Спичечный домик

В огонь всё то, чего вы боитесь, сжечь всё, что вам неподвластно! ©

Утро Нацу начинается привычно — с электрошокера в ногах и железного блюда со льдом на голове. Он растирает пальцем ледяную струйку, тающую из-за соприкосновения с шеей. Реборн, одетый, как всегда, в импортный костюм с иголочки и серые гостевые тапочки, насмешливо упирает дуло карманного зеленого пистолетика ученику в лоб. — Подъем, глупый ученик, даже Цуна уже проснулась и ускакала в школу. Нацу стонет. — Тебе надоело использовать ее в качестве плохого примера, и теперь она стала ангелом во плоти? Здорово… Да встаю я, встаю! Доброе утро, кстати. Отличная погода, не находишь? За окном идет теплый сентябрьский ливень, один из последних грибных дождей в этом году. Размякшие садовые дорожки весело марают всех пешеходов вязкой грязью. — О, я знал, что ты оценишь! — Реборн расплывается в ехидной улыбке. — Поприветствуй же новый день. Он с размаху открывает окно и швыряет ученика в лужу со второго этажа. Нацу угрюмо утирает лицо от дождевой воды и встает, поскальзываясь на скользкой земле. Реборн поджидает его на веранде со шлангом в руках и, как только мальчик ступает на деревянную ступеньку, устраивает ему бодрящий ледяной душ. Вода весело накрапывает с его волос, стекает по голым худым плечам; пижамные штаны облепляют тощие ноги. — Ну чисто цыпленок, — выносит вердикт учитель. — Шуруй завтракать. Мама, улыбаясь ('Как мило, гулять под дождем! Только ты не простудишься, На-кун? '), укутывает его в огромное пушистое полотенце и садит за стол. Как обычно. Привычный день. Ламбо играется едой, получая тумаки и визгливые выговоры от Ипин, Бьянки с намеком посверкивает глазами, предлагая продегустировать что-то изумительного кислотного цвета. Один Фута застенчиво ковыряется в своей каше. Отличный день. Типичный. Нацу с усилием разлепляет сонные веки и замечает лишнюю тарелку с наполовину недоеденным завтраком. Он недоуменно пожимает плечами и выбрасывает это из головы. ××× Реборн раздраженно растирает пальцами манжеты дорогой итальянской рубашки. — Дева Мария!!! Я понимаю Цуна истерит, она девчонка, у девчонок физиология, ты-то какого черта нервы разводишь?! — И ты туда же, Реборн, — с отвращением тянет Нацу. — Вы уже достали, если честно. Не говори со мной о ней! Реборн каменеет лицом. Мимо них с мечтательной улыбкой проскальзывает Цуна, не придавая словам брата совершенно никакого значения. — Да ты вконец осмелел, — взяв себя в руки, говорит мужчина. — Чтоб ты знал, откровенное пренебрежение семьей — худшее качество будущего Босса. Стоит это исправить, не так ли? Нацу отшатывается. — Оставь свои бредни при себе. Почему вы все так зациклены на этом розыгрыше? Можете успокоиться, я точно никогда не буду похож на нее! Подросток сердито хлопает входной дверью, едва не сшибая во дворе сестру… и они расходятся так, будто ничего и не случилось. Реборн мрачно надвигает на лоб шляпу. ××× В следующий раз мальчик наталкивается на девчачьи кеды в прихожей. Слишком большие для Ипин, маленькие для Бьянки и слишком молодежные, спортивные для мамы. Он, подозрительно оглянувшись, прикладывает обувь подошвой к своей ноге, и кеды оказываются всего лишь чуть-чуть меньше. Глупости какие. В школе ему кажется, что в классе Киоко-чан то и дело мелькает копна пушистых каштановых волос. Нацу устало трет холодными пальцами глаза и клянется себе сбежать от Реборна на день и отдохнуть — или накупить в аптеке антидепрессантов. Дома внезапно начинает пахнуть девчачьими — совсем не мамиными фруктовыми и не терпкими парфюмами Бьянки — духами. Нацу подозревает, что отец на почве приближающейся битвы Небес на Конфликте Колец сменил сакэ на что-то поэкзотичнее. Все это очень-очень странно. Нацу даже начинает немного жалеть Занзаса — оказывается, что в Италии, что в Японии папаши — чокнутые. Если бы еще подчиненные у него были нормальные… а не такие, как Бельфегор, едва не устроивший Гокудере королевскую Варфоломеевскую ночь. Кстати о Гокудере. — Десятый! Я признаю за вами право четвертовать меня и отправить на прокорм акулам! — Чего?.. Гокудера, по-моему, ты преувеличиваешь мою кровожадность. Или ты уже успел что-то натворить? Если подорвал наш школьный бассейн — учти, тебе не жить! — Нет, Десятый, я не посмел бы! Я боюсь предположить, Десятый, что Вария может надавить на вас через вашу сестру, она совсем неспособна защититься… Нацу осекается и Урагана передергивает от льдистого острого взгляда. — Вот давай только без этого. Ваши тупые итальянские шуточки тошнотворны. Сделай вид, что ты сейчас ничего не сказал, и мы забудем обо всем, окей? Хаято растерянно опускает плечи. — Вы не согласны, Десятый? Я прошу прощения… Вы так уверены в своей сестре, конечно, это же сестра Десятого… Нацу с мученическим вздохом трет виски. Темная тень набегает на его лицо и скрадывается в нахмуренном взгляде. — Ты славный малый, Гокудера, — говорит Десятый, — но сегодня явно не твой день. Иди-ка домой, отдохни и убедись, что рядом не будет Бьянки. Ты несешь полную чушь. Хаято старается не оглядываться. На руках у Десятого лопаются и тут же покрываются новым наростом ледяные кристаллы. В его глазах лед, и Хаято впервые чувствует, что, наверное, Нацуеши Саваду выбрали наследником Вонголы отнюдь не из-за доброго сердца… ××× 'Прорыв точки нуля', — думает Нацу. — 'Подумать только. Этой технике больше четырехсот лет. Я прямо как те чудики со ржавыми шпагами против спецназовцев. Занзас раскатает меня в лепешку и поджарит. Или я его остужу? Глупость какая. Ледяной Занзас. Даже звучит абсурдно'. Нацу мотает головой. Предстоящая битва с Варийским боссом его пугает — у ублюдка полно злости и ярости для того, чтобы выгрызть победу даже ценой жизни неудачливого кандидата в Десятые. Точнее, именно ценой его жизни. Но умирать во славу бастарда Девятого — последнее, чего ему хочется. Мальчик думает о том, нужно ли ему вообще это все… А потом вспоминает настороженный хмурый взгляд Хаято, рожденного в кровавом горниле мафии; тень от шляпы, падающую на смуглое жесткое лицо Реборна, и маленького Ламбо, для которого вполне привычно, что после 'пиф-паф' человек не поднимается. Не важно, что ему дела нет до Занзаса и его обид. Смысл имеет только то, что важно для его Семьи… А второго Риккардо во главе Вонголы ему не простят. Воровато оглядываясь, Нацу натягивает неприметную толстовку, достает со дна шкафа специально спрятанные кроссовки и, незамеченный, через окно сбегает из дома в сторону далекой заброшки — места извечного обретания тех подростков, которых крайне не одобряют мамы… ××× …Это очень слабый допинг. На пару часов обостряет рефлексы, повышает силу и скорость, притупляет боль. Потом, конечно, будет откат — ломота во всем теле и радужные слоники в небе, но подобное Нацу уже испытывал после Пули Упрека. Вот здорово, Реборн что — дилер? Нацу истерично хихикает. За пачку он отвалил местной шпане половину с трудом накопленных карманных денег и новое расписание городского патруля Хибари-сана. Когда бандюганы увидели эту бумажку, честно выпрошенную у Кусакабе якобы для составления графика тренировок, Нацу понял, что лоханулся — денег можно было и не давать, одного расписания хватило бы с лихвой. Откат легкий. Бандюганы уверяли, что даже они в свое время, пока не распробовали позабористей, соскочили с легкостью. В своей силе воли Нацу — спасибо Реборну — был уверен. Просто в силах — нет. Реборн смотрел на него, как скучающий док в белом халате на заблудившуюся в лабиринте мышь. Выберется, нет? А если перекрыть выходы? А если впустить бродячего кота? Сколько бы Занзас не дрых в своей Колыбели, у него было больше опыта. У него с детства в голове угнездилась мысль, что убивать можно — Нацу же ревел белугой, когда умирал Муфаса. Отец уверен в Нацу настолько, что не видит смысла ему помогать. Реборн просто не видит в ученике смысла. Ну… тогда ученик поможет себе сам. ××× В доме продолжает нестерпимо пахнуть девчачьими духами. То и дело ему мерещатся тощие запястья с выпирающей косточкой и пушистые каштановые волосы. На тумбочке в прихожей его взгляд случайно выхватывает домашние ключи с брелоком в форме Тоторо, на полу лежат не виденные раньше затасканные желтые тапочки, иногда слышится неразборчивый девичий шепот. Нацу всерьез начинает думать, что ему не стоило проводить бета-тест с чудо-зельем. Допинг явно оказывается с подвохом, раз его так ведёт даже с крошечной пробной порции. До битвы Небес остается всего ничего, и он со вздохом отказывается от идеи исключить стимулятор. Ну, хоть бета-тест на переносимость прошел — а то хорош бы он был, повалившись хладным трупиком на ноги Занзасу от непереносимости вещества… Реборн, кажется, чует что-то не то. Каждый раз при виде Нацу у него становится такое подозрительное жесткое лицо, что мальчик старается как можно меньше пересекаться с учителем — от греха подальше. Зато отец — заигрывает с мамой, балуется с детьми и пьет, не просыхая… Хорошо быть Савадой Емицу. ××× Червелло стремные. Нацу никак не может привыкнуть к их постным лицам и белесым глазам. И они одинаковые — абсолютно, совершенно. Когда одна поворачивает голову — Нацу слышится скрип в поворачивающейся шее второй. Его пугает лицо Реборна. Хищное, жесткое, с напряженной челюстью и темной тенью от надвинутой на лоб шляпы. Слышится смех. Девичий, слишком звонкий, знакомый — и незнакомый одновременно. Этот звук скребется в его затылке — он знает, что голос ему знаком — но голову сломай, не помнит, откуда именно. Может — вообще ниоткуда? За минуту до выхода Нацу отговорился 'срочными и неотложными' делами и заперся в туалете, под шум смывающегося бачка заглатывая всю пачку залпом. Обещали розовых слоников на радужном фоне — почему бы и не быть хохотливой девчонке? Занзас выглядит прямо… ну весь из себя оскорбленная невинность. Того и гляди — Нацу сам сдохнет. От жалости к бедному-бедному боссу семьи Варии, у которого трудное детство, деревянные игрушки и далее по списку. Нацу натягивает варежки (таких нелепых ему даже мама никогда не покупала) и глотает огромную пилюлю Посмертной Воли, которая едва не до рвотных позывов царапает ему горло. Посмертная Воля! Лишь бы она не стала такой на самом деле… Но мальчик чувствует, как гул в голове с каждым ударом сердца растекается по телу. Ноги становятся пружинистыми, звуки глухими, воздух — сладким… Ему хочется двигаться. Занзас кровожадно скалится, кричит Гокудера, кричит Скуало, сквозь зубы ругается Реборн… Судорожно обхватив пальцами трезубый жезл и прижав его к себе, широко распахнутым глазом смотрит полумертвая крошка Хром — и в ее фиалковом глазу стрекочущий блеск электрических ламп… Если Нацу сдохнет — его гопкомпашку разгонят. Гокудера снова станет взрывным бродяжкой, Мукуро сгниет в колбе, Хром сдуется и лопнет, как воздушный шарик, Ламбо никогда не убьет Реборна, Ямамото никогда не вернется в бейсбол… Хорошо только старшему брату и Хибари. Хрен кто проймет, хрен кто напугает… Нацу делает шаг вперед — и его сметает яростной огненной волной. Огонь красный, кровавый, оголенно-неистовый, и неожиданно мальчик даже чувствует, что способен поддаться. Потому что Вонгола Занзасу не нужна — ему нужна Семья… Как много нужно недолюбленным детям? Мир, весь мир… весь мир в одной семье. Нацу загорается, как спичка. Он не видит себя со стороны — не видит порыжевших глаз и стремительности угловатых движений, не видит, как защитный экран Червелло прогибается под температурой его жара, как Занзас, уверенно теснивший соперника, прикрывает глаза от раскаленного пламени… В миг все вспыхивает. Занзас, переборов себя, срывает половинку кольца с шеи Нацу, обжигая руку до черной корки. Мальчик вздрагивает и падает на землю. Варийский босс обгоревшими пальцами надевает цельное кольцо Вонголы… и кричит от ярости, когда кольцо стискивает его руку до судорог. — Упс, — не удержавшись, говорит Нацу. У него излишне высокий голос и несвязная скачущая речь. — Размерчик маловат, да? Ниче, со всеми бывает… Воу-воу, парень, не кипятись ты так! Занзасов внезапно оказывается двое; у каждого из них обугленная черная рука, с которой светлячком сползает кольцо Вонголы. Жар давит на Нацу. Он дергает ворот толстовки, судорожно хватая воздух, но жар стекает ему в легкие и, свернувшись кольцом, жжет изнутри. Занзасы вопят от боли, но мальчик не слышит — в его ушах ритмично пульсирует пламя. Оно короной обвивает его голову, и старик Тимотео взирает на это с ужасом… Нацу не видит этого. Перед его глазами стоит малолетка — девочка детсадовского возраста с кривыми хвостиками и огнем во лбу. Она смотрит на него, она говорит что-то, но он — он не слышит, хоть ты сгори и тресни. Он выдыхает — и вместе с выдохом наружу вырывается хрустальный лед. С оглушающим тресканьем лед пожирает площадку, взбираясь по экранирующим щитам Червелло и скрывая за собой Занзасов… Занзаса. Нацу глухо смеется. Перья на замороженном Занзасе пылают радужным пламенем, и кольцо Вонголы — цельное кольцо Вонголы, Изанами ему в бабушки! — само собой оказывается на тощем пальце Нацу. На среднем пальце правой руки. Нацу ржет во весь голос, не замечая ни темной крови из носа, ни орущих голосов за щитами. Средний палец! Даже провидение в курсе, насколько дерьмово быть мафиозным боссом!!! Савада дергается и мотает головой. Горят не перья Занзаса — это злобно, яростно и ненавидяще блестят его глаза. Нацу, шатаясь, подходит к ледяной статуе и, отхаркнув кровь, цепляется за кристаллы, царапая руки, и думает про себя: «Ты, ты, огненная херня!!! Разморозь дядьку, хороший же… Ему бы только предков нормальных. Как моя мама. Пожалей его, огонечек?». Огонечек, ласково лизнув хозяина в щеку и отразившись в его ненормально узких зрачках янтарем, перекидывается на лед — и через мгновение мокрый насквозь Занзас валится от слабости рядом с тощим пацаненком. — У меня мамка знаешь какая клевая? Мировая женщина. Любишь рисовые пирожочки? Да ну, такой амбал как ты может любить только мраморную говядину от французского шеф-повара… ну ничего, мама и не таких кормила… и тебя накормит. Занзас слишком слаб, чтобы сделать хоть движение, не говоря уж об ответе, а Нацу преспокойно дрыхнет на его плече, схлопотав ранний откат от дешевой наркоты… ××× Следующим утром очень весело. Учитель старательно промывает Нацу мозги, напирая на то, что 'Продавать можно, употреблять — нет! ' и подкрепляя слова очень красноречивыми действиями. Нацу хмуро трет наливающийся синяк на челюсти и весь день ловит задницей резиновые пули — Реборн обещает, что если еще раз увидит ученика с подобной мерзостью, стрелять будет разрывными и на поражение. Нацу отдает себе отчет в том, что Реборн в отместку отчихвостит его по полной программе — но не может удержаться от того, чтобы попортить замки на всех брюках Реборна. На ВСЕХ. Злющему репетитору домашние треники одалживает Емицу (они висят на субтильном аркобалено мешком), пока Нацу на свои карманные покупает ему новые. На лбу ссадина и он слегка оглушен от взрыва лимонки, но батя, Девятый и необычайно сердитая мама пообещали надрать уши за следующую шуточку над учителем. Мама была опасней всех — готовить самостоятельно Нацу так и не научился. Малышка Хром и двое ее приспешников переезжают в тот же квартирный блок, где живут Гокудера с Бьянки. Она тихая и стеснительная, и кого-то ему до боли напоминает… знать бы еще, кого именно. Хранители и Вария отлеживаются в вип-палатах больницы. Оказывается, варийцы неплохие мужики (Нацу сторонится только явно неуравновешенного Потрошителя), и с Занзасом они на почве стремных отцов и проблемных подчиненных вполне находят общий язык. Маммон, деловито развалившись в кресле и вытянув длиннющие ноги, насмешливо предлагает раскрыть тайну своего пола за сумму, равную десятилетней прибыли всех развитых стран — и заодно, в качестве акции, сыпануть сверху каким-нибудь незначительным компроматом на Реборна со времен их юности. Нацу, всерьез заинтересовавшись, достает Девятого вопросами о доходах Вонголы. Однажды вечером он заходит в палату к Занзасу и показывает ему кольцо. Мужчина (хотя какой мужчина — его заморозили шестнадцатилетним соплежуем, считай, ровесник!) зло трет руку, которую лучшие специалисты Вонголы обещали привести порядок аж за полгода. — Тебе нахрен не нужно это кольцо, — заявляет Нацу, верхом усевшись на стул. — И если я не прав, можешь дать мне в морду и забрать себе побрякушку. Занзас медленно звереет. — Слушай, чувак… Я не ссориться пришел. Я не настолько дурак, как кажется. Варии тебе более, чем достаточно. Ты батю своего любишь, а не власти хочешь. Я не хочу ловить от вас палки в колеса. Вы неплохие ребята. Но должность обязывает, понимаешь? Реборн мне этим плешь проел. Война в семье никому не нужна… блин, нафига я тут распинаюсь? Ты и сам все понял! Будем дружить? Нацу смотрит испытывающе. В его глазах нет приязни или отвращения — только ожидание. Занзас хорошо знает таких людей. У них море приятелей, куча друзей, связи… и всем они умеют пользоваться. Именно пользоваться. — Сотрудничать, Савада, — хрипит вариец. — А теперь вали из моей палаты. Мальчик смеется и притворно поднимает руки в жесте капитуляции.