснел. Он опустил глаза, и если бы Женя тоже посмотрела вниз, она бы увидела, как кулаки его сжались так сильно, что костяшки побелели. Но Женя не могла смотрела на его лицо. Ей тоже было неловко, но она понимала, что, возможно, у нее больше не будет шанса смотреть на него так близко. Где-то в глубине души она допускала мысль о том, что он тоже может что-то к ней чувствовать, но врожденный реализм говорил, что все это — тщетные фантазии. — Ладно, — выдохнул Костенко и подошел к кровати. Он собрал все листы и положил их в пакет вместе с диктофоном. — Спасибо, Евгения! Считайте, что вы уже получили зачет на три года вперед. Он улыбнулся. Женя давно привыкла к его столь нелепым переменам в общении. — Но вы же… останетесь здесь? Чем это грозит ему? — Да, теперь я точно останусь. А этому… мы найдем этого Егора, и он во всем признается. И тогда Кириллова как минимум снимут с должности, а как максимум… расстрел. Последнее слово заставило Женю чуть вздрогнуть. Она и не предполагала, каким суровым может быть наказание. Костенко поспешил добавить: — Но, скорее всего, до этого не дойдет. Ладно, Женя, нам пора идти. Возвращайся в отделение и ничего не бойся. Я подойду туда через час. Женя послушалась приказа и направилась к выходу. Но, разгладив пиджак, она почувствовала, что во внутреннем кармане лежала еще одна свернутая бумажка. И это был вовсе не документ. — Сергей Александрович, — Женя повернулась к капитану, достав из внутреннего кармана рисунок, — это ваше… — Она подошла к нему ближе и протянула листок. Сергей взял его и развернул. Он неловко выдохнул и провел рукой по волосам. — Да это… — он усмехнулся, — это так… — Он прекрасен. Сергей посмотрел ей в глаза с удивлением. Он будто не ожидал столь лестных слов о его рисунке. Они стояли близко друг к другу и уже не могли оторвать свои взгляды. Женя протянула руку, чтобы взять рисунок себе, но сама того не осознавая, взяла Сергея за руку. Это произошло как-то слишком естественно: он притянул ее к себе и нежно обнял. А затем, будто плюнув на все, поцеловал. Женя поддалась ему. Ей казалось, что все это — сон. Но теплота его губ и тела заставляли Женю верить в реальность происходящего. Она не хотела, чтобы все это заканчивалось. Он прижал ее к себе еще крепче. Их глаза были закрыты. — Прости, я не смог удержаться, — рассмеялся он. Теперь он не стеснялся смотреть на нее. А ей все еще было неловко. Это не был ее первый поцелуй, но такой — случился впервые. Смущенный багрянец украшал щеки юной девушки, и это, видимо, еще больше подзадоривало капитана. — Когда я… когда мы избавимся от этого гада, может… сходим в кино? Женя расплылась в улыбке. Она немного успокоилась, почувствовав, что Сергей тоже испытывает некоторое смущение. — А почему бы и нет? — ответила она, наконец, подняв на него взгляд. Они засмеялись. Это был какой-то особенно счастливый смех. Будто они оба пережили что-то плохое, а сейчас все стало настолько хорошо, что невозможно было оставаться равнодушным. — Тогда прищучим его быстрее?