Выбор сердца

      Он еле открыл свои глаза. Такого отвратительного состояния у него еще не было.       Перед глазами плясали разноцветные точки, квадратики и треугольники, голова раскалывалась и создавалось ощущение, что внутри поселился рой пчел – так сильно она гудела. Конечности как будто налились свинцом: он не мог ни поднять, ни сдвинуться с места. Тело словно приросло кровати. Все это казалось странным, если учитывать тот факт, что ему не было так плохо, когда он приходил в себя на несколько секунд.       За несколько попыток и неизвестное количество времени омега успел понять, что находится в совершенно незнакомой ему комнате. Когда он иногда приходил в себя, то мог рассматривать окружающий его интерьер, что, к слову, понравился ему.       Кровать была огромной, висящей над ней темно-синий балдахин напоминал Изуку небо в грозу: такое же темное и непроглядное. Под руками находились приятные на ощупь и запах простыни, голова лежала на воздушных мягких подушках. Окна были зашторены, в комнате стоял полумрак, но даже так можно было разглядеть, как темная ткань колыхается от ветерка, что тоже радовало.       Очередная попытка пошевелить ногами на сей раз увенчалась успехом. Согнув их в коленях и еле приподнявшись на локтях, он принял сидячее положение, сбрасывая ноги тяжелым камнем вниз с кровати. Пальцы ног утонули в мягкой белой шерсти некого зверя, когда-то зверски убитого, шкура которого лежит теперь здесь, как трофей.       Изуку нахмурил брови, принюхиваясь к окружающей его какофонии различных ароматов. Один резкий, но одновременно с этим нежный запах вишни и карамели, выделялся среди остального очень отчетливо. Этот запах был настолько силен, что перебивал даже его собственный яблочный и слишком, на вкус омеги, кислый аромат. Это одновременно успокаивало его внутреннюю сущность, ведь рядом, если верить запаху, находился довольно-таки сильный альфа. Но, хоть сущность это и успокаивало, его, как такового, – нет.       Он уже привык к повышенному «вниманию» со стороны альф к его скромной персоне. Он чувствовал, как его задница служила огромным таким магнитом для приключений и неприятностей. Поэтому, честно говоря, он уже был готов ко всему. Главное для него сейчас – понять, с какими намерениями его поместили в такие апартаменты.       На прикроватных тумбочках стояли различные скляночки с разноцветными жидкостями, валялись травы и веточки непонятно какими методами засушенные, но воняло от них знатно, и даже вишня не в силах была перебить этот отвратительный запах режущий рецепторы.       Он на удивление находит в себе силы встать, но трясущиеся коленки не внушают доверия, поэтому он рукой хватается за ближайшую опору – тумбочку. С губ срывается облегченный выдох, и он не спеша, опираясь на тумбочку, делает неуверенный и совсем маленький шаг вперед, ощущая легкое щекотание ворсинок о босую ногу. Несколько секунд, и Изуку уже без опоры делает еще один рискованный, более длинный шаг по шкуре.       В висках пульсировало, сердце хотело на свободу, и пыталась пробить грудную клетку, заставляло каждый раз нервно сглатывать, ведь колени не переставали труситься.       Закусив губу и глубоко вдохнув, он решительно двинулся вперед. Сделав несколько размашистых шагов, он запутался в собственных ногах и упал на пол с легким вскриком. Где-то за дверью послышалось легкое копошение, а затем дверь открылась и Изуку боковым зрением заметил испуганную девушку, что с криками мчится ему на помощь. Проходит несколько секунд, прежде чем она умудряется помочь Изуку перевернуться на спину. Он замечает на лице девушки крайнюю обеспокоенность и страх, а затем чьи-то сильные руки поднимают его с пола и несут в сторону кровати.       От ощущения теплой мускулистой груди под щекой, омега заливается румянцем и решается поднять взгляд на альфу только тогда, когда тот кладёт его на мягкую перину. Высокий и широкоплечий альфа с короткими малиновыми волосами и красивыми светло-салатовыми глазами. Одет он был лишь в одну рубашку цвета серебра и в темные штаны с поясом. Его глаза поблескивали при встрече с изумрудными, но похоже это замечал лишь сам омега, ведь девушка молчала, вслушиваясь в поручения мужчины. Или же делала вид.       Когда она вышла, в покоях воцарилась тишина.       Теперь Акайо мог вдоволь насладиться рассматриванием омеги полностью. Огромные зеленые глаза и такие же кудрявые волосы, веснушчатое лицо, особенно щеки, придавали омеге особого шарма. Только сейчас он смог заметить как худ и бледен юноша, какие темные мешки засели у него под глазами.       Его словно молния ударила, когда чуткий нос услышал аромат костра. Перед глазами всплыло знакомое лицо, и альфа отшатнулся от кровати до маленьких ступенек, спотыкаясь и чуть ли не падая. Он старался держать лицо, но удивлённый взгляд и резкий рывок прочь, основанный на инстинктах, не ушел от изумрудных глаз. Оба поняли: Акайо почувствовал на омеге запах его альфы, однако отсутствие метки и явная невинность по нежному запаху все перепутывали, одновременно заставляя прийти к одному логическому выводу – омега истинный.       Этот аромат, пускай и не такой сильный, он узнает из тысячи. Кровь, стекающая по лезвию меча, сопровождаемая рвущимися наружу криками боли, оскал раненного и холодная отрешенность мечника. Окружающие их трупы соратников, павших с честью, с улыбкой на лице и огнем в глазах, что верно и гордо до конца сражались за победу своего Принца. И лишь несколько оставшихся в живых, что любовались зрелищем между двумя альфами. Воспоминания пленкой пробежали перед глазами, заставив поежиться от резко пробежавшего холодка по спине.       Альфа вздрогнул, натягивая улыбку на лицо и шагая обратно к омеге.       К слову, Изуку был удивлен не меньше, ведь до этого так остро никто не реагировал на его запах. Это вызвало свои подозрения и тревоги. Кто знает куда он вляпался на сей раз? – Так значит мне выпала великая честь: спасти самого будущего супруга нашего принца?       Изуку передернуло, он не смог скрыть своего замешательства перед альфой, который находился уже возле тумбочки. Изуку постарался в меру своих сил отодвинуться. Он немного запаниковал, когда спиной почувствовал изголовье кровати. Губы омега поджал, на ходу думая о том, что ответить, но, решив сымпровизировать, ответил: – Могли бы и не спасать. Кто Вы, позвольте узнать? – голос не дрогнул, Изуку хотел показаться уверенным в себе. Хватит поджимать хвост перед более сильным полом! – Значит, мне стоило бросить Вас там умирать от холода и голода? – в его голосе явно слышалась издевка. – Мои имя Акайо, я хозяин этого поместья и этих земель. Как Ваше здоровье? – кровать скрипнула под тяжестью второго тела, что медленно опустилось на самый ближний краешек к омеге. – Я не могу назвать это «спасением». Однако благодарю, что не прошли мимо. Мое здоровье уже поправилось, я незамедлительно покину Вашу территорию, только, будьте так любезны, верните одежду.       Акайо был удивлен нахальству омеги. Видимо, Бакуго не воспитывает будущего супруга. Он может помочь, но… оценит ли это его принц? Он улыбнулся самой обворожительной улыбкой, немного наклоняясь вперед, отмечая нескрываемый испуг на лице юноши. «А ресницы у него длинные». – Увы. Ваша одежда была так испорчена, что пришлось ее выкинуть, – проговорил он буквально в лицо Изуку. – Но! Не стоит так волноваться, я пришлю Вам своего портного и он снимет мерки. На шитье нового костюма уйдет время, или же Вы предпочитаете уйти отсюда в одной рубашке? – с ехидной улыбочкой произнес мужчина.       Мидория активно завертел головой. Он постарался отстраниться еще дальше, но дальше – некуда. Он понимал: все, что говорит Акайо – чистая правда. Однако выдерживать компанию альфы дольше он просто не мог, поэтому он положил свои ладошки на грудь альфы, решительно стараясь отстраниться.       Подобной реакции он не ожидал, поэтому отстранился, правда, ненамного. Его забавлял этот парнишка, что стеснялся лишь его присутствия, хоть и упорно старался скрыть это. Он даже визуально отличался от других омег, что прежде пришлось повидать Акайо. – Что ж, тогда зовите его. Не хочу стеснять Вас, – проговорил омега, смотря в глаза напротив.       Альфа поднялся с кровати резко, направляясь к выходу, на ходу поправляя манжеты рубашки. Остановившись на ступеньках, он бросил через плечо: – Принц совсем недавно пересек границы. Совсем скоро он будет здесь.       И он вышел, оставляя юношу одного.       В душе что-то затрепетало, так незаметно, но так ощутимо, что он мог поклясться – это бабочки. От этого трепетного ощущения все внутри потеплело, ожило и запело. Он почувствовал, как сердце начало учащать свой ритм, а уголки губ сами начали приподниматься в полуулыбке. Его альфа скоро будет рядом.       Сказать, что Акайо был расстроен – ничего не сказать.       Когда он только увидел его тогда, лежащим на сырой грязной земле, омега вызывал лишь пренебрежение и легкое отвращение. И только очаровательный запах говорил о его принадлежности к слабому полу, заставляя дремлющие инстинкты проснуться. Когда же он пришел проведать «гостя», то этот же аромат спелых яблок вскружил ему голову. Он был готов наброситься на этого омегу в ту же минуту, но разум вовремя взял вверх над желанием.       Теперь же, когда он увидел его получше, то эти зеленые глаза и веснушки словно очаровали его. Если бы Акайо верил в ведьм, то, безусловно, обвинил бы юношу в колдовстве. Внутри что-то щелкнуло, перевернулось, стоило лишь заметить легкий страх, так тщательно скрываемый омегой. Он старался держаться перед альфой, не показывать свои истинные эмоции и держать лицо, но природа была явно сильнее воли этого хрупкого и невинного создания. И эти нотки костра в его запахе, пускай он и не меченый, но, значит, истинный. И кого! Самого Катсуки Бакуго!       У судьбы, в которую, безусловно, верил Акайо, был четкий список «Кто кому должен и обязан». У этой девицы всё лежит строго по своим полочкам, и она не потерпит даже малейшего беспорядка. И вот, обещание, данное четыре года назад, вот-вот будет исполнено, ведь всё должно идти по своему сценарию. Но омега с большими зелеными глазами стал огромной неожиданностью в, казалось бы, уже заранее продуманном тексте.       Акайо был растерян. Он шел в сторону своего кабинета, но остановился в коридоре с маленькими узкими окнами с видом на восточную сторону леса. Оттуда, где листья закрывают обзор на небо и не дают взошедшей луне проникнуть ее свету, скакал небольшой отряд из воинов королевства во главе со своим Принцем. Альфа мог поклясться, что даже отсюда ему видны пылающие огнем красные глаза блондина. Это вызвало легкую улыбку на его красивом лице.       Интересно, чувствует ли Катсуки присутствие своего омеги здесь? Безусловно, да. А иначе бы он не летел на своем черном породистом жеребце сюда, словно околдованный. Возможно, Акайо все-таки поверит в магию…       Ворота были открыты, и королевский отряд заехал во двор. Киришима и Катсуки одновременно слезли со своих лошадей, доверяя их подбежавшим паренькам-конюхам. Остальные рыцари поступили так же, и, не медля ни секунды, поспешили к принцу, беседующему с хозяином поместья. Сзади Акайо стоял Оки вместе со слугами, а за Катсуки – Киришима с воинами, что стояли словно каменные статуи.       Когда с приветствием было закончено, Акайо предложил гостям ужин, подмечая в мыслях, как хорошо держится альфа напротив. Он видел, как тот дернулся, когда он пожимал ему руку, как Бакуго принюхивался, как начинал паниковать Киришима. Аура более сильного альфы начинала давить и сдерживать собственного становилось труднее. Слуги и Оки стали отводить носы, морщиться как, впрочем, и люди принца. Запахло костром и гарью.       Катсуки даже не пытался сдерживать своего внутреннего зверя. Тот уже давно сорвался с цепи и теперь выжидал момента. Ему хотелось крови. Родной запах истинной омеги будоражил и без того нервного альфу. Кто бы что ни говорил, но альфы при всей своей силе были слабы перед своей парой. Именно поэтому некоторые не желали встречать свою половинку, потому что не хотели становиться слабыми или подвергать опасности пару. Какая ирония, смех да слезы, но такова природа. Она сделала истинную пару зависимой друг от друга, не давая и шанса на расставание.       Катсуки ощутил эту самую зависимость, когда рванул к давно знакомому поместью. Он отчетливо чувствовал, как его тянет к этой чертовой груде камней и досок, словно железо к магниту. В этот самый момент он был готов вознести Киришиму до небес за его предложение провести ночь у своего знакомого. Вот только Катсуки тоже очень хорошо знает хозяина этих земель. Даже слишком.       Он старался держать себя в руках, контролировать ситуацию и держать лицо перед своими людьми, Киришимой и, тем более, перед говнюком напротив. Он еле двигал челюстью, делая вид, что жует горький салат, а Киришима что-то шутит, отчего все за столом смеются. Катсуки словно и не слышит ничего, только жадно принюхивается, привлекая внимание улыбающегося Акайо.       А затем фраза, произнесенная тихо, почти шепотом, предназначенная лишь для его ушей, заставляет его подняться из-за стола и направится прочь из зала. Акайо все объяснит, если сам того захочет. Он пока не определился со своей ролью в этом сценарии, но убежден, что сыграет лучше, чем кто-либо другой. Но пока он лишь заинтересованный зритель.       Бакуго стремительно быстро движется к лестнице, ведущей на второй этаж. В спешке перепрыгивает по несколько каменных ступенек и бежит по небольшому коридору, улавливая такой дурманящий сознание запах яблок от одной из промелькнувших дверей. Он останавливается перед ней, старается успокоить разыгравшееся сердцебиение и привести в норму пульс, вдыхая этот запах полной грудью. Зверь внутри мечется из угла в угол, не в состоянии дождаться встречи.       Изуку всеми своими силами старается запихнуть в себя хотя бы ложку такой вкусно пахнущей каши, что сейчас стоит у него на подносе с кружкой теплого молока и несколькими ломтиками хлеба. Девушка, которая принесла ему эти лакомства, что оказалось поздним ужином, попросила съесть все до последней крошки, ведь, по словам лекаря, эта каша была лечебной. Омега чувствовал, что голоден, но он просто не мог сосредоточиться на еде или на чем-либо ещё.       Уже давно знакомое предчувствие не давало покоя, и он понимал, что это, скорее всего, сказывается долгое отсутствие альфы рядом. Их организмы вообще должны были привыкать друг другу, помогать взаиморазвиваться и, самое главное, подстраиваться друг под друга. А тут на тебе, неожиданное покушение, убийство собственными руками и на лицо явный стресс. А про самого альфу он и думать боялся!       Он, как омега и как Мидория Изуку, уже давно определился со своими чувствами к своему альфе и честно признался себе – хотел взаимности. Его немного пугала неизвестность, ведь он не знает, переживал ли за него кто-нибудь, беспокоился ли? Но что-то ему подсказывает, что альфа искал его. Что он нужен ему.       Он ставит поднос с едой на уже пустую тумбочку и елозит босыми ногами по мягкой шкуре, все еще сидя на кровати. Его уже отросшие волосы спадают на лицо, закрывая глаза и щеки, немного щекочут шею, вызывая легкий табун мурашек по спине, но это такая мелочь по сравнению с доходящими до него нотками родного запаха.       Он переводит взгляд вправо, где стоит фигура альфы с торчащими в разные стороны блондинистыми волосами, красными глазами, что видны даже в тени, и сильным природным запахом костра, что медленно заполняет пространство. И Изуку забывает как дышать, ощущая, как его обволакивает этот сногсшибательный запах, от чего все его естество омеги заметно вздрагивает, а на глазах начинают появляться слезы.       Он хочет встать с кровати и подойти, обнять, убедиться, что он не иллюзия, вызванная недоеданием или симптомами скорой течки. Но альфа быстрее. Он преодолевает расстояние между ними в считанные секунды и, падая на колени перед омегой, перехватывает его поперек груди, крепко-крепко сжимая в объятиях. С губ омеги слетает болезненный выдох, но это сейчас неважно, главное, что он здесь. Он рядом.       Мидория замирает, чувствуя у себя на шее теплое дыхание. Он не в силах поднять руки и обнять в ответ, показать, как сильно скучал и ждал этих секунд. Он только впивается в стену взглядом, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, которые он уже не в силах контролировать. Не перед ним.       Поэтому он решается на отважный и такой важный, по его мнению, именно сейчас, поступок. – Я… Катсуки я люблю… тебя, – это кажется ему сейчас таким необходимым, словно альфа вот-вот растворится перед ним, как прекрасный сон.       Катсуки неожиданно вздрагивает всем своим телом, и на секунду Изуку думает, что не стоило говорить о чувствах сейчас, но по-другому он не мог. Слишком большой соблазн для реальности. Альфа отстраняется на несколько мгновений, а затем падает на Изуку, головой упираясь ему в живот, обнимая за поясницу. Он так и остался стоять на коленях, а потом произошло то, чего Изуку не ожидал ни в каком из уже продуманных вариантов событий…       Протяжной скулеж…       Он впервые в жизни слышал такое проявления эмоций со стороны альфы. Скулеж выражает все эмоции Катсуки: его страх за свою половинку, боль, которая вместе с совестью и чувством долга защитить грызли его все это время. Он корил себя за неспособность защитить и уберечь, сам бросил одного, заставил неизвестно что пережить и довел до такого состояния. Он никогда не простит себя за такую слабость, ведь он – альфа, он должен был уберечь его.       Изуку пораженно сидит, не зная, что делать и как нужно поступать в таких ситуациях. Он опускает взгляд вниз, но видит только торчащие блондинистые волосы и напряженную спину, укрытую красным плащом альфы. Омега запускает пальцы рук в волосы своей пары, чувствуя, как все внутри сжимается при виде такого Катсуки. Он гладит аккуратно, легкими и нежными движениями, стараясь хоть как-то утихомирить боль, разрывающую Бакуго. Да, именно боль. Такую душевную, истинную, которую он, несомненно, тоже чувствовал. Он знал, что виноват перед ним. Изуку, не прекращая гладить альфу, склоняется над ним, нежно, почти не прикасаясь, целует его в открытый участок шеи.       Это было трудно, больно и долго, но они выдержали. Они все выдержали и выдержат. Они оба верят в это.