По трамвайным рельсам

Не прячь музыку, - Она опиум для никого, Только для нас. Агата Кристи - "Опиум для никого"

Так странно видеть падение человека. Еще сегодня утром он с видом полного спокойствия отдавал приказы, ходил по своим делам и чувствовал, что у него все под контролем, а сейчас он сидит в той же клетке, куда несколько дней назад сам посадил опасного преступника. Встречая такие ситуации на жизненном пути, невольно задумываешься о скоротечности бытия. Вот ты только-только рождаешься, учишься ходить, и — бац! — смерть. И в жизни ничего не сделал. И нигде не побывал. И вообще оказалось, что всю свою жизнь ты занимался не тем, что все это того не стоило. А чего — того — тебе и самому неизвестно. Тянешь всю жизнь воз, плывешь его по течению, а потом оказывается, что течение вело тебя не в райский сад, а на очередное заседание партии ЦК КПСС. Круто, конечно, но нафига? Вот и Женя стояла за углом возле здания КГБ, покуривала сигарету и думала о том, верно ли она выбрала жизненный путь и не будет ли она жалеть об этом в конце того самого пути. В голове ее все крутилась фраза Костенко, которую он произносил, арестовывая Кириллова. Впервые Женя увидела его таким… злым. Нет, не строгим, именно злым. Он будто бы насмехался над беспомощностью Кириллова. «До военного трибунала!», — сказал он, запирая замок на двери камеры. Фраза звучала бы безобидно, если бы он ее произнес не ледяным тоном. Но тогда его губы искривила странная, бешеная усмешка. Он тогда бросил тот же взгляд на Женю. В его глазах играли огоньки, и, быть может, ей показалось, но она видела, как он чуть приподнял брови, оглядев ее с ног до головы. Она тогда испугалась и ушла с прохода. Но сейчас она поняла, что это был взгляд вожделения. Жене еще не было знакомо слово «страсть». Она знала лишь наивное «влюбленность». Но сейчас, докуривая сигарету, смотря на раскаленный уголек, она совместила эти два понятия. Теперь в кабинете ее ждал Сергей, и впервые за долгое время она шла туда с радостью. Она знала, что он вряд ли на месте — слишком занятой день. Поэтому у нее было время побыть в одиночестве и спокойно вернуться к делу о расклейке антисоветских листовок. Но Женя не ожидала, что Сергей не оставит ключ на вахте. Они договорились об этом, когда она вышла проветриться. Что ж, по крайней мере, дежурный сказал, что Сергей Александрович вышел на пятнадцать минут. Женя не понимала, какими силами ее повлекло на нулевой этаж. Мысль возникла сама собой, легким эхом она отозвалась в сознании и возникла вопросом: «Почему бы и нет?» Через минуту она уже спускалась по старой лестнице в подземелье. Там было как-то слишком тихо и одиноко. На первом этаже редко можно было слышать разговоры и, тем более, смех, но шум все равно был, какой-то непринужденный, незаметный. А здесь тишина была очень даже заметная, давящая. Казалось, даже время здесь остановилось. Мертвенная тишина, холодный свет из новых ламп, все одето в железо. Женя, ступая аккуратно и тихо, прошла к нужной камере. Она все также была закрыта, а изнутри не слышалось ни звука. Она хотела было уйти назад, пока никто не заметил ее здесь, но какие-то силы снова остановили ее и заставили постучаться. — Евгения Владимировна? — послышался холодный, как здешние стены, голос. Он умеет вычислять человека по шагам? Женя молчала, она не могла пошевелиться. Голос шел из камеры, но ей казалось, что Кириллов стоит за ее спиной. — Я знал, что вы придете, — говорил голос все тем же ледяным тоном. Женя открыла рот, чтобы хоть что-то ответить, но у нее перехватило дыхание. Он у нее за спиной. Стоит, смотрит своими стеклянными глазами, чуть изогнув уголок губ. Он выше нее, несмотря на то, что не она в клетке. Женя сжала кулаки. Она разозлилась на себя за то, что позволила себе испугаться его даже в таком положении. Это стены. Железо давит. — Вы ведь знаете, кто вас сдал? — спросила Женя, пытаясь сделать голос более серьезным. Судя по усмешке, у нее это не особо получалось. — Признаю, вы превзошли мои ожидания. Женя улыбнулась. Ей было приятно слышать, что он восхищается ею. Ей легче чувствовать себя победителем. — Знал бы я, что хоть одна на свете женщина способна на что-то большее, чем сидеть за печатной машинкой, я бы придушил вас еще в зародыше. Фраза звучала жалко. Будто бешеный бык, пойманный в загон, машет рогами, пытаясь разорвать железные прутья. Нет, сейчас бык должен признать, что он облажался, что его уделала студентка. Наверное, ему было особенно горестно осознавать, что это сделала она, а не капитан КГБ. Женя наслаждалась своей победой. Она как бы вскользь прыснула, но сделала это так, чтобы железная дверь пропустила звук, и Кириллов имел удовольствие вспомнить о своей беспомощности. Женя не хотела уходить, но понимала, что ее могут хватиться. Она уже было направилась к выходу, как вдруг услышала какой-то странный, слишком естественный вздох. — Женя, позвони своей маме. Ей это нужно, поверь. Женя не могла поверить своим ушам. Несомненно, звук доносился из Кирилловской камеры, да и голос был его, но то, что он говорил… Нет, этого не может быть. Она выбежала из подвала, не забыв запереть дверь, мигом взлетела на третий этаж и, отдышавшись, пошла к кабинету. По привычке, она ступала чуть слышно. Женя издалека видела, что дверь кабинета приоткрыта (он вернулся!), но войти внутрь ей помешали голоса. Точнее женский голос. Плачущий женский голос. Женя прижалась к стенке и встала так, что увидеть ее можно было только выглянув в коридор. — Сергей Александрович, умоляю вас! Женский голос всхлипывал, дыхание женщины было тяжелым, как после продолжительной истерики. — Прошу, ради Бога, прошу! Пожалейте мальчика, он ведь не виноват. Воображение Жени нарисовало худую женщину в простом сером пальто. Она была чуть ниже Костенко, смотрела на него снизу своими большими чисто-голубыми глазами, в которых бушевал океан слез. — Ваш муж совершил государственное преступление. Я ничего не могу сделать. Это был Сергей. В его словах слышались нотки сочувствия. Шаги. Видимо, они прошли ближе к столу. — Ну вы же знаете, вы же знаете, почему он это сделал! — Голос женщины сорвался до хрипа. — Вадик болен, Алеша делал все, поймите отчаявшегося отца! «О ком они говорят? — судорожно думала Женя. — Алексей… Алеша…» — Опустите его хоть до звания рядового, но только сохраните жизнь, молю, умоляю вас! — Пустите! Встаньте сейчас же! — процедил Сергей. Женя подумала, что женщина грешным делом встала на колени. — Я сделаю все, что в моих силах, но поймите же, наконец! Ваш муж выпустил за взятку опасного преступника. В Военном суде никто не будет слушать о том, что он сделал это для лечения вашего Вадика! Женщина продолжала тихо выть и всхлипывать. А у Жени перехватило дыхание. Теперь она уже не сомневалась, что речь идет о нем. — Я сделаю все, что в моих силах. Но обещать ничего не могу. Расстрела скорее всего удастся избежать, но… — Спасибо! Спасибо, ангел наш! Храни вас господь… Женщина беспорядочно повторяла эти фразы еще с минуту, но теперь она хотя бы пыталась успокоиться. — Ну все, все… Идите домой, успокойтесь сама и обнимите сына. Послышались шаги. Женя будто очнулась ото сна. Она выпрямилась и чуть приподняла ногу, чтобы в секунду сделать вид, что она только-только подошла к двери. Так и получилось: как только женщина вышла, Женя сделала первый шаг и остановилась, будто не ожидав ее увидеть. Женщина остановилась на мгновение, оценив Женю взглядом, а затем опустила глаза и ускорила шаг. Это был взгляд полный стыда и возмущения. Наверное, она завидовала Жене. Завидовала, что ее мужа не ждет военный трибунал, а ее сын не болеет лейкемией. Что она молода, беззаботна и может вдыхать жизнь полной грудью. — И не стыдно тебе подслушивать? — Сергей стоял на пороге кабинета, прислонившись к проему и сложив руки на груди. Женя, наконец, отвела взгляд от женщины. Она посмотрела на него своим девичьем испуганным взглядом. — Что? Я… я не… Сергей глазами показал ей на камеру, которая пряталась чуть дальше по коридору под потолком. Ох, черт. Щеки Жени загорелись. — За тобой смешно было наблюдать. — Он улыбнулся. — Впрочем, ладно, пойдем. Сергей говорил тихо, так, что вечное эхо пустого коридора не слышало его. Женя последовала за ним в кабинет. Ее щеки все еще горели. Женя прошла внутрь. Оказавшись с ним наедине, она почувствовала, как ее сердце стало биться чуть быстрее. Мысль о том, что они в кабинете совсем одни, вскружила ей голову. Он спокойно прошел к своему столу, а она вдруг представила, как она сидит на этом самом столе, а он ее целует, везде, и трогает за самые неприличные места. Женя прикусила губу. — Тяжелый сегодня день… Сергей сел на стул, открыл ящик и достал пепельницу и портсигар. «Значит, он все еще курит» — промелькнула мысль. Действительно, капитан закурил. Он курил не как заядлый курильщик — не относился к сигарете, как к чему-то обычному, ежедневному. Он будто бы наслаждался сигаретой. Смотрел куда-то вдаль, мимо стола, мимо Жени, мимо кабинета. Женя не хотела нарушать его спокойствие, но эта сигарета… Мысли, заставлявшие ее сердце биться быстрее, еще не покинули ее голову. Она даже забыла о женщине, которая меньше пяти минут назад выскочила из кабинета. Надо было как-то себя отвлечь. — Это была его жена? — Ну уж явно не ее. Сергей будто очнулся. Он перевел взгляд на Женю. Легкий ветер, пробравшийся сквозь открытую форточку, потревожил вечную стопку бумаг на столе. В кабинете царила тишина. Лишь с улицы доносился гул живого города. Так бывает всегда — идеальную тишину можно найти только в деревне. Будь то маленький городишка или крупный мегаполис, в любом его закоулке можно услышать собрание самых разных звуков, насыщающих жизнь любого жителя. Поэтому, с точки зрения города, в кабинете была тишина. Она не была неловкой. Это не был незадавшийся разговор, это была необходимая тишина. Мысли Жени прервал Сергей, который вдруг резко затушил сигарету и провел руками по лицу, будто умываясь. — Ладно, пора за работу. Что ты успела найти по тому делу с листовками? Его голос был уставший, а вид изрядно измученный. — Ничего. Он не давал мне дело. — Этого стоило ожидать, — усмехнулся Сергей. Жене же было не до смеха. Упомянув его, она вспомнила их разговор в подвале. «Позвони своей маме», — отдавалось в голове. «Ей это нужно», — добавлялось следом. Да, надо позвонить. Она позвонит, обязательно. Только после работы. А еще лучше, на выходных. — Я думаю, вам стоит сходить в архив. — Костенко положил папку с «делом» перед Женей. — Теперь ведь это не просто антисоветчина. В четвертом блоке начались диверсии. Сегодня увезли в психушку одного. Он утверждал, что на блоке будет авария, а город вымрет. Черти что! — Ну, человек сошел с ума, с кем не бывает… — Мыслите масштабнее. Наверняка, кто-то из его дружков готовит нечто масштабное, а ему поручено устроить диверсию на предприятии. Действенный способ сорвать работу в определенный день. Люди привыкли верить чепухе. Женя пожала плечами. Ей было жалко беднягу. Она была уверена, человек просто тронулся, а его уже во враги народа записали. — Так, осталось два часа до закрытия архива. Пропуск на проходной. Женя взяла дело и вышла из кабинета. Ей не нужно было повторять несколько раз. Тем более дело начало принимать все более интересный характер. А вдруг Сергей прав? Для того она и отправлялась в архив. Нужно изучить все дела за последние годы, попробовать найти цепочку событий. — Женя, подождите! Сергей вышел из кабинета и догнал Женю. Он как бы случайно коснулся ее плеча. Девушка повернулась. — Я… тут… Женя улыбнулась. Она не ожидала увидеть растерянное лицо капитана. В его руке были два билета. Костенко собрался. — Хотел сегодня с мамой в кино сходить. Она не сможет. Вот и появился лишний билетик. Или даже два. У вас есть с кем сходить? Женя помотала головой. Кажется, ее впервые приглашали на нормальное свидание, а не «закинуться за гаражами». Да и учитывая их утренний разговор, история про маму показалась Жене забавной. — Тогда, если вам не противна моя компания… В душе Жене была столь чистая и искренняя радость, что она, встав на цыпочки, поцеловала Сергея в щечку и тут же, засмущавшись, убежала в сторону проходной. Она не видела, как Сергей еще с минуту стоял там, держал рукой ее поцелуй и смотрел ей вслед. *** Порой, мы даже не подозреваем, как много событий происходит вокруг нас. Мы идем вперед, смотря в асфальт, и даже если на соседней улице произойдет массовое убийство, никто из нас не заметит. Припять жила всего пятнадцать с лишним лет, но небольшая комнатка была доверху заполнена стеллажами с различными по значимости делами. И это учитывая, что отделение КГБ не хранит дела по мелким кражам и хулиганству. Изучая архив, Женя наткнулась на массу интересных дел. Большинство из них было связано с бежавшими за границу контрреволюционерами. Конечно, по сути они уже были новыми революционерами, но в Союзе слово «революция» было настолько священно, что ко всему вражескому формально прибавлялась приставка «контр». Что странно, большинство преступников чистосердечно признавались во всем содеянном, а дела закрывались достаточно быстро. Вероятно, ее дело было значительным исключением. Только сидя в архиве Женя поняла, почему ей, стажеру, досталось это дело. Последний прецедент был достаточно давно, не считая диверсии. Только эти два дела необходимо было связать между собой. То есть, по сути, то дело вообще можно было спустить на тормозах. Но для нее это была хорошая практика. Времени для работы оставалось совсем мало. Не сказать, что это не радовало девушку. Она ждала встречи с Сергеем. То и дело в ее голове возникали видения его улыбающихся глаз и светлых, как солнце, волос. Она считала минуты до того, как она снова увидит его таким же счастливым, как на прогулках по трамвайным рельсам, как сегодня в больнице. Нет, не когда она принесла заветные записи, а когда он поцеловал ее. Женя еще не знала, что первая любовь — самое сильное в жизни чувство. Нет ничего светлее и радостнее его, особенно в первые дни. Еще не улетевшая детская наивность рисует в голове сказочные картины совместного будущего — дальнего или ближайшего. Незакостеневшая фантазия представляет, как все будет хорошо, как они будут целоваться и гладить кошку. Окрыляющее чувство неизведанного заставляет девушку все чаще закрывать глаза и мечтать. Женя отложила пару интересных дел в силу того, что она просто не могла соображать сегодня. Она с надеждой смотрела на стрелку часов, которая уверенно подбиралась к цифре шесть. Ей еще нужно было заскочить домой, чтобы надеть то светло-голубое платье с бежевыми бусинами. Последний раз она надевала его на выпускной вечер, и сегодня — подходящий случай надеть его снова. До встречи оставалось всего около часа. *** Женя смотрела в зеркало и надевала серебряные сережки, которые подарила ей бабушка на шестнадцатилетние. Они довольно изыскано смотрелись с заплетенными наверх волосами. Женя решила избавиться от привычных кос и хвоста. Она смотрела на себя в зеркало и постоянно находила в себе какие-то мелкие недостатки: то волос неправильно упал на плечо, то уголок платья показался мятым, то губы слишком бледны на фоне и так бледного лица. Она поглядывала на часы, понимая, что еще чуть-чуть и она начнет опаздывать, но не могла оторваться от зеркала. Где-то в подсознании отдавались слова ее бывшего возлюбленного про кривой нос, нелепую улыбку и маленький рост. К этому голосу прибавлялся папин пьяный бас, твердивший о немыслимой тупизне дочурки. Женя не замечала этих голосов, но подсознательно не могла отойти от зеркала именно из-за них. — Же-ень! Женя вздрогнула. Она обернулась и увидела подругу, заглянувшую в дверь. Уж кого-кого, а ее она не ожидала увидеть. — Ты представляешь, подхожу к общаге, а там, — Алина вошла и закрыла дверь, — Костенко стоит! С цветами! Последние два слова Алина сказала почему-то шепотом. Женя опешила. Они же договорились встретиться у кинотеатра! — И что он здесь делает?.. — Женя постаралась произнести это как можно спокойнее. Значит, ей надо спешить. Она захватила сумочку и выбежала из комнаты, оставив внутри ничего не понимавшую Алину. Спускаясь по лестнице, Женя поняла, что безумно боится. Боится разочаровать Сергея, не понравиться ему. Для нее он все это время был немыслимой мечтой, а сейчас они вместе идут в кино и даже поцеловались почти два раза! Когда Женя выбежала на улицу, она увидела Сергея, смотревшего в сторону ближайшей улицы. Он пока еще не успел заметить девушку. Его лицо было напряженным, скорее даже уставшим. Он смотрел в одну точку, держа букет за спиной. Казалось, что только сейчас Женя увидела его настоящим. Но мгновение быстро пролетело. Он будто почувствовал, что за ним наблюдают, и оглянулся. На его лице тут же появилась улыбка. Да, уставшая, но вовсе не вымученная. Он подошел к Жене и протянул букет. — Спасибо. Женя спрятала взгляд в цветы. Это были чудесные голубые незабудки. Букет переливался всеми оттенками синего, от него пахло свежестью и дачей. Казалось, само солнце притягивалось своими лучами к голубым лепесточкам. И как он понял, что я ненавижу розы? Женя опомнилась. Она посмотрела на Сергея. Его волосы тоже притягивали лучи летнего солнца. Он смотрел на нее, улыбаясь. — Я рад, что они вам понравились. До сеанса еще есть немного времени… — Да, точно… Надо цветы… в вазу. Женя смотрела на Сергея и чувствовала непреодолимое желание прикоснуться к нему. Он же, судя по виду, сохранял непринужденное спокойствие, хоть и не отрывал от нее взгляда. Почему-то именно сейчас Жене вспомнились его глаза, когда он посмотрел на нее в подвале. По спине снова пробежали мурашки. — Можно занести к вам, пока не ушли. — Да, можно… Ой. — Девушка вдруг вспомнила про Алину, у которой наверняка появится масса вопросов, когда она увидит Женю с букетом, еще пару минут назад находившемся в руках Костенко. От этой мысли Женя рассмеялась. — Можно оставить у вас до конца сеанса? Просто, там Алина… — Значит, я не ошибся, и это она на меня глазела как сумасшедшая на проходной, — рассмеялся Сергей и жестом предложил Жене взять его под руку. Та приняла предложение. — Это в ее стиле, она даже ко мне прибежала, чтобы поделиться новостью. — Она забавная. Это особенно оценил наш прапорщик Алкин. — Сергей подмигнул Жене, а та не поверила своим ушам. — Серьезно? Она мне ведь все уши прожужжала про него! Неловкость потихоньку пропадала, но Женя все равно чувствовала, что говорит что-то не так, как-то не так. Сергей понимал, что ей неловко, в первую очередь потому, что она в моменты неловкости сжимала его руку чуть сильнее. В глубине души Женя не верила, что достойна столь быстрого и счастливого исхода дела. Она не могла поверить, что во всей этой ситуации нет какого-то подвоха, какой-то невидимой жертвы, которую она должна принести за это. Несмотря на то, что в Жениной голове творился полный хаос, внешне она не проявляла ни единой отрицательной эмоции. Пара шла по направлению к дому Сергея прогулочным шагом. Они болтали о всякой чепухе. Сергей рассказывал про то, как в больнице он случайно перепутал время обеда и пришел в столовую тогда, когда уже отобедавшая повариха заигрывала с молоденьким уборщиком. Женя рассказала, как Кириллов заставлял ее читать том Истории КПСС. — Да, он с годами не меняется… Помню, как я только-только устроился в отделение, он был первый, кто согласился помочь мне разобраться с внутренним порядком. Тогда с нами не так церемонились, как с вашей группой. Отпускали в свободное плавание и наказывали за самые незначительные проступки. — А вы давно начали работать? — поинтересовалась Женя, надеясь таким способом выявить хотя бы примерный возраст Сергея. — Да всего ничего — шесть лет. «Так, значит ему около тридцати». — Как же вы так быстро стали начальником? — Ну, я много учился, — загадочно ответил Сергей, посмотрев на Женю как на ребенка. Женя почему-то ненавидела этот взгляд. Переходный возраст уже давно прошел, а желание быть взрослой все еще осталось. Она сощурила глаза — теперь уж точно она выглядела как обидевшееся чадо. — Век живи, век учись, да? Сергей улыбнулся. Казалось, в присутствие Жени ему вообще сложно было сдержать улыбку, но он, как опытный служащий, все же пытался. — Мы, к слову, пришли, — все так же обиженно прошипела Женя. — Ну что, зайдем ко мне, почитаем томик Истории КПСС? — продолжал ржать Сергей. Он будто бы наслаждался детской серьезностью Жени. Но после этой фразы и она не смогла сдержать смех. — Боже упаси! Серая скрипучая дверь пригласила их в темный подъезд, где, видимо, недавно перегорела лампочка. Внутри их ждал родной запах советских подъездов, эта дивная смесь жареных котлет, тройного одеколона и затхлость замкнутого помещения. Женя шла впереди. Она старалась подниматься достаточно быстро, но в то же время изящно, чтобы не выглядеть неуклюжей курицей. Сергей, воспользовавшись моментом, смотрел на нее, не отрываясь. Он до сих пор не мог понять, что именно его привлекает в Жене — внешность, ум или столь притягательная легкомысленность? Сергей открыл дверь квартиры и пропустил вперед Женю. Та разулась и смущенно остановилась, не осмеливаясь без приглашения пройти в комнату. — Сейчас, подожди секунду. Сергей вбежал в комнату и закрыл дверь. Женя улыбнулась. Наверняка, он закрылся, чтобы хоть немного прибрать холостяцкий беспорядок. Но в квартире, казалось, чего-то не хватало. Чего-то очень важного, без чего там было пусто и неуютно. Сергей вышел из комнаты. Его прическа немного растрепалась. — Ты кошку не видела? И тут Женя все поняла. — Нет… Может, она на кухне? Она настороженно пробежала внутрь, позвав кошку знакомым всем представителем ее рода «кыс-кыс». Но и на кухне ее тоже не оказалось. Они с Сергеем обыскали каждый ее уголок, но кошка будто испарилась. На лице Костенко было беспокойство. — Черт! Куда она могла подеваться? Сергей исходил всю квартиру вдоль и поперек, Женя звала кошку, но знакомого стука лап так и не удалось услышать. — Ладно, — Сергей сел на диван, и, изобразив на лице улыбку, добавил, — Пойдемте на сеанс, а то опоздаем. — Я думаю, кошка важнее фильма. — Женя в отличие от Сергея не хотела сдаваться. — Странно, да? Все ведь закрыто. И форточки, и… — Ох ты ж… Женя сдержала в себе нецензурное слово, когда увидела открытую на балкон форточку. Точно! Кошка могла попасть через нее на балкон! Женя открыла дверь и вышла на лоджию, но кошки и там не оказалось. За то было чуть приоткрыто окно. Видимо, Сергей уже все понял, потому что стоял у двери балкона облокотившись на раму и глядел прямо на это самое окно. Женя оглянулась на него с надеждой. Конечно, это была не ее кошка, да и видела она ее всего один раз, но успела полюбить мягкое мурчание пушистой Муси. — Вряд ли она выжила, у нас на газон высыпали гравий, ты же видела? — опустив глаза, спросил Костенко. — Но нужно все равно проверить. Женя обрадовалась, что он не потерял надежды. Это было главное. Они уже обувались в коридоре, как Женя вдруг услышала знакомый звук. — Тсс! — Женя подняла указательный палец. И действительно, из мрака ванной комнаты выглянула знакомая заспанная мордочка! Дуреха все это время мирно спала в каком-то невидимом закуточке в ванной. Сергей и Женя чуть ли не одновременно выдохнули. — Вот ты… Муся, мать твою… Женька взяла ничего не понимающее животное и крепко прижала к себе. Она поцеловала кошку в мордочку и, улыбнувшись, посмотрела на Сергея. — Вот чертовка! Сергей подошел к ним и тоже поцеловал кошку. — Жаль только, что на сеанс опоздали, — сказала Женя, все так же смотря на кошку и переминаясь с ноги на ногу. — Да уж… Ты уж меня прости, знал бы… Но есть и хорошая новость. У меня тут бутылка ламбруски стоит которую неделю. И кассеты вчера новые купил. — О-о! — Женя на секунду подняла взгляд на Сергея, а затем снова стала разглядывать кошку. — А какие? — Открыл для себя совершенно чудесного Эрика Клэптона. Пойдем покажу. Эрик Клэптон стал для них обоих спасительным островком в просто безграничном море неловкости, которую они чувствовали. К слову, Женя не знала, кто такой этот Эрик, да и магнитофон она ни разу не видела — свою музыку она слушала на пластинках, записанных на рентгеновские снимки. Магнитофон оказался весьма чудным приспособлением, совершенно небольшим, по сравнению с проигрывателем. Что странно, прежде чем положить в него кассету, Сергей с минуту перематывал пленку на ней. Увидев, как Женя заинтересованно смотрит на столь странное для нее действо, он протянул кассету и карандашом и спросил: — Хочешь? Женя улыбнулась и приняла предложение. Она вставила карандаш в отверстие и резко крутанула пленку. Та тут же смялась. — Немного не так, смотри. Он подошел к Жене сзади и взял ее руки в свои. Она почувствовала насколько быстро бьется ее сердце. Тепло, исходившее от тела мужчины, его горячее дыхание у нее на шее, заставили Женю на секунду забыть о загадочном приспособлении. Сергей нежно и плавно крутил карандаш внутри кассеты руками Жени, а она чувствовала, что ее руки леденеют от волнения. Она боялась пошевелиться, сделать лишнее движение, чтобы не показаться слишком открытой или, наоборот, замкнутой. — А зачем это? — спросила она, чуть дыша. — У меня магнитофон сам не перематывает. Я дослушал его до конца в прошлый раз. Голос Сергея в отличие от Жениного казался вполне спокойным и уверенным. Когда пленка была перемотана, Сергей чуть отстранился. Он нажал на небольшую черную кнопку на панели магнитофона, и кассетник открылся. — Теперь положи ее туда и нажми на «играть». Женя аккуратно вставила кассету и, коснувшись мягкими пальцами шершавой поверхности кнопки, нажала на нее. В следующую секунду из колонок донеслось чистое звучание гитарных струн без привычного шороха. Необычные для советского уха синкопы, щекочущий треск железных тарелок и нежный звон клавиш рояля лились музыкой, которую, наверное, сочинили сами боги. Женя не отошла от магнитофона. Благо, он стоял прямо возле окна, из которого открывался прекрасный вид на центр города. Она завороженно смотрела вдаль и наслаждалась музыкой. И снова она почувствовала теплые объятия Сергея. Он приобнял ее за плечо и начал тихонько подпевать: — And then she asks me, Do I look all right? And I say, «Yes, you look wonderful tonight»… Женя вдруг поняла, что тихий баритон Сергея ничуть не уступает голосу исполнителя. Она положила голову ему на плечо. — О чем эта песня? — тихо спросила она во время проигрыша. — Про то, какая ты сегодня красивая. — Женя улыбнулась, взглянув на Сергея. Он коснулся рукой ее покрасневшей щеки. — Потанцуем? Это был медленный блюз, как раз для размеренного танца, в котором танцующие могли бы насладиться друг другом. Этот тихий блюз навсегда запал в сердце Жени, ведь, слушая его, она касалась лбом подбородка Сергея, а тот прижимал ее к себе, будто никогда никуда не отпустит, будто она была… его, а он принадлежал ей. Она не понимала, что именно ей нравится в Сергее, а он не понимал, почему среди стольких женщин выбрал именно ее. Быть может, его привлекала молодость и красота, быть может, смелость. Но Женя, кажется, начинала осознавать. Она чувствовала, что Сергей тот человек, который поймет ее. Его взгляды на жизнь были ей близки, он слушал приятную музыку. А еще он был безумно красив и сексуален. Что еще нужно молодой и наивной девушке? За окном темнело, а музыка все не кончалась. Они молчали, двигаясь в такт. На подоконнике сидела Муся, она загадочно смотрела в даль и, казалось, тоже наслаждалась гитарными переливами. — Поцелуй меня… Женя посмотрела в глаза Костенко. В них читалась его завсегдашняя серьезность, но вместе с этим что-то, что Женя еще не могла разгадать. Он поцеловал ее — и Женя насладилась поцелуем, но больше — объятиями. Он сжимал ее так крепко и одновременно нежно, что от бабочек в животе подкашивались ноги. Кошка, будто почувствовав тепло и человеческое счастье, спустилась со своего пьедестала и стала тереться о переплетавшиеся ноги Жени и Сергея. Кто знает, может, они бы танцевали так до самого рассвета, или это бы переросло в нечто большее, если бы как гром среди ясного неба не зазвонил телефон. Сергей отстранился и поцеловал Женю в нос. — Я готов убить того, кто позвонил… Секунда, и он уже у аппарата. — Костенко слушает. — Голос стал настолько резким и громким, что Женя даже его не узнала. — Да… Поймали? Выезжаю. Положив трубку, он посмотрел на Женю, но та уже все поняла. — Может, останешься? Я боюсь тебя отпускать. Это прозвучало так, будто он боится ее отпускать не в темный вечер, а в принципе. Женя засмущалась. Да, она уже ночевала у него, но теперь они… теперь они вместе, и ей было немного неловко. Она никогда не была близко с мужчиной. Предугадав ее мысли, Костенко добавил: — Нет, ты не подумай, я поставлю себе раскладушку на кухне, да и ты даже заснуть не успеешь, я быстро вернусь. За час управлюсь. Женя стояла на месте и не знала, что ответить. Она боялась показаться Сергею слишком легкомысленной. — Тогда договорились, постельное в шкафу. Прости, мне надо бежать. Он подошел и еще раз крепко обнял Женю. Она же взяла его лицо в свои руки и поцеловала в лоб. — Возвращайся поскорее.