Дом у озера

И снова первым из чувств проснулось обоняние. Гарри еще не открыл глаза, когда понял, что лежит в больничном крыле. В воздухе пахло кроветворным зельем и заклинаниями стерильности. «Значит, опять не умер», — подумал Гарри, медленно открывая глаза. Ну да, точно. Белые своды потолка больничного крыла он, наверное, в жизни никогда не забудет. Рядом что-то громко и мерзко запикало, побуждая Гарри нахмуриться и попытаться сесть на своей койке. Отчего-то тело его очень плохо слушалось, хотя он отчетливо помнил небывалый прилив сил тогда, в лесу… Из подсобного помещения выскочила мадам Помфри и замахала на него руками. — Лежите, Поттер, лежите! Ишь чего удумали, разминаться тут, — она взмахнула палочкой, и противное пиканье умолкло, — Неприятно, знаю, но как иначе, без сигнальных чар, мало ли, что с вами случиться может… Колдомедсестра нахмурилась и замахала палочкой, накладывая диагностические заклятия чуть ли не гроздьями. — Мадам Помфри, — хрипло спросил Гарри и тут же закашлялся. Горло неприятно саднило, — Что произошло? Почему я здесь? — Почему, это, вероятно, вам виднее, юноша, — безапелляционно заявила она, — Знаю только, что после вашего непредвиденного геройства, вы были сильно физически и магически истощены. Три дня пролежали без сознания. — Три дня? — ахнул Гарри, — Но… — Никаких но! Вот придет профессор Дамблдор, и все вам расскажет, а сейчас полежите-ка смирно. Она зашептала какие-то сложные формулы, обводя фигуру Гарри палочкой, и в воздухе возникла мерцающая всеми цветами радуги сеть, отдаленно напоминающая ажурные салфеточки тети Петуньи, только гораздо больше. Сеть плавно опустилась на Гарри прямо поверх одеяла, и он почувствовал приятное покалывающее тепло, будто разогревающее изнутри каждую клеточку его тела. Как только интригующая процедура была завершена, дверь в больничное крыло неслышно отворилась, и в палату вошел Альбус Дамблдор. Он был одет в щегольскую салатовую мантию с алмазными застежками. Борода кокетливо заплеталась в нетугую косу и у самого окончания была закреплена золотой заколкой. Весь его вид говорил о том, что директор прибыл с праздника, однако взгляд льдистых глаз выдавал беспокойство. — Гарри! — воскликнул он, быстро подходя к самой койке, — Гарри, ты пришел в себя, какое счастье! Гарри обалдело кивнул, рассматривая золотую заколку. — Мы все за тебя очень переживали. Твои друзья еще той ночью узнали о произошедшем и буквально закидали нас с профессором Снейпом и профессором Макгонагалл вопросами. Они всю ночь и весь следующий день провели у твоей постели, но потом мы с мадам Помфри все же сумели отправить их отдохнуть. Мисс Грейнджер все время плакала, — сообщил Дамблдор на одном дыхании. — Мне жаль, — просипел Гарри. Голос его не слушался, а голова начала гудеть от обилия информации. Дамблдор опустился на край его кровати. — Ты наверное хочешь знать, что произошло за все это время? Гарри кивнул. — Что ж, — вздохнул директор, — В двух словах, я поставил общественность в известность о смерти Волдеморта сразу же, как только это стало возможно. Вся Британия празднует вот уже второй день и конца этому не предвидится. А лично у тебя появилось в тысячу раз больше поклонников, — он усмехнулся в бороду, кивая на тумбочку, стоявшую поодаль от койки Гарри. Юноша только сейчас обратил внимание на разноцветную гору возле его кровати. Там громоздились десятки букетов и шоколадных конфет, какие-то мягкие игрушки и открытки, валялась даже пара коробочек, сильно смахивающих на ювелирные. Гарри хмуро воззрился на все это великолепие. Сказать, что ему этого было не нужно значило ничего не сказать. — Я знаю, ты не в восторге, — хмыкнул Дамблдор, — Но, боюсь, тебе придется привыкать к статусу национального героя. — Вы не о том, — язык не слушался так же, как и остальные части тела, — Не о том говорите. Что со мной? И почему вы не рассказали про крестраж? А Пожиратели? Дамблдор устало вздохнул, и Гарри с каким-то мстительным удовольствием отметил, что виноватое выражение лица директора совсем не вяжется с алмазными застежками. — Прости меня, мой мальчик, — тихо произнес он, — Говорю всякую ерунду, исключительно чтобы оттянуть неизбежный неприятный разговор. Что ж, — пожал плечами директор, — Начну по порядку. Крестраж… Да, я не сказал, хотя знал, что часть души Волдеморта живет в тебе. Достаточно давно знал, Гарри, но… Я пытался найти способ избавить тебя от этого страшного бремени каким-то иным способом, чем отправив на неминуемую смерть от руки того, кто убил твоих родителей и друзей. Наверное, честнее было рассказать тебе все с самого начала, дать смириться с подобной чудовищной несправедливостью, но я не смог. Когда все зашло слишком далеко, и ты сам неоднократно порывался вступить с ним в бой, я говорил себе, что вот сейчас уже расскажу тебе все, огражу от необдуманных поступков, но… Не успел. Когда Добби принес мне твое письмо, я сразу все понял. И понял, какую чудовищную яму сам себе вырыл. Я отправил патронуса Минерве и кинулся к тебе на выручку, а на выходе из замка нас настиг профессор Снейп. Он пришел в себя в тот момент, когда Волдеморт убил тебя, и сам на некоторое время впал в кому. Это дало отсрочку страшному проклятию Северуса, и профессор Снейп тут же догадался, кому обязан такому повороту судьбы. Таким образом, я понял, что ты, скорее всего, уже не с нами, но каково же было мое изумление, когда я увидел тебя не только живым, но и вполне здоровым, там, на поляне! Только спустя некоторое время я осознал, что ты очистил свою душу от крестража, а потому смог вернуться в наш мир. Прости меня, Гарри, мне действительно жаль, что тебе столько пришлось перенести, а я не смог как следует тебя обучить, да еще и не был рядом в самый нужный момент. На глаза старика навернулись слезы, и Гарри чуть улыбнулся, пытаясь показать, что не сердится на директора. Ну или уже нет. Почти. — Что касается твоего состояния, — продолжил Дамблдор, еще больше помрачнев, — Поппи должна была сказать, что у тебя истощение. Не столько даже физическое, сколько магическое. Видишь ли, мы предполагаем, что умирая, Волдеморт проклял тебя. Причем не просто собственным волшебством, а, так сказать, сырой магией, искренним порывом, желанием навредить тебе. Подобные проклятия очень неприятны и очень редки. Чтобы осуществить подобную магию надо быть очень сильным и очень темным волшебником, всем своим существом желающим причинить боль. Близость смерти усиливает наносимый ущерб, так что, Гарри… Боюсь, тебе придется лечиться еще достаточно долго. Профессор Снейп, мадам Помфри и приглашенный целитель из больницы Святого Мунго вместе смогли отменить основное действие проклятия. Сейчас твоей жизни ничего не угрожает. Но возможны… Иные последствия. — Какие? — спросил Гарри, когда Дамблдор замолк и некоторое время не продолжал разговор. Тот поднял на Гарри полный слез и сочувствия взгляд. — Ты мог стать сквибом, Гарри. По телу юноши волной пробежали холодные мурашки. — Мог? — переспросил он, пытаясь подавить внезапно подступившую панику, — Мог, но не стал? — Не стал, — улыбнулся Дамблдор, — Однако сейчас твоя магия почти на нуле. Она вернется, — поспешно заверил он, — Но не сразу. Тебе нужно будет тренироваться как физически, так и магически, разрабатывать заснувшую магию. Пройти курс реабилитации, понимаешь ли. Какое-то время еще сидели молча. Гарри боролся с откуда-то появившейся паникой, тошнотой и болью во всем теле. Он догадывался, что это последствия проклятия, и это его немного пугало, потому что казалось, что он не в силах контролировать малейшие проявления эмоций. — А что с Пожирателями? — наконец, спросил он, разлепляя засохшие губы. — Они… — Дамблдор снова горестно вздохнул, — Разбежались. Конечно же. В тот же момент, когда Волдеморт умер, метки на их руках стали практически прозрачными, и они все сразу поняли. Многие тут же растворились. Одни сбежали за границу, другие попытались залечь на дно. Мракоборцы сбиваются с ног, пытаясь выискать всех слуг Волдеморта. Правда, многие, — тут Дамблдор невесело усмехнулся, — Решили, что делом чести будет продолжить начинания своего Повелителя. Самых опасных из них уже отловили. Беллатрису и ее мужа, например. Но на свободе остаются еще много тех, кто мечтает убить тебя, Гарри, — мрачно заключил Дамблдор, — Отомстить за своего хозяина. Гарри пожал плечами. К этому-то ему уж точно не привыкать. Косой луч закатного солнца коснулся ладони Дамблдора, лежащий на одеяле, и директор встрепенулся. — Впрочем… Сейчас главное, чтобы ты поправлялся, — произнес он, вставая, — Я передам твоим друзьям — мисс Грейнджер и мистеру Уизли, чтобы они навестили тебя. Друзьям… Что-то шевельнулось в сознании Гарри, и уже глядя на удаляющуюся спину директор, он окликнул: — Профессор! А как Тонкс? — Нимфадора? — переспросил Дамблдор, слегка улыбаясь, — Все в порядке, Гарри, не переживай. Наверное, в иной раз Гарри пропустил бы напряженный тон мимо ушей, но сейчас в душе что-то нехорошо заворочалось. Разгладившееся было лицо директора на одну буквально секунду подернулось тревогой, и Гарри знал, что ему это не показалось. — А если честно, профессор? — превозмогая сухость и боль в  горле громко проговорил он, — Ответьте как на самом деле. Пожалуйста. Дамблдор вмиг утратил беспечный вид, и сердце Гарри пропустило удар. — Гарри, видит Бог, сейчас не лучшее время… — Что. С Тонкс. — Умерла, — просто ответил директор, — Скончалась в больнице Святого Мунго за двадцать минут до смерти Волдеморта. Перед глазами Гарри вдруг заплясали кровавые пятна. В ушах набатом прокатился смех Тонкс и тут же оборвался. Двадцать минут. Какие-то двадцать минут. Не успел. Он не успел всего на двадцать минут! Гарри задрожал как в лихорадке. Он почувствовал, что ему одновременно и тепло и холодно, тело покрылось испариной, а из глаз брызнули слезы. Все конечности перекручивало тугим узлом, и он не мог, а главное, не хотел это прекратить. Дамблдор и Помфри кинулись к бьющемуся в судорогах Гарри, пытаясь удержать его руки, чтобы он не мог себя покалечить, но сам Поттер этого уже не чувствовал. Сознание затухало, напоследок подкидывая ему бредовые, жестокие галлюцинации. Тонкс заливалась кровью, кто-то надрывно кричал прямо в уши Гарри, плакал и смеялся одновременно. «А может, это я  кричу?» — мелькнула единственная здоровая мысль прежде, чем Гарри отключился.