Рисуй!

      — Никита! Никита! Очнись же, прошу тебя, надо выбираться…       — Дима… — только-только «вернувшись», пролепетал студент на руках у склонившегося над ним преподавателя и сразу закашлялся, вдохнув дыма.       Все вокруг пылало и трещало, поглощаемое пламенем. Едкие клубы дыма пронизывали воздух, затрудняя видимость и дыхание. Ад — по сравнению со светлой крышей и райским городом внизу… Ад, из которого не выбраться.       — Никита, вставай! — прикрикнул Дмитрий, приводя Ника в чувства окончательно. — Мы должны добраться до любой ближайшей аудитории, скорее!       Он помог Никите встать, снял пиджак и накинул его на студента, скрывая его голову от огня, играющего на потолке и резво переходящего на стены. Спускаясь по лестнице почти вслепую, вдыхая угарный газ, отравляющий легкие, они вдвоем продвигались сквозь столбы дыма, стараясь хотя бы через края одежды, приложенные к лицу, очистить воздух, попадающий внутрь. От ужаса и паники Никита не мог думать: если бы сейчас Дмитрий ушел вперед в одиночку, Никита испуганным ребенком, потерявшим родительскую руку при переходе через дорогу, так бы и остался стоять на перекрестке, ожидая приближение смерти.       Спасающиеся выбрались в коридор, капитулирующий огню. На пути к единственной доступной сейчас аудитории, разлилась оранжевая бурлящая языками река.       — Туда не пройти… — прокашлял Никита, сжимая руку литератора.       — Нет, мы попадем туда. Я первым — проверю, можно ли там пробиться к окну. Как крикну — сразу ко мне, понял? Сразу!       Никита закивал, разжимая пальцы. Как только меж ними пропало родное тепло, тело охватила окончательно паника, перерастающая в сковывающий страх. «Я сгорю… сгорю… сгорю заживо…»       — Никита! — В дверном проеме, за рекой огня, появился Дмитрий. — Никита, давай, скорее!       Слезящиеся от дыма глаза испуганно смотрели на стену пламени, не находя в ней ни малейшего просвета.       — Я не могу! — с кашлем закричал Никита, делая пару шагов назад, еле удерживаясь на дрожащих ногах.       — Можешь! Можешь, слышишь меня? Разбегись и прыгни, сюда, ко мне!       — Я не могу, не могу… — помотал он головой, проклиная себя за трусость.       — Можешь! Ну же! Я не уйду без тебя!       Его слова, коснувшись понимания Никиты, открыли у того второе дыхание. Он должен справиться, во что бы то ни стало — иначе его любимый человек погибнет здесь же. Он справится… нет сомнений…       Два уверенных шага назад, короткий бег вперед и толчок от почерневшего пола! Крепкие руки Дмитрия удержали Никиту от падения спиной в огонь.       — Я же говорил, что сможешь. Бежим.       Все еще не выпуская его, Дмитрий пересек аудиторию. Дышать здесь было гораздо легче: огонь не успел добраться сюда, а из открытых форточек комнату наполнял свежий воздух. Но обожженные легкие все равно нещадно болели. Руки преподавателя разжали усталое тело студента лишь на пять секунд — чтобы открыть окно. Поставив растерянного Ника на подоконник, Дмитрий встал рядом.       — Хорошо, что в этой аудитории нет огня, иначе мы могли бы попасть под обратную тягу…       — И… и что дальше? — дрожащим голосом спросил Никита, опасаясь верить своей догадке.       — Мы должны прыгнуть вниз. Иначе сгорим.       — Но я не хочу прыгать! Я боюсь!.. Я не хочу!..       — Я знаю, что не хочешь, — пресек Дмитрий начинающуюся истерику Ника. — Я тоже не хочу, я тоже побаиваюсь, ведь раньше никогда подобного не делал… но мы сможем…       — Сможем что?!..       — …доверься мне. — Их пальцы крепко сплелись. — Ты сделаешь это ради меня?       Никита кивнул, судорожно глотая дуновение чистого воздуха. Некогда готовиться, есть всего пара секунд, чтобы сконцентрироваться только на присутствии любимого человека рядом…       — Раз… два… три! — досчитал Дмитрий, сильнее сжимая руку Никиты.       Они одновременно шагнули вперед…       Полет…       Тот, когда душа выходит из тела и падает следом…       Тот, когда успеваешь подумать о наиболее дорогом человеке, которого в самую последнюю очередь хотелось бы оставить одного…       Тот, когда веришь, что человек подобен Богу…       Вскрик вырвался из горла Никиты от внезапного падения на воздушную подушку, раскинутую пожарными прямо под окном.       — Никита, как ты?       Порохов остолбеневшими от ужаса глазами посмотрел на грязное от копоти лицо своего спасителя и тут же бросился ему на шею.       — Глупый, — с выражением абсолютного счастья на лице улыбнулся Дмитрий, гладя Никиту по голове. — Ты подумал, что внизу ничего нет? Какой же ты глупый… Разве я похож на человека, выбирающего самоубийство, к тому же, двойное? Или ты считаешь, что я так фанатично отношусь к литературе, что превратил бы нас с тобой в Ромео и Джульетту? Боже, какой же ты глупый! Все прошло, все уже позади: мы внизу, далеко от огня, очень-очень далеко…       Пожарники оставили спасенных приходить в себя на воздушной подушке: оказывается, они были единственными, кто не успел выйти из здания университета, когда включилась пожарная тревога. Никита подуспокоился, но все так же рьяно жался к возлюбленному, наслаждаясь его прикосновениями и словами.       — Ты убежал, меня не дослушав. А я ведь хотел тебе рассказать, что ношу кольцо только затем, чтобы со мной не кокетничали студентки и преподавательницы. На самом деле я абсолютно холост. Но ты не захотел меня слушать, и поэтому теперь я тебе это не расскажу из вредности, будешь знать.       Никита рассмеялся, принимаясь стирать сажу с его щек.       — Это бестолковое занятие, — ответил Дмитрий. — Только в душе получится смыть. Ты, к слову, тоже весь черный, так что душ, возможно, будем принимать вместе. — Он прижал к себе этого трогательного юнца, до конца не веря в то, что им двоим только что удалось избежать чудовищной смерти.       Медики подоспели к погорельцам и насильно препроводили их к припаркованной рядом машине скорой помощи. Их укутали в мягкие теплые пледы, проверили зрение и слух, спросили, не испытывают ли они в этот момент головные боли или головокружение. Состояние обоих спасенных оказалось лучше, чем врачи предполагали, но не отправить их в больницу для соблюдения всех формальностей медики просто не могли.       Как только их уложили на зафиксированные в салоне скорой каталки, Никиту сразу потянуло в сон. Укутавшись в плед по уши, он отрывисто кашлял в мягкую ткань. На душе было спокойно. Он спал совсем недолго, пока скорая была в пути, но успел увидеть яркий, насыщенный сон. Сон без отрывков мучительных воспоминаний или жутких сцен будущего. Самый обыкновенный сон: о том, как Мишка женился на Толике, а матери обоих женихов дружно орали на виноватого в этом художника.