Выбор сердца

Легкий жар медленными волнами расходился по всему телу, заставлял щеки алеть, а дыхание участиться. Изуку глухо сглатывает накопившуюся во рту слюну и носом утыкается в подушку, чтобы хоть как-то заглушить соблазнительный запах альфы, что сейчас спокойно спит рядом. Он потек. Ему жутко стыдно за себя, за мокрое пятно под ним, растущее с каждой секундой и за стоны, что каждый раз норовят соскочить с губ и разбудить Катсуки. Лежа на животе, сжимая в руках мягкую подушку, заглушающую все его постыдные всхлипы и стоны, он ерзает на кровати. Внизу живота всё сворачивается в тугой клубок, сжимает до белых мушек перед глазами и болезненно тянет вниз, да так, что на глазах невольно наворачиваются слезы. Он чувствует каждую теплую капельку, стекающую вниз по расщелине и пропадающую на простыни, там все мокрое, такое горячее, и омега просто уверен, слишком липкое. Ему противно. Стыдно. Жарко. Он уже задыхается в собственном запахе яблок, его слишком много, и от этого кружится голова, мысли жидким металлом растекаются в голове. Тело юного омеги подрагивает, и с губ против воли срывается первый более громкий, нежели другие, скулеж. Изуку молится всем богам, которых знает, чтобы альфа рядом не проснулся. Он не хочет, чтобы его видели таким, пускай даже его будущий супруг. Но как назло, рядом послышалось копошение, а затем его развернули на спину и над хрупким, изнывающем от желания телом склонилась массивная тень. Омега вздрогнул, ведь в таких любимых и уже давно ставших родными глазах напротив плескалось чистой воды желание. Катсуки проснулся. — Почему ты не разбудил меня? — Когда-то ровный голос альфы, стал немного хриплым. По нему было видно, он держался. Омега отвел взгляд. — П-потому что это п-противно. Бакуго опешил. Он с нескрываемым удивлением уставился на Изуку, что в свою очередь лишь сильнее покраснел. Альфа нависал сверху, сжимая коленями его бедра, не давая и шанса на свободу или сопротивление. Его руки расположились по обе стороны от головы омеги, и он словно больной, жадно вдыхает сладкий запах течной под ним омеги. Он был готов сорваться в любой момент, но просто не мог себе такого позволить, крепко удерживая зверя внутри, он выжидающе смотрел в глаза напротив. — Течка — это п-противно. Как я могу тебя… таким?! — Он судорожно всхлипнул. Да, это не первая его течка, и он снова должен будет погрязнуть в грязном животном желании. Он до последнего не понимал, как другие омеги не стыдятся своего вида и поведения в такой период? Как альфы могут возбуждаться от такого грязного поведения омег, ведущих себя как шлюхи?! Да, он чувствовал себя шлюхой в такие моменты, хоть и старался не показывать этого никому и даже себе. Ему было до боли обидно и противно, ведь эту течку он просто обязан провести со своим альфой. Со своей парой. Почему именно в такие моменты, когда он так постыдно себя ведет, совершенно не контролируя себя, он должен быть рядом с ним? Легкое касание чужих губ к шее, чуть выше ключицы, где обычно должна стоять метка, и вдоль позвоночника бегут мурашки, пропуская по всему телу сладкую судорогу. Катсуки целует нежно, немного прикусывая сладкие губы. Он посасывает нежную кожу, оттягивая её, вылизывает и с упоением вслушивается в легкий полу стон. Руки его уже вовсю бродили под легкой ночной рубашкой Изуку. Сам альфа предпочитал спать голым, но недовольство со стороны Мидории заставило его надевать пижамные штаны, оставляя верхнюю часть тела обнажённой. Поэтому главным его препятствием стала пижама Изуку, от которой к слову никто не был против избавиться. — Какой глупенький… — шептал в маленькое красненькое ушко альфа, пока его руки обследовали податливое тело. — Запомни то, что я сейчас скажу: ты самый лучший, красивый и желанный омега в этом королевстве. — Он легонько укусил мочку ушка. — Никто и никогда не сравнится с тобой, — продолжал он, пока его руки медленно поглаживали уже затвердевшие соски. — ты смог покорить моё сердце и душу. Завладел ими так просто, что я и сам сначала ничего не понял. — Поцелуй в ключицу, где на утро обязательно расцветет багряный засос. — Я больше никуда и никогда не отпущу тебя, Изуку. Катсуки обхватил губами розовый сосок. Слегка прикусил, а затем подул, от чего тот покраснел. Пальцы второй руки нежно играли со вторым, то сжимая между пальцев, покручивая, то поглаживая изредка задевая нежную кожу ногтями. В такие моменты Мидория вздрагивал, нервно вдыхая или выдыхая, прогибался в спине и стонал себе в ладонь. Особенно длинные пряди волос прилипли к вспотевшему лбу, а по виску стекали капельки пота. Вокруг становилось жарко. Воздух накалялся, запахи смешивались. Изуку чувствовал, как плавится от чужих прикосновений, как внутри все скручивается в тугую спираль. Новые ощущения были чужды, но каждое новое движение альфы приносило спасительное удовольствие, уносило в своеобразную нирвану, где есть только они, только голые чувства между ними, и животное желание раздирающее обоих. Катсуки действует медленно, каждое его действие пропитано нежностью и осторожностью, он старается не обращать внимания на дикое желание, охватившее его. Он упорно старается держаться. Он готов сорваться и выплеснуть все свои желания и чувства, сделать это тело своим. Желание оставить как можно больше меток на фарфоровой коже захлестывает, и порция новых засосов и укусов опускается на такую сладкую кожу. Омега стонет, так открыто, краснея от собственного голоса, запрокидывая голову назад, подставляя под новые укусы всего себя. И альфа вовремя одергивает себя, ведь Изуку под ним невинен. Ему до скрежета зубов, до потери пульса хочется взять Мидорию. Поставить раком, оттянуть за отросшие волосы назад, заставить прогнуться в спине и войти резко, не подготавливая. Ощутить как весь горячий внутри, он обхватывает его, как он сам срывается с катушек и начинает вбиваться в податливое тело, выбивая с каждым новым толчком пошлые стоны. Но. Он понимает, что даже текущей омеге в свой первый раз без растяжки и должной подготовки будет больно. Поэтому он целует своего Изуку в такие манящие пухлые розовые губы. Кусая сначала верхнюю губу, посасывая и оттягивая, а затем нижнюю. Мидория под ним млеет от такого поцелуя, и когда альфа собирается отстраниться, обхватывает того за шею обеими руками, обратно притягивая к себе. Бакуго сначала немного опешил, но затем приоткрыл рот, впуская в него горячий язычок Изуку. Он целовал неумело, осторожно стараясь оглаживать нёбо и прикусывать губы, желая так доставить своему партнеру удовольствие. Омега раздвигает ноги шире, ёрзая под тяжестью чужого тела и как бы приглашая, а затем обрывает поцелуй, шепча губами: — Тебе м-можно… — он тяжело дышит после поцелуя, его глаза блестят, а губы такие соблазнительные, искусанные и опухшие. Катсуки дважды повторять не нужно. Ему не нужно сопливых признаний, собственно как и Изуку. Один, просто не умеет правильно это делать, потому что некому было признаваться, и некого было любить. Другой, потому что знает, потому что верит, ему хватило одной фразы, заменившей все красивые слова о великих и возвышенных чувствах. Сейчас, всё выливается в их движениях, эмоциях и действиях. Пускай кто-то думает, что это неправильно, вот так вот, но им плевать. В эту и последующие ночи, они будут существовать лишь для друг друга. Им хватит времени чтобы выразить всё, что накопилось не словами, как это делают обычные люди, а действиями, что пропитаны их чувствами. Альфа тратит несколько секунд, чтобы избавиться от одежды, а затем вновь, словно изголодавшийся зверь припадает к чужому телу. Он устраивается между ножек омеги, раздвигая их еще шире, целует плоский и упругий живот, языком спускаясь вниз, мокрыми поцелуями опускаясь на тазовые косточки. Кусает за молочное бедро, а затем бережно зализывает, при этом, не сводя глаз с лица Изуку. Тот мотает головой из стороны в сторону, приводя свои волосы в еще более жуткий беспорядок, обводит все лихорадочным взглядом, пытаясь найти, за что ухватиться. Белые мокрые простыни, пропахшие ими обоими, подходят идеально, и Изуку сжимая их в свои кулачки, старается сдерживаться. Бакуго хмурится, но на его лице в мгновение ока появляется ухмылка, когда взгляд падает на колом стоящий член омеги. Решив больше не медлить, он склоняется достаточно низко, чтобы провести кончиком языка по головке, из которой уже обильно сочится смазка. Изуку выгнулся красивой дугой, не сдержав громкого стона, перед глазами заплясали мелкие разноцветные звездочки. Катсуки обхватив небольшой, но аккуратный член ладонью, стал поглаживать бархатистую и скользкую головку большим пальцем, иногда сжимая или надавливая. Омега жалобно заскулил, прося еще, выкручиваясь и извиваясь от умелых прикосновений. Когда ладонь, сжимающая его плоть, резко опустилась вниз вдоль ствола, Изуку всхлипнул. Тело желало, нет, требовало ласки именно от этого альфы, и получало ее. Однако, он начал ловить себя на мысли что обычных, пускай и таких возбуждающих ощущений ему стало не хватать. Там внизу всё горело, требовало к себе внимания, да, Изуку хочет почувствовать альфу в себе. — Ка… Катсуки…в-воз-зьми же у-уже меня-я… — прохрипел он, затуманенным взглядом смотря в алые глаза. Сердце было готово вырваться из груди, выбежать в центр комнаты и танцевать ламбаду. В висках пульсировало, кончики пальцев покалывало, когда небольшая головка была обхвачена губами, а умелый язык проскользнул по всей длине ствола. Искры летели из глаз, пальцы уже давно устали и болели, но он не переставал сжимать простыни. Когда альфа отстранился, обхватывая Изуку за талию и слегка приподнимая, чтобы поцеловать, один палец без труда проникает внутрь. И кажется, кое-кто этого даже не заметил, лишь так же упоительно старался отвечать на очередной сумасшедший поцелуй. Его положили аккуратно на постель, легкие поцелуи ложились на живот, и уже три пальца уверенно растягивали упругие стеночки. Изуку дрожит, прикрывает глаза от удовольствия, течка убирает почти весь дискомфорт, позволяя действовать более уверенно и раскованно. Внутри так влажно, горячо и приятно, что Бакуго готов замурлыкать от удовольствия. По его пальцам и руке стекает смазка, и он, уже достаточно хорошо растянул проход. Он преподносит свои пальцы ко рту. Запах яблок такой сладкий и манящий, что он слизывает ее, причмокивая и наблюдая за реакцией омеги. Тот смотрит так восхитительно пошло, что внизу все скручивает от еще большего желания. Он придвигает его за ноги ближе, подстраивается, смотря в изумрудные глаза и наклоняется, опаляя красное ушко своим дыханием: — Сейчас будет немного больно, потерпи. Ему в ответ кивок, и он подкладывает под поясницу Изуку подушечку. Мидория чувствует, как к нему прикасается что-то большое и горячее, от чего небольшой холодок пробегает по коже. Ему не больно когда это «что-то» проникает в него плавным движением, лишь немного непривычно, чувствовать в себе «это». Вот только когда альфа решает войти полностью, омега чуть всхлипывает. Мысль, что он отдался принцу, что так нахально захватил его сердце, радовала и одновременно тревожила. Но все это вылетает из головы, когда альфа начинает двигаться, медленно выходя почти до конца, а потом более резко загоняя по самое основание. Все чувства словно обострились в три раза, он отчетливо ощущает все движения и касания Катсуки. В следующий миг головка проходит по простате, и Изуку выгибается в руках Бакуго, протяжно простонав. Он обхватывает Катсуки ногами, неосознанно придвигая ближе и тот глухо рычит. Слишком уж ему хорошо. Тугие стенки обхватывают его, не дают перейти на более резкий и быстрый темп, и это чертовски приятно. Ощущать, как становишься одним целым с любимым человеком. Спустя какое-то время, тело омеги привыкает, с пошлым хлюпаньем принимая в себя альфу. Движения размашистые, быстрые, настойчивые, и Изуку хватается за крепкие плечи, уже не в силах сдерживать себя от стонов, всхлипов и блаженных вскриков. Его обнимают за талию, начиная двигаться еще более резко, попадая по простате, принося неописуемое удовольствие. Комната наполняется стонами, пошлыми шлепками двух разгоряченных тел друг о друга. Жарко. Влажно. Туго. Восхитительно. Двигаться внутри омеги с каждым толчком становится все труднее и Катсуки, гортанно рыча, припадает к шее Изуку. Клыки альфы плавно входят в горячую кожу, Изуку болезненно вскрикивает и кончает, заливая свой и живот альфы спермой. Катсуки слизывает алые капельки, глотает их, словно вампир, делает последние несколько глубоких толчков, и чувствуя, как сильно сжимает его омега, кончает следом. Моментально набухший узел соединяет их на ближайшие часа четыре. Бакуго вылизывает свою метку, обильно смачивая её слюной. Изуку под ним подрагивает, тело сводит сладкими судорогами от мини оргазмов, он поскуливает, когда его поднимают за талию. В следующий момент, он уже лежит на Катсуки, укрытый одеялом, чувствуя крепкие объятия любимого. Поднять глаза стыдно и невыносимо трудно, сладкая нега уносит сознание, и омега проваливается в сон. Катсуки же запускает пальцы в отросшие зелёные кудри, перебирая и поглаживая. Яркий, уже покрасневший укус красивой розой расползается на шее омеги, и альфа уверен, её корни идут от самого сердца. *** Три дня прошли как в тумане. Ни Изуку, ни Катсуки с точностью не помнят как провели их, в памяти всплывали фрагменты только бурного секса и постоянных сцепок. Поэтому, проснувшись утром, Изуку сильно удивился, когда альфы не оказалось рядом. В сердце поселилась легкая паника и страх. Холодная простынь говорила, что Катсуки встал давно. Витавший в воздухе запах секса и их перемешанных запахов уже стал привычным. Изуку чувствовал себя более чем хорошо, если не учитывать ноющую боль в заднем проходе и пояснице. Как бы альфа не старался быть осторожным и нежным, у него это выходило довольно специфически, но это, безусловно, нравилось омеге. Скинув ноги на пол, и совершенно не стесняясь своей наготы, он постарался подняться, что вышло очень даже хорошо, но вот при первом же шаге Изуку полетел на пол. Грохот, разлетевшийся по всем покоям, привлек кого-то, и в дверь раздалось тихое постукивание. Панический взгляд уставился на появившегося из другой комнаты Катсуки. — Боже! Идиот! Неужели нельзя было подождать меня?! Как ты вообще смог встать?! — омега залился румянцем, что заставило альфу удивленно вскинуть одну бровь. — Там кто-то… -Пошли вон! Подойдя к Мидории и подняв его на руки, он направился к ванне, что так любезно подготовили слуги. Откровенно поражаясь смущающемуся парню, Бакуго опустил его в теплую слегка горячую воду, опускаясь следом. Устроив хрупкое тело между ног, и положив кудрявую голову себе на плечо, он стал намыливать молочную кожу омеги. Блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь действиями альфы, Изуку позволял воде забирать всю пускай и не сильную, но боль. Тело покорно расслабилось в сильных руках, и тут же всё сжалось, заставляя Мидорию болезненно свести брови вместе, закусив губу. Палец, что так настойчиво сейчас проникал в него, приносил неприятный дискомфорт, два — боль. Там, неприятно щипало и слегка жгло, но Изуку чувствовал, как из него вытекает сперма. Мысль о возможной беременности сразу забралась в голову, но была тут же откинута, как что-то невозможное и немыслимое. Ему еще рано становиться родителем, матерью. Да и он сомневался что Катсуки захочет детей, зачатых до брака.  — Ты видел метку? — Тихий шёпот на ушко, вызвал табун мурашек по спине. Изуку мотает головой, отмечая легкую боль в шее. Кажется, следы их первой совместной течки будут преследовать его еще очень долго. Но, все это кажется такими мелочами по сравнению с тем, что легкое, такое приятное тепло разливается в груди. Теперь он принадлежит Катсуки Бакуго, но он ещё не знает, что метка истинного расцветает на теле пары узором, скрепляющим их на веки вечные. Он пока не знает, что означает его узор, так как и то, что сейчас на него смотрят заинтересованные глаза «брата». Тэкэра умный мальчик, не трогал «брата» в «интересные» дни. Но теперь, увидев узор, ему нужно поговорить с Изуку как можно скорее.