Спичечный домик

Главная прелесть огня в том, что он уничтожает ответственность и последствия. Если проблема стала чересчур обременительной — в печку её.©

Пик жары приходится на сентябрь. В Намимори застывает все — даже звуки, кажется, замедляют свой ход и становятся ленивыми, тягучими. Капля пота сползает по девичьей шее, и Цуна бездумно смахивает ее. После поднимает руку и долго вглядывается в покрасневшие ободранные костяшки. В сентябре всегда слишком солнечно. Свет ослепляет, и она спотыкается и падает больше, чем когда-либо еще. — Дети, спускайтесь! На-кун, Цу-чан, живее, у нас гости! Жаркий сентябрь. Лучи заползают в комнату, делая ее белой-белой, и Цуна, душно вздохнув, грузно слезает с кровати, поправляя сползшую с плеча потную футболку. У нее личная ванная — и поэтому кроме своих комнат и кухни Цуна нигде больше в доме не бывает. Какое счастье, что мама давно убедилась в полной бездарности дочери относительно уборки, и теперь привлекает ее только к приготовлению обедов. Ванная Цуны белая-белая по утрам. Там рано светает и быстро темнеет, и Цуне часто приходится доделывать все дела в трещащем желтом свете одинокой лампочки. Цуна заваливается в душевую кабинку и выворачивает вентиль до упора, тут же крупно вздрагивая от хлестких ударов ледяной воды. Мама, что ли, горячую воду где-то включила? Но температура быстро приходит в норму, и она спешно приводит себя в порядок, растирая мокрые волосы полотенцем и натягивая джинсовый комбинезончик поверх розовой футболки. Цуна выходит из комнаты, но спотыкается, запнувшись то ли о порожек двери, то ли о свои же ноги, и падает, больно стукаясь коленкой о жесткий ворс ковра. — Цу-чан, все в порядке? — слышится с первого этажа. — Попросить На-куна тебе помочь? «Она опять», — думает Цуна. — Нет, спасибо, мамочка. Все в порядке, я уже спускаюсь! Коленка оказывается ободранной и неприятно щиплет. Цуна размазывает капельки крови и по голени и спускается вниз, на всякий случай крепко держась за скользкие гладкие перила. На кухне, вальяжно развалившись на тонком стуле, сидит мужчина в угольно-черном костюме и смешной шляпе с желтой бархатной лентой. У него смуглое европейское лицо, хищно изломленный нос и смоляные жесткие волосы. Из нагрудного кармана торчит затейливо сложенный платок с эмблемой, которая всегда значилась на итальянских документах отца. — Ах, Цу-чан, познакомься — это друг папы, Реборн-сан, он приехал подтянуть На-куна… И тебе помочь тоже. Как можно было написать тест по математике на тринадцать баллов! — Нана сокрушенно качает головой. — Возьмись за голову! Друг папы Реборн-сан провожает ее острым взглядом, после переводя его на пустое место рядом. Цуна улыбается.  — Меня зовут Савада Цунаеши. Позаботьтесь обо мне! Репетитор по-западному пожимает ей ладонь и непонятно хмыкает. Мама готовит на завтрак панкейки с абрикосовым конфитюром. Цуна ненавидит абрикосовый конфитюр, а мама продолжает его подавать. Знаете, почему? Потому что его любит На-кун. ××× Друг папы Реборн-сан с подозрительным итальянском вензелем на платке живет в соседней комнате. Цуна пересекается с ним каждое утро, когда за полчаса до начала занятий (и за двадцать пять минут до того, как она начнет суматошно собираться в школу) он приоткрывает дверь в ее комнату и стреляет в нее из детского водяного пистолета. Цуна нервничает и жалуется маме, но та отвечает, что На-кун встает за час до занятий. И что ей бы тоже не помешало вставать раньше. Реборн-сан по вечерам всегда требует ее тетради с домашним заданием — и Цуне теперь приходится отрываться от комиксов и таки делать хоть что-то. За неправильно решенную задачку по математике Реборн-сан демонстративно сжигает на заднем дворе ее журналы по роботостроению и обещает сделать то же самое и с ее книгами. Цуна ревет, запершись у себя в ванной, потому что эти журналы она собирала с детства и в каждом делала важные пометки. Реборн-сан называет ее никчемной. Зачем мама вообще его приняла? Зачем отец его пригласил? Цуна знает, что отец — далеко не нефтяник. В редкие моменты приезда от него пахнет не нефтью и землей, а бумагами, гарью и чем-то железистым (кровью?). Когда ему звонят, отец отвечает исключительно на итальянском — а его нефтяные шахты далеко не в Италии. Цуна боится друга папы Реборна-сана. Потому что на его затейливо сложенном носовом платке красуется тот же вензель, что и на пистолетах, которые отец прятал в своих вещах. ××× Цуна начинает вставать за полтора часа до школы — чтобы точно не пересекаться с Реборн-саном. Она спешно залезает в ванную, собирая волосы на макушке в тугой пучок, и не обращает внимания на то, что вода по-настоящему ледяная. Одежда занимает две минуты. Волосы — пять, выхватить из шкафа пачку печенья — полминуты. Цуна выбегает из дому за час до начала занятий. Школа встречает ее скрипящими половицами, тишиной и душной жарой кабинетов. Цуна мышкой проскальзывает мимо хмурого Кусакабе-сана и прячется в классе, надеясь успеть поспать. — Ого, Цуна-сан! Ты так рано! Сасагава Киоко и Курокава Хана разбирают ученические заявки за учительским столом. Киоко улыбается, а Хана хмуро дергает бровью. Цуна застенчиво пожимает плечами. — Утро, Савада. Иди-ка сюда. Давай-давай, помоги разобрать. Она послушно подходит к столу и принимается раскладывать заявки по стопочкам. Киоко заботливо ей улыбается, изредка с любопытством переводя взгляд на часы. Время до занятий проходит незаметно, и Цуна впервые с приезда папиного друга чувствует мягкое, надежное спокойствие. — Вы так рано приходите, — робко говорит она. — Это из-за студсовета? — Ну да, — Хана кивает. — В жизни бы туда не пошла, если бы не давали отметку в характеристике. — Хана-чан хочет поступить в Фукуоке, — с улыбкой поясняет Киоко. — Там большой конкурс. А куда пойдешь ты, Цуна-сан? Цуна пожимает плечами. С другом папы Реборном-саном и работой отца она вообще не уверена, что хоть куда-то поступит. — В старшую Намимори, наверное. У меня даже на старшую Мидори баллов не хватит. — Ты просто ленишься, Савада. У тебя хорошие мозги, но явно не хватает никакой силы воли! Вот где ты будешь работать? Сасагава с любопытством склоняет голову, Хана темно хмурится. Цуна слепо моргает и говорит: — Ну, я хотела бы делать роботов… Больших-больших роботов. Большие роботы — это здорово. Плечи Курокавы расслабляются, дрогнув, и она смеется. ××× — Слышали? В класс Ямамото-куна перевели новенького из Италии! Он такой хорошенький, похож на Джуна из Arashi. Цуна обреченно стонет в сложенные ладошки. — Цуна-сан, ты расстроилась? Боишься, что Нацу-кун поссорится с новеньким? Он выглядит, как янки. Она быстро мотает головой. — Нет, нет! Я пойду в медпункт. Прости, Киоко-чан, не хочу об этом говорить. Цуна выбегает из класса и мышкой проскальзывает мимо членов дисциплинарного комитета, печально присаживаясь на краешек стула в медкабинете. Ей не хочется идти домой и возвращаться в класс. Везде поджидает На-кун с ехидной улыбкой и снисходительным взглядом. Почему все обязательно крутится вокруг На-куна? Почему обязательно вовлекать в это Цуну? У новенького из класса Ямамото в кармане торчит петарда, а друг папы Реборн-сан даже не старается скрыть кобуру. Странный заросший мужчина с заплывшим взглядом и знакомым итальянским вензелем на запонках с минуту вглядывается в ее лицо, а после торопливо подписывает ей справку. — Может, тебе успокоительного дать? — напоследок интересуется он. — Или хотя бы умойся. У тебя весь нос в слезах. Цуна стискивает бумажку в руках и готовится разреветься снова. ××× — Цу-чан? Чего так поздно вернулась? — Мы с Киоко-чан и Ханой-чан разбирали ученические заявки, — отмахивается Цуна. — Я не буду ужинать, мам, мы поели в кафешке. Нана озадаченно склоняет к плечу голову. — Точно? — Да-да, — девочка взбегает по шаткой лестнице и скрывается в своей комнате. Нана растерянно поворачивается к Реборну и пожимает плечами. — Конечно, она не кушала. И весь день где-то пряталась. Мне позвонил Каягава-сенсей и сказал, что Цу-чан стало плохо, она ушла с уроков. И вот — домой вернулась только под вечер, а На-кун наотрез отказался ее искать… Реборн успокаивающе заверяет женщину в том, что ее дети уже вполне взрослые люди и могут за себя постоять, а после поднимается наверх для серьезного разговора с учеником. На следующее утро расслабившийся в тихом Намимори Реборн с удивлением обнаруживает в своем кофе слабительное, явно подсыпанное недрогнувшей рукой Нацу, а парик Каягавы-сенсея зияет круглой проплешиной в самом центре. Подозревать некого, но Реборн уверен, что тут не обошлось без разозлившейся лапочки Цунаеши. ××× Цуна срочно начинает искать места в городе, где можно скрыться до самого вечера. В доме ужасно — ужасно шумно, конечно же. Цуна не очень понимает, откуда взялись все эти люди — Гокудера и Ямамото из параллельного, детсадовцы Ипин и Ламбо, европейка Бьянки, которую категорически нельзя подпускать к плите, и малыш Фута со взглядом матери Терезы. Цуне не нравятся эти люди. Цуне категорически не нравится то, что все вокруг посвящены в некую тайну, которую нельзя ей раскрыть. В соседней комнате часто что-то взрывается; друг папы Реборн-сан явно игнорирует существование глушителя и личного пространства, а мама так же успешно игнорирует все выходящее за рамки нормального. Кислотно-розовые лимонки в руках истеричного Ламбо — просто детские игрушки, а то, что приготовленный Бьянки суп проедает стол — лишь искусный фокус. Цуна задерживается в школе до самого вечера, от нечего делать штудируя учебники, а после сидит в маленькой кафешке до ночи, уныло цедя через трубочку вишневый милкшейк. — Цу-чан, ты уже совсем! — сердится мама. — Как бродяжка! Только-только учиться лучше стала — и уже из дома сбегаешь. Почему ты не можешь брать пример с На-куна? Цуна морщится и мямлит, что дома не может сосредоточиться на уроках. Конечно, мама не верит, но ответить ей нечего — в доме и вправду аномально шумно. — К нам иногда заходит Хару-чан, — смягчается Нана. — Очень хорошая девочка. Вы подружитесь. — Конечно, — говорит Цуна. — Конечно, подружимся. Нана, осчастливленная, убегает на кухню. — А вот Нацу маме не врет, — насмешливо замечает Реборн, расслабляя затейливый галстук. — Ай-яй-яй, как не стыдно. Девочка зло ожигает его взглядом. — Не надоело? Сколько можно попрекать меня этим? Я никогда не буду такой, как он! Я всегда буду Никчемной Цуной хоть бы и вам всем не зло!!! Конечно, у нее не получается уйти, пафосно хлопнув дверью. Она спотыкается на лестнице, падает, царапая коленки и раздирая ладошки. Жар приливает к лицу и капает на деревянные ступени слезами. — Ты еще и плакса, — мужчина качает головой. — Вот ведь, и не убьешь же. Твой отец обещался за тебя мне голову оторвать, слышишь? Цуна насморочно всхлипывает. — Сделайте одолжение, пожалуйста. Сверните ему голову сами.