Альбус Дамблдор и Зина с огорода

      –Миссис Огородникова, – услышала баба Зина приторный тоненький голосок над ухом.       –Вообще правильнее «мисс Огородникова», но это не так важно. Вы что-то хотели, мадам? – она повернулась к Амбридж.       –Я хотела поинтересоваться у Вас и мистера Дамблдора, если Вы, конечно, располагаете данной информацией, где будет находиться Ваш кабинет, как преподавателя ЗОТИ. Ведь, насколько мне известно, для каждого предмета ровно один кабинет преподавателя, а я, Вы уж меня простите, привыкла к простору и уединению.       –В этом нет необходимости. Всё, что мне нужно, у меня всегда с собой. Я могу жить в том же кабинете, где будут проходить мои уроки, – ответила Зинаида Васильевна.       –Хогвартс у нас достаточно большой замок. Я уверен, здесь хватит места для двоих преподавателей ЗОТИ. А Зинаиде Васильевне я уже выделил кабинет, расположенный недалеко от классов, где будут проходить уроки, – вмешался в разговор Дамблдор.       Зинаида Васильевна старалась не смотреть на него, всем своим видом показывая, что не знакома была с ним раньше.       –Это просто чудесно, директор, – Долорес жеманно улыбнулась Дамблдору и повернулась к Зинаиде Васильевне спиной, продолжая разговор с директором.       В бабе Зине неожиданно вскипела такая злость, которой она уже давно не чувствовала. Ей хотелось разорвать Амбридж голыми руками, прямо здесь и сейчас. Наброситься на неё и растерзать за то, что строит глазки Дамблдору, сидит и так невинно смотрит на него, будто не она флиртовала с директором секунду назад. Однако эта злость исчезла так же быстро, как и появилась. В зал ввели вереницу первокурсников, и Зинаида Васильевна с интересом стала наблюдать за распределением. После Дамблдор встал с приветственным словом, и весь зал смотрел на него с благоговением. Зинаида Васильевна смотрела то на стоявшую перед ней пустую золотую тарелку, то на директора, стараясь сделать взгляд максимально непроницаемым, чтоб ни у кого даже мысли не возникло о том, что эти двое как-то связаны. Когда директор сел обратно за стол, и на тарелках появилась еда, Зинаида Васильевна поняла, что аппетит у неё куда-то постепенно исчезал. Она поела чуть-чуть того, чуть-чуть сего и вроде как наелась. Флитвик на правах мужчины пытался ухаживать за ней, постоянно предлагая различные блюда. Баба Зина зачастую вежливо отказывалась, лишь поначалу соглашаясь на его предложения. Она чувствовала сильную усталость и головную боль. То ли это были последствия «весёлой» ночи, то ли душновато было в Большом зале, то ли атмосфера за преподавательским столом была напряжённая, то ли очередная акклиматизация, но как результат: головная боль и усталость. Зинаиде Васильевне было тяжело сидеть на стуле. Её всё время тянуло перевестись в горизонтальное положение. Дамблдор снова поднялся и снова сказал речь об изменениях в Хогвартсе, представив новых профессоров:       –Я также с удовольствием представляю вам наших новых преподавателей Защиты от Тёмных Искусств: профессор Огородникова, – он указал взглядом на Зинаиду Васильевну. Та, услышав свою фамилию, поднялась со своего места и зал ей зааплодировал. – И профессор Амбридж, - он взглянул на улыбавшуюся Долорес. – Ввиду своего возраста и недавнего переезда из-за границы, профессор Огородникова не может преподавать в положенном всем обычным преподавателям объёме, поэтому они поделят между собой курсы. Профессор Огородникова будет вести у большинства учеников Пуффендуя и Когтеврана, а профессор Амбридж у большинства Слизерина и Гриффиндора. Я сказал: «У большинства», потому что не все ученики Когтеврана и Пуффендуя будут учиться у профессора Огородниковой, и аналогично не все ученики Слизерина и Гриффиндора будут заниматься у профессора Амбридж. Тут воля Фортуны – кому как повезёт или не повезёт, – он загадочно оглядел зал. – Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить... – хотел было продолжить он, но умолк, с недоумением глядя на профессора Амбридж.       Зинаида Васильевна, сидевшая к ней ближе всех, поняла, что её коллега поднялась и хотела держать речь. Замешкавшись на секунду, Дамблдор тут же резво сел обратно и посмотрел на неё с таким интересом, будто ничего на свете его так сильно не волновало, как её речь. Что говорила Амбридж, Зинаиду Васильевну вообще не интересовало. Ей хватило одного взгляда в её глаза, чтобы понять, насколько ужасно сие милое на первый взгляд создание. Первый раз за вечер между ней и Дамблдором не было никаких барьеров. Она очень хотела взглянуть в его глаза, увидеть плескающееся в них спокойствие и умиротворение, такое же, как и многие годы назад, однако в тот момент, когда она смотрела на него, Дамблдор во все глаза смотрел на Амбридж, но стоило только ей отвернуться, как директор переводил взгляд на неё.       Когда Амбридж закончила свою «пламенную» речь, Дамблдор первым начал хлопать. Зинаида Васильевна аплодировала вместе с ним, делая вид, будто на 100% согласна с Амбридж и восхищена её содержательной речью.       Дамблдор поднялся и продолжил говорить. Зинаида Васильевна разочарованно вздохнула, не знай с чего. В ней боролись две противоречивые натуры, начавшие свой бой ещё в тридцатых годах, никак не утихомиривавшиеся по сей день. Их можно было бы назвать сердцем и разумом. Вечная их дилемма коснулась и жизни Зинаиды Васильевны. Разум ей всегда говорил: не лезь, не показывай, скрывай, не дай Бог, что-то случится. А сердце желало получить ласковый взгляд, лёгкое прикосновение и заветные слова. Большую часть жизни это противостояние было на стороне рассудка и здравого смысла, лишь однажды оно перешло на сторону сердца и обернулось огромным горем.       Зинаида Васильевна встряхнулась, отгоняя наваждение ностальгии, и оглянулась вокруг: ученики уже давно встали со своих мест и стремительно покидали зал. Амбридж стояла у неё над душой и громко «кхе-кхекала», пытаясь привлечь к себе внимание. Заметив её, Зинаида Васильевна, извиняясь, поднялась со своего места, схватила свою сумку и быстро ретировалась. Она выскочила в коридор и только тогда остановилась, понимая, что Дамблдор так и не сказал ей, куда идти. Дождавшись, пока все ученики уйдут, она заныкала свою сумку за гобеленом, за которым скрывалась потайная дверь, и быстро забралась в неё, закрывшись на замок.       Зинаида Васильевна вымылась, переоделась и уже приготовилась спать, как почувствовала, что что-то не так: сумку явно куда-то уносили. Она вытащила из-за уха волшебную палочку и полезла наружу, готовая атаковать в любую секунду, однако, высунув голову из сумки, она увидела Дамблдора, что аккуратно нёс её куда-то.       –Альбус, что происходит? – спросила Зинаида Васильевна, удивлённо оглядывая директора.       –О, Зинаида Васильевна, ты здесь! – в свою очередь удивился Дамблдор. – Я думал, ты ушла, оставив свою сумку!       –Чтоб я оставила свою сумку без присмотра, должно произойти что-то невозможное! Поставь её, пожалуйста, куда-нибудь, чтоб я могла вылезти.       Дамблдор остановился и поставил сумку на пол. Зинаида Васильевна заложила палочку за ухо и начала выбираться. Дамблдор протянул ей руку, и она, цепляясь за него, вылезла из своей клетчатой сумки. Правда она сначала вылезла, а потом вспомнила, что переодета ко сну – ночная рубашка, волосы распущены, на ногах махровые розовые тапки. Зинаида Васильевна слегка покраснела, боясь, что её увидит кто-нибудь из учеников. Всё-таки неприлично это как-то.       –Не бойся, никто тебя тут не увидит. Осталось только тут до угла дойти и уже кабинет твой будет, – сказал Дамблдор, взяв её сумку и предлагая ей руку.       Баба Зина его под руку и пошла вместе с ним по коридору.       Тихо шелестела мантия Дамблдора, шлёпали домашние тапочки Зинаиды Васильевны. По коридору раздавались тихие звуки идущей в свете факелов пары. Когда-то давным давно они также шли по коридору, вдвоём. Он держал её под руку, она тихо постукивала каблуками по каменному полу. Но баба Зина уже не помнила этого, да и не могла бы вспомнить, даже если бы захотела.       Они завернули за угол, и Зинаида Васильевна увидела дверь с табличкой: «Кабинет Зинаиды Васильевны Огородниковой, преподавателя Защиты от Тёмных Искусств».       –Теперь это твой кабинет, - сказал Дамблдор, указав на дверь.       Зинаида Васильевна открыла дверь и увидела достаточно уютный кабинет. Там стоял дубовый стол, на нём счёты, пергамент, перо с чернильницей. На стенах, расписанных в виде берёз, висели картины, будто на берёзовых листьях. Окно было занавешено тюлевыми кружевными шторами. Камин был сделан в стиле русской печи. В нём весело потрескивали огоньки. У камина стояло кресло с клетчатой обивкой, напомнившее Зинаиде Васильевне узор на её сумке. Кровати в кабинете не было, зато предусмотрительно там стоял большой шкаф с книгами и достаточно вместительным выдвижным ящиком, который открывался паролем.       –Это для твоей сумки, – пояснил Дамблдор, указывая на ящик, расположенный практически на полу.       –Спасибо большое, Альбус. Этот кабинет так напоминает мне о доме, – сказала Зинаида Васильевна, с восхищением оглядываясь. – Знаешь, я мечтала, чтобы была ночь, мы вдвоём, и больше никого, кто мог бы нас увидеть, насолить как-то или донести.       –Я тоже часто представлял себе такой момент, думая о своём перед сном, – сказал Дамблдор, он приобнял её за талию, глядя в её радостные глаза.       –Эх, Альбус, ты безнадёжен, – пробормотала она, кладя голову на его ключицу.       –С чего это? – не понял он.       –Ты так и не научился скрывать от меня свои истинные мысли, – Зинаида Васильевна подняла голову и снова взглянула в его голубые глаза. – И, наверно, никогда не научишься,       – Дамблдор хотел было что-то ответить на эту реплику, но одёрнул сам себя, сливаясь в поцелуе с бабой Зиной с огорода...