По трамвайным рельсам

Tu el aire que respiro yo Y la luz de la luna en el mar La garganta que ansio mojar Que temo ahogar de amor Y cuales deseos me vas a dar? Rodrigo Amarante "Tuyo"*

— Мы его поймали. Сергей вернулся рано утром, цел и невредим, без единой царапины. Правда, рука все еще была забинтована. Утренняя свежесть влетала в открытую форточку и дарила приятную прохладу душной квартире. Но она не помогла Жене избавиться от противного привкуса кошмара, что оставила ей ночь. Сергей сказал тогда вечером, что вернется скоро, но спустя два, три, четыре часа его все не было. Женя понимала, что «скоро» — понятие растяжимое, но все равно не могла уснуть. Она ворочалась с бока на бок на скрипящей раскладушке, потом, не выдержав, перелегла на диван (который, к слову, тоже скрипел). Только под утро она смогла окунуться в глубокий сон, подаривший ей самый занимательный кошмар в ее жизни. Обычно, страшные сны улетучиваются, как только голова отрывается от подушки, но этот сон… Это был кошмар, но Женя хотела увидеть его продолжение. В утреннем полудреме она старалась вспомнить подробности картинки, настроить логические связи сюжета, воспроизвести его. Но ничего не удавалось. И вот теперь, когда она увидела перед собой Сергея, живого, здорового и даже, кажется, счастливого, из головы никак не мог уйти образ лица, ее лица, искаженного желтизной, синими мешками под глазами и выражением дикого ужаса. Она касалась рукой своих щек и чувствовала, что ее кожа рассыпается на тысячу мелких частиц. «Атомы» — подумала она. — Что с тобой? — Он вошел на кухню и сел напротив Жени. Та, задумавшись, ответила не сразу. Она не хотела, чтобы Сергей, полусонный и уставший, беспокоился за нее, поэтому она помотала головой, чуть улыбнувшись. — Все в порядке, просто не выспалась, — ответила она, тут же осознав, что уж не ей говорить о недосыпе. — Как все прошло? Никто не пострадал? — В этот раз все прошло гладко. Мы еще не передали его в Москву. Надо решить, что делать с Кирилловым. Женя вдруг вспомнила вчерашнюю сцену в кабинете — ту умолявшую, но гордую женщину и ее больного сына. — Вы верите его жене? — Неожиданно для себя она продолжала называть его на «Вы», даже после вчерашней близости. — В нашей работе не принято воспринимать слова на веру. Я уже все пробил. Скажи, ты сама поверила ей? — спросил Сергей. Уголок его рта чуть приподнялся. Он посмотрел в глаза Жени и отпил кофе из кружки. Женя машинально сжала пальцы на ногах. «А поверила ли я ей?» — Ну, я поверила. Но тут есть еще одна деталь. — Сергей, заинтересовавшись, поднял бровь. Жене на миг показалось, что это была издёвка. — Я была на цокольном вчера. — Да? Когда это ты успела? — Когда вы отлучились на пятнадцать минут. — Женя заметила, как при слове «Вы» Сергей сглотнул. Он прокашлялся. — И что же там произошло? — Когда вы отлучились, — (он провел рукой по горлу), — я захотела увидеть его, и спустилась вниз. Он сказал, чтобы… я позвонила своей маме. Что она очень нуждается во мне. Но дело даже не в том, что он сказал, а в том, как он сказал. Сочувственно, что ли. — Женя произнесла слова непринужденно, так, как будто бы он сказал сущий бред, а ее мать вовсе не умирает от рака. Она и не думала, что Сергей тоже знает. — И ты позвонила? — Да это здесь не при чем, — не сдавалась она, — сочувственно, понимаете? Я бы поверила ему. — Так что насчет матери? — Может, сначала разберемся с первым вопросом? — Ее голос стал звучать грубее. Все ее существо стремилось прекратить эту тему, и она уже жалела, что завела ее. В голову начала стучать назойливая мысль: «Позвони, позвони, позвони». И он смотрел на нее совершенно серьезно и сосредоточенно, не как минуту назад. — А, может, ты ответишь на второй? — Он чуть повысил тон. Это был тот самый голос, который ее испугал в первый день работы. Она почувствовала, что еще чуть-чуть и заплачет. «Опять реветь?!». И не от горя, а от какой-то смеси злобы и беспокойства. Она резко встала и пошла к выходу из квартиры. Все бы кончилось совсем по-другому: она бы ушла прочь и больше никогда бы не вернулась в его квартиру и в его жизнь, если бы он не схватил ее за руку. Крепко. И даже чуть-чуть больно. И тогда, возможно, впервые в жизни она разревелась не одна — в туалете, в ванной, за углом школы — а прямо перед лицом живого человека, к тому же, ее начальника. Он встал и обнял ее, прижав к своей груди. Она не могла остановить слезы — лишь что-то бормотала про «страшный сон» и то, как ей неловко. Он лишь гладил ее по мягким светло-русым волосам и шепотом успокаивал. Она снова почувствовала себя защищенной, и как только это произошло, ее мысли начали приходить в порядок. Она подумала, что трус — это не когда ты плачешь на плече мужчины, это — когда не можешь позвонить больной матери и поддержать ее. — Я позвоню ей. — Она не поднимала глаз. Смотрела в сторону, все так же прижимаясь к его теплому телу. — Прости, что все так… Ты ведь уставший пришел, а я тут… Он провел пальцами по ее влажной от слез щеке и чуть приподнял ее подбородок. Она открыла глаза и посмотрела на него. Он поцеловал ее в лоб. — Иди умойся, а потом я помогу тебе набрать нужный номер. На перилах балкона начали появляться первые капли росы, ветра становились холоднее, а над городом все чаще сгущались серые тучи. Может, ее странная меланхолия связана с концом жаркого лета? Телефон стоял на тумбочке прямо перед огромным окном балкона, в котором виднелись сгущавшиеся темные облака. Сергей протянул Жене трубку. — Я могу уйти. Мне как раз надо сходить в магазин за свежим молоком. — Да не-ет, — Женя махнула рукой. — Все в порядке! Видимо, актриса из нее получилась неудачная. Сергей усмехнулся и, пожелав удачи, довольно быстро исчез из квартиры. Дождавшись щелчка двери, Женя медленно, как бы нехотя, начала набирать номер, но, не закончив, положила трубку. Может, сказать Сергею о том, что все прошло хорошо, маме лучше, и… Нет. Она понимала, что он на раз-два вычислит ее ложь. Нужно было звонить. По крайней мере, ее мать еще жива. Два гудка, и на другом конце послышался родной, ничуть не изменившийся голос. — Алло, мама? *** Разговор прошел на удивление легко. Лишь в начале она чувствовала, что между ними возникает какая-то странная неловкость. Но затем Женя поняла, что это была лишь иллюзия. Мать очень скучала по ней. Она не хотела класть трубку — постоянно задавала все новые и новые вопросы. Даже когда Женя рассказала все, что только можно было рассказать, ее мать будто избегала слова «пока». Женя сжималась под тяжелым, давящим чувством вины, и когда в конце разговора, мать сказала, что любит ее, из жениных глаз снова потекли слезы. На этот раз ей не было неловко, она чувствовала, что ей становится легче. «Я тоже люблю тебя, мама. Прости, что не звонила тебе так долго. Я буду звонить тебе каждую неделю». И она знала, что это правда. Перед тем, как Сергей вернулся, Женя успела привести себя в порядок. Она умылась, причесалась и чуть подкрасила ресницы той тушью, что так кстати взяла с собой. Когда Сергей появился на пороге, перед ним стояла все та же Женя, но что-то поменялось в ней. Кажется, в ее взгляде больше не было вечного страха и беспокойства. Ей понадобился не один месяц, чтобы избавиться от него. Возможно, Сергей почувствовал это. Возможно, он изменил свое отношение к ней. — Ты не поверишь, но хлеб мне удалось купить почти без очереди. А вот за это, — Сергей протянул небольшую картонную коробку, — пришлось побороться. — Это что, тортик? — Женя улыбнулась и протянула руку, чтобы взять коробку. — Нет-нет, — Сергей положил коробку на тумбу рядом с собой, — съедим мы его потом, а сейчас уже почти десять. Надо идти в отдел. Ты готова? — Всегда готов! Они отправились в отдел. По дороге Сергей обговорил с Женей план дальнейших действий по делу на АЭС. Странно, но только сейчас он решил признаться ей, что до случая с сумасшедшим это дело не представляло особого интереса. Судя по изображению на листовках, они не представляли особой опасности — лишь мешали некоторым особо праведным работникам спокойно выполнять свои обязанности. Скорее всего, они были делом рук каких-нибудь небольшого ума подростков. Но теперь, когда произошел этот странный случай, это могло плохо кончиться. Слова умалишенного могли нести за собой практический смысл. Поэтому необходимо было продвигать решение этого дела самым активным образом. Сергей не рассказал ей о своих планах на сегодняшний день, да и с чего бы ему это делать? Для Жени не было странным, что как только они вышли за порог, он снова стал ее начальником. Тон стал холоднее и формальнее, а разговор шел исключительно о деле. В такой обстановке Женя не осмелилась спросить его даже о террористе и Кириллове, не то чтобы о них самих. Придя в отдел, она первым делом решила посмотреть личные дела работников станции. Сегодня она планировала отправиться туда и спросить коллег Антона Самойлова — того самого сумасшедшего — о нем, о его работе, о его поведении. Форму нужно было сменить, так как служащий Комитета Государственной Безопасности не располагает человека к определенной атмосфере в разговоре. Женя решила представиться работником психиатрической больницы. По пути на станцию она думала, чем закончится все это. Она до сих пор до конца не понимала, что чувствует к ней Сергей. Быть может, он играет с ней? Со стороны это все похоже на одну большую издевку. Когда они одни или когда они в его квартире, он говорит с ней нежно, как со своей девушкой, как с человеком, к которому испытывает теплые чувства. Но как только… И тут Женя поняла. Она поняла, что он меняет тон, когда ему хочется. Он не оставляет ей право выбора, а она подстраивается. Быть может, это нужно в нормальных отношениях? Единственный раз в жизни, до Припяти, Женя позволила себя обнять лишь одному парню. Тогда он сильно напугал ее. Сначала все выглядело безобидно: они вместе гуляли по небольшим воронежским рощам, он показывал ей свою камуфляжную форму и самодельный травматический газовый пистолет… Но в один вечер он зашел слишком далеко. На окраине одной рощи они с парнями сделали «бункер» — вырыли яму и обложили стены досками («Могила, — подумала тогда Женя»). Он пригласил ее туда и начал целовать. Сначала это были нежные поцелуи, но затем он начал спускаться вниз, к ее шее и неумело покусывать тонкий слой кожи. В один момент она услышала звук расстегивающейся молнии на штанах. Тогда он потянул ее вниз за волосы, массируя рукой свой пенис. Женя сопротивлялась и пыталась мотать головой, но он смотрел ей в глаза и, улыбаясь, продолжал тянуть. «Нет, я не хочу!» — прокричала она. Он чуть ослабил хватку и как-то умоляюще произнес: «Ну, хотя бы поцелуй его, пожалуйста, и мы сразу пойдем по домам». Женя тогда прониклась его ласковым тоном и даже хотела выполнить его просьбу, чуть присев, но потом спокойно ответила: «Нет, ну, я пока не готова». «Тогда и иди нахуй! Пошла вон отсюда! Ты надо мной издеваешься?! Может, мне взять тебя силой?!». Да, его тон изменился буквально за секунду. Такого страха Женя не испытывала никогда. Она выбежала из «бункера», из рощи, и больше никогда не видела того парня, но тот момент навсегда отпечатался в ее памяти. Дойдя до станции и показав временный пропуск, который ей удалось изготовить без особых усилий, она направилась на четвертый энергоблок, где и работал товарищ Самойлов. Из разговоров с его коллегами удалось лишь выяснить, что он был примерным семьянином, имел двоих дочерей и красавицу жену, моложе его на одиннадцать лет («Значит, это нормально» — проскочила мысль). Правда, одна женщина упомянула, что незадолго до события он поссорился с этой самой женой и был замечен пьяным во дворе своего дома. Что ж, уже хорошо. Этого может быть достаточно. После посещения станции, Женя еще могла успеть заехать к самому Самойлову в больницу. На часах было около пяти. Сорок минут пути от станции вполне могли превратиться в тридцать, учитывая ясную погоду и автобус, поджидающий Женю на остановке. Действительно, все так и вышло. В больнице, увидев удостоверение работника всем знакомого органа, служащая регистратуры вызвалась лично проводить Женю до нужной палаты, но та решила не отвлекать и без того занятую девушку (в маленьком городе психиатрическое отделение было лишь частью огромной городской больницы). Войдя в палату, Женя увидела самого обычного человека. Это был мужчина средних лет с привычной лысиной на затылке и овальным, вытянутым лицом. Выглядел он вполне здорово. Пациента выдавала лишь больничная форма в виде белой рубашки и таких же по цвету штанов, сливающихся с простынёй. Он сидел на краю кровати и смотрел в окно. — Здравствуйте. Антон Алексеевич Самойлов? — спросила Женя, войдя в палату. После дня опроса сотрудников станции она чувствовала себя куда увереннее в общении с людьми. — Так точно, — ответил пациент с нотками грусти в голосе. Он встал со стула и пожал Жене руку. Женя села на стул напротив него. — Итак, приступим сразу к делу. Расскажите, пожалуйста, еще раз, что произошло семнадцатого августа 1985 года? — Что произошло? Все очень просто, — продолжал пациент тем же грустным голосом, — меня ввел в заблуждение один нехороший молодой человек, и я потерял хорошую работу, уважение коллег и хорошую репутацию. Значит, его уже вылечили. Возможно, это сыграет мне на руку. Возможно — приведет к неисправимой ошибке. — Как же ему удалось это сделать? — спросила Женя, чувствуя сострадание к этому несчастному человеку. Ей хотелось ему верить. Но, как сказал Сергей, они не священники, чтобы принимать все на веру. — Здесь тоже все очень просто. Я прибыл на работу в состоянии алкогольного опьянения. Не сильного, — поспешил оправдаться он, — но достаточного, чтобы поверить мальцу, который расклеивал листовки. Листовки? — Листовки? Те самые? — Нет-нет. На них была информация о том, что пятого сентября нынешнего года на станции произойдет авария, и поэтому необходимо ее всем покинуть в этот день. — И вы ему поверили? — Здесь все не так просто. Он показал мне документы на немецком языке, и в них стояла подпись. О, я хорошо знаю эту подпись. Она принадлежит директору отдела безопасности нашей станции. Она-то меня и смутила, а алкоголь добавил смелости. Конечно, я начал распространять информацию о том, что наш директор — предатель. — Почему же вы сразу не обратились в милицию? — Говорю же, алкоголь придал мне смелости… И глупости. Я подумал, — Самойлов усмехнулся, — что они все сообщники. Все-таки, отдел безопасности! Женя слушала пациента и смотрела ему в глаза. В них не было лжи и даже доли хитрости. Она будто бы действительно стала священником и слушала исповедь кающегося. — Не могли бы вы описать того «мальца», который предоставил вам такую… странную информацию? — Отчего же? Конечно, могу. И делал это уже не раз. Это был такой высокий, тонкий паренек в черной теплой кофте и напульсником на правой руке. И еще у него были длинные сальные волосы. Из особых примет — только татуировка на левой руке. Там была какая-то надпись, что-то с рыбами связано… Мужчина поднял палец вверх, прося минутку на размышление. Женя побелела. Черная кофта, напульсник, татуировка, длинные волосы… Она знала этого человека. Но нет, это не мог быть он. Он не мог… — Аквариум! Точно! — Вы уверены? — вырвалось у Жени, но она тут же взяла себя в руки. — Да, конечно! — На лице Самойлова красовались гордость и удовлетворение за то, что он смог вспомнить еще одну — быть может, самую важную — деталь. Жене поплохело. Разве не песни Аквариума они пели в тот вечер? Она поняла, что ей нужно срочно выйти. Выйти и забыть обо всем этом. Поблагодарив работника, она выбежала вон из больницы. Да мало ли еще их таких, с длинными волосами. Нет, наверное, она просто устала за сегодняшний день. Ей следовало бы вернуться на работу, закрыть смену и обдумать это все завтра. *** До конца рабочего времени оставался еще час, когда она прошла мимо проходной отдела. Дневальный передал ей ключ от кабинета Сергея Александровича, упомянув, что он должен вернуться в течение часа. Женя взяла ключ и сжала его в руке — значит, он стал доверять ей чуть больше. Она зашла внутрь кабинета. Запах затушенных сигарет ударил по носу, и она решила проветрить помещение. Пока она открывала окно ее взгляд упал на небольшой телевизор, который стоял на столе Сергея. Она замечала его и раньше, и даже видела, как Сергей смотрит в него, надев на голову какие-то супер большие наушники. Сейчас он был включён, а на экране располагалось какое-то размазанное изображение. Перед телевизором находилось что-то на подобии огромного пульта с множеством кнопок. Женя села за стол, желая лучше рассмотреть приспособление. Она увидела, что на кнопках были написаны буквы русского алфавита, а также еще несколько кнопок с разными надписями типа «delete», «enter» и «backspace». В Академии, помимо немецкого, она успела изучить английский, поэтому смогла перевести часть слов. Внизу «пульта» находилась большая длинная кнопка. Женю захватило любопытство. Ей захотелось нажать на нее. Что же будет? Наверняка, ничего. Если же случится что-то страшное, она просто выдернет телевизор из розетки. По ее телу прошли мурашки, и она почувствовала, как адреналин ударяет в само сердце. Она нажала на кнопку. Подняв взгляд на телевизор, она дернулась. Изображение зашевелилось, и она поняла, что запустила какое-то видео. Из наушников послышался звук, и она начала судорожно искать кнопку «стоп» на пульте, но тут она увидела, кто был в телевизоре. Женя посмотрела на дверь — та была неподвижна. Наверное, она может немного посмотреть и послушать, что происходит. Звук в наушниках был очень неясный, но она смогла различить каждое слово, сказанное героем видео. На картинке был показан вид сверху какого-то небольшого помещения. По середине находился стул и привязанный к нему человек. В метре от человека сидел Сергей, естественно, не привязанный. — А теперь слушай сюда, — заговорил Сергей, но голос был будто не его. Даже Женя сквозь монитор почувствовала власть в его тоне. — Никто тебе взятки не давал. Ты сбежал сам, потому что ты смог пронести с собой в камеру скрепку, понял? Привязанный к стулу рассмеялся. Женя уже не сомневалась, что это был террорист. — Чё, покрываете друг друга, да? Сергей резко встал и ударил его под дых. Преступник закашлялся. Капитан сел на место. — Смотри какое дело, — заговорил он, облокотившись на спинку стула, — я в рапорте могу написать, что при задержании оказал сопротивление. Да ты и сам знаешь. — Тебе же хуж…же будет, — он не мог прокашляться, — в Москве ты меня не достанешь! Тут Сергей рассмеялся. И это снова был будто не он. Вчера он смеялся не так. Он встал со стула и присел на корточки перед связанным. — Хочу тебя огорчить. У меня и в Москве есть свой. Андрей Гашенко, может знаешь? А теперь, — Сергей снова встал и ударил террориста, — ты, — удар, — мне, — удар, — скажешь, что ты будешь говорить на допросе. После этих слов Сергей сел на стул и чуть ослабил галстук. Лицо преступника почернело — Женя понимала, что это кровь — ведь видео было черно-белым. Привязанный снова закашлялся. На этот раз он кашлял дольше. Женя завороженно смотрела на Сергея. С одной стороны, ее охватил ужас. Не то чтобы она не знала, как проходят допросы. Это не было секретной информацией — преподаватели говорили об этом открыто. Просто знать в теории и увидеть в живую — две разные вещи. И все бы ничего, если бы она не почувствовала, как ее соски набухли, а во рту пересохло. Она уже один раз чувствовала такое, когда касалась себя там. Но сейчас ее больше испугало это чувство, чем принесло удовольствие. Она нажала на пробел желая остановить это безумие. Сняв наушники и оторвавшись от монитора вздрогнула так, что чуть не упала со стула. Сергей стоял прямо на пороге и смотрел на нее. И это был вовсе не добрый взгляд. Его галстук был также ослаблен, как на видео. В глазах его была чернота. — Я… я… Вы не так поняли, в смысле… Женя пыталась придумать хоть какую-то отговорку, но мысли смешались, а дрожь по всему телу (от страха ли?) не давала сосредоточиться. Она встала со стула, а Сергей закрыл дверь. — Значит, так вы оправдываете доверие? Он медленно шел по направлению к ней, а она как-то машинально делала шаги назад. Но, боже, как же ей хотелось, чтобы он дошел до нее… — Я просто… Мне было интересно, простите меня… Кажется, его взгляд на секунду упал ниже ее глаз, и Женя тут же вспомнила, что надела мягкий лифчик. — Так, ладно, — он выдохнул, его голос выровнялся, — это все мелочи. Я не думаю, что вам нужно объяснять, что все, что вы там успели увидеть, надо хранить в строжайшем секрете. А пока обойдемся выговором. Вы свободны. Так просто? Женя пропустила мимо ушей слова о выговоре. Ее возмутило то, как он легко отделался от нее, перейдя вновь на формальный тон, на отношения «начальник — подчиненная». Нет, хоть раз она должна взять ситуацию в свои руки. Она подошла к нему (в этот момент, ей показалось, что он дернулся к ней на встречу), провела рукой по его щеке и поцеловала его. — Прости меня. — Женя, — он улыбнулся ей, будто восхищаясь ее наглости, — тебе лучше уйти. Она почувствовала, как его сердцебиение участилось. Ей вдруг стало очень стыдно. Да, наверное, действительно лучше уйти. А то подумает, что она шлюха. Она бы не хотела, чтобы ее первый раз был с человеком, который будет о ней так думать. — Постой… Приходи завтра, если хочешь. Выходной, тортик, можем прогуляться до парка. Его дыхание все еще было сбито. — Я обязательно приду. *** И он остался один в кабинете. «Нет, мне нельзя с ней видеться после допроса».