Personal Jesus

— Найди ее, — слова тяжелыми, скорбными камнями падают в воздух, разбиваются о горячий асфальт под подошвами его ботинок. Тень Мун взывает — и он ненавидит себя за это. Тот, кого он призовет, сделает чудовищные вещи — такие, которых Тень хотел бы избежать, но все обернулось совсем не так, как он рассчитывал. — Найди Джулию. Сохрани ей жизнь, но причини ей боль. Девочка, высекающая искры, никогда не простит ему этого — но это ведь уже и не важно, правда? На самом деле, ничего уже не важно — даже Лора, выплевывающая сгустки мертвой крови и хохочущая ему в лицо, словно одержимая всеми демонами на свете. Он проиграл — ничего уже не исправить, но он все еще движется по инерции, не может прекратить бороться за то, что в одночасье перестало быть нужным даже ему самому. В его груди ширится черная, страшная пустота — такая же беспощадная и жуткая, как та, которой полны зрачки Зверя, материализующегося сейчас перед ним. — Могу я убить Элис? — вопрос звучит так нетерпеливо, так жадно, Тень едва может сдержать дрожь отвращения. Отчего это всегда так? Отчего любовь однажды превращается в жажду уничтожить самыми жестокими способами? — Нет, они обе нужны мне живыми, — твердо рушит он планы своего посланника. — Вытащи их оттуда, где бы они не были. Приведи их ко мне. — Я хочу получить их, когда ты с ними закончишь, — напирает Зверь, такой уверенный в том, что заслуживает подобной оплаты своих услуг. Такой одержимый идеей убить тех, кого когда-то любил. Такой спокойный, с такими страшными глазами-безднами. — И ты их получишь, — обещает ему Тень. Ему ведь должно быть плевать — но отчего-то на душе скребут кошки. Квентин Колдуотер удовлетворенно кивает, длинные волосы падают ему на лицо — он чудовище, и он тот единственный, кто в самом деле сможет поймать Джулию и Элис в ловушку. Тень не хочет думать о том, каким способом Зверь все устроит — ему пора возвращаться к Лоре, которая не хочет быть с ним рядом, даже умирая. Ему пора возвращаться в тот ад, который он сам же и создал для себя.

***

Элис не успевает даже подумать — отскакивает, прячась за Суини скорее инстинктивно, чем необходимо; у Суини глаза наливаются кровью — это ведь из-за Джулии Лора исчезла, именно по ее вине Среда силен так, как не был никогда, если бы Джулия в эту Петлю не шагнула, все сложилось бы иначе. Джулия не успевает ничего сказать — Лидия шагает вперед, вскидывает руки и начинает кричать; силы банши на богов не действуют, но Джулия все еще бредет в темноте, силы причиняют ей боль, хотя должны даровать крылья, Джулия не успела перейти черту — и теперь, спасибо собственной глупости и отчаянию, ей никогда не закрепиться на божественном Олимпе. Джулия отлетает, бьется лопатками о стену и прокусывает губу — кровь отрезвляет так резко, что становится даже страшно: эта ярость, что рвет ее вены, ее собственная или чья-то извне? Джулия видит ладонь, что что пытается помочь, и цепляется крепкими пальцами — Элис сама не знает, хочет вбить ее в стену, чтобы Джулия задохнулась от обилия падающей штукатурки, или спрятать за собственной спиной, ведь это же ее Джулия, а своих не бросают. Пусть и оступившихся. Лидия закатывает глаза — Элис не спрашивала ни разу, а что именно с ней произошло, и желание знать с-е-й-ч-а-с захватывает, слова едва не слетают с кончика языка; Джулия встает на ноги, но ладонь не разжимает — мы же с тобой вместе, помнишь? Только ты и я, мы последние, Элис — они поклялись быть вместе, хоть и знали, что уничтожат друг друга за малейшую искру; теперь же, когда одна почти богиня, а вторая — несгораемая батарея, способная подпитывать целую Петлю, им нечего делить. (верно?) Суини взрывается первым — это было предсказуемо, даже слишком — он не бросается на Джулия с кулаками лишь из-за Элис, что угрожающе хмурит губы; Суини любит Лору так сильно, что готов уничтожить кого угодно, лишь бы она была с ним рядом, вот только его эго желает видеть ее и живой, и счастливой, и любящей в ответ, но он был бы глупцом, если бы верил, что мечты сбываются. — Зачем ты здесь? Джулия молчит, она и сама не знает, зачем явилась к ним: если Элис захочет, то ее не станет за секунду, Джулия знает, что насколько могущественной она не является, магия Лоры куда сильнее — Элис может только подумать, а Уикер падет к ее ногам; выбирать сторону всегда страшно, но осознавать, что ты выбрал неправильного победителя куда хуже. Спина у Элис слишком прямая — она слушает, анализирует, принимает решение; Элис всегда была на пару шагов впереди, а Джулия брела за ней следом, не поспевая, но стремясь изо всех сил. Если это и прекратится, то именно сегодня — Джулия не смогла спасти Кэди, но Элис она вытащит. — У нас был уговор, но Среда не собирается его выполнять. Нам пора, Элис, — и тянет руку; давай же, Элис, соглашайся, просто прими меня, и я дарую нам новую — счастливую — жизнь. — Ты думаешь, в сороковой он нас не найдет? Лидия начинает кричать внезапно, Суини переводит на нее взгляд машинально, успевает подхватить в последнюю секунду; Лидия смотрит в угол, из которого выходит непропорциональная фигура со слишком длинными ногами, вокруг лица его вьются бабочки, и у Элис с Джулией перехватывает дыхание: Зверь этой Петли жив, ну конечно же, глупо было надеяться, что Среда избавился от конкурента. Зверь замирает в пафосной позе — Лидия даже не пытается криком снести ему голову: горло будто сжато в тиски, ни выдохнуть, ни вдохнуть; Джулия понимает первая — он умер на ее глазах, но, кажется, сумел обыграть всех, вернуться на сторону зла; какой бы сильной не была любовь, трудно верить в нее, когда убиваешь своего соулмейта собственной рукой. Когда Зверь взмахивает кистью, отгоняя стайки своих защитниц, Элис не может поверить; Квентин — умерший на ее груди, отдавший свою жизнь ради нее — с глазами, полными огня, остро-заточенными когтями и невозмутимым видом мог быть кем угодно, но только не Зверем, способным ее горло одним движением вспороть. Элис хочет было обнять его — да, иррационально, неправильно, глупо — но что делать, если сердце бьется о ребра, кровь перегоняет слишком быстро? Джулия ее на себя дергает — Квентин усмехается кровавыми губами, смахивает мешающую челку — и едва ли на ухо не кричит, даже не пытаясь приглушить голос: «это не наш — твой — Квентин, понимаешь? это Зверь из двадцать третьей, и он убьет каждого, кто встанет на его пути.» — Ты пришел убить нас? — Забрать. Его голос звучит глухо, нетерпеливо, жадно, будто он готов хоть сейчас их освежевать своими когтями и впитать кровь губке подобно; Элис кажется даже, что он не боится Среду — да, служит, но скорее в качестве удовольствия, или отдавая долг, или просто развлекаясь: когда он захочет, он уйдет, и никто не сможет его остановить. Элис знает — он играет с ними, как кошка с мышкой; они для него очередные мешки, наполненные кровью и горсткой костей, он даже не вспомнит про них завтра, когда солнце падет — их жизни обесценятся, окажутся в руках сумасшедшего, и им нечего противопоставить в качестве оружия. Едва солнце падет — последние Джулия и Элис перестанут дышать. — Я не отдам их так просто! — Лидия не движется, но зрачки Квентина на нее переключаются в секунду; он щурится, причмокивая губами — дежа вю настолько отвратительное, что у Элис по коже мурашки. — И что же ты мне сделаешь? Квентин просто щелкает пальцами, а у Лидии в груди все начинает плавиться — истошные крики буквально топят ее, из носа брызжет кровь; Лидия усмехается: ну же, мальчик, попробуй убить меня; Джулия на Элис бросает беглый взгляд, а Элис на часы: ну где же ты, Трейси?

***

Момент, растянувшийся в целую вечность — кровавый, страшный, парализующий момент — внезапно прерывается раскатом грома и Зверь падает, пораженный ударом копья, которое буквально материализовалось из воздуха. Того самого копья, которое бьет без промаха. Того самого копья, которое поразит насмерть любого, в кого попадет. — Спасибо, мальчик, но твои услуги больше не востребованы, — голос громом гремит в ушах, терзает барабанные перепонки, но спустя мгновение снисходит до вполне приятного слуху голоса доброго дядюшки. Окутанная мистическим маревом гигантская фигура уменьшается в размерах, пока не превращается в несколько полноватого, совершенно безобидного с виду мужчину в мятом белом плаще, с небрежными кудрями редеющих волос, и угрожающим, настораживающим элементом кажется лишь катаракта, поразившая один из глаз мужчины. Катаракта словно бы живет своей жизнью, движется, клубится, нарушая гармонию этого добродушного лица и предупреждая: здесь что-то не так, опасно. — Спасибо за то, что проводила меня сюда, дорогуша, — благостно улыбается Мистер Среда, мимоходом кивая Джулии. — Так гораздо удобнее, чем долго и нудно искать свой собственный путь… — неожиданно проворным движением Среда обернулся к осклабившемуся Суини и вперил в него взгляд, не обещающий ничего хорошего: — Не нужно, Суини. Мы ведь с тобой старые приятели. У меня нет намерений убивать тебя. — Тогда для чего вы здесь? — срывается недоверчивый вопрос с губ Элис, и Джулия стискивает ей предплечье: — Я пыталась сказать. Все это истребление, это не его конечная цель. Он… Он собирает исключительные таланты. Он обещал нам с тобой свободу, если я помогу ему заполучить… — Лидию, — торжественно подтверждает Среда и хлопает в ладоши, аккомпанируя собственному довольному смеху: — Я просто заберу ее, а вы все, детишки, можете идти туда, куда пожелаете. Суини агрессивно подается вперед, но куда ему до Одина? Мистер Среда исчезает вместе с раненой Зверем Лидией, лишь ворон насмешливо каркает во внезапно обрушившейся на оставшихся тишине, да Квентин-23, умирая, корчится в агонии. Копье, пронзившее его, исчезло вместе с Одином. Джулия сглатывает, на миг закрывает глаза, а затем начинает истерически смеяться. Чертов Среда, он же просто подставил ее! Ну кто, кто поверит ей, что она не намеренно привела его сюда, чтобы он смог забрать Лидию? Конечно, ему не нужно убивать никого из них — они и сами сейчас перебьют друг друга, и начнут с нее. Впрочем, она ведь может убить их первой. Просто щелкнуть пальцами, высечь искру, поглотить их магию. Воспользоваться моментом… Не этого ли он хотел? Проклятый Среда, что бы она сейчас не сделала, именно он останется в выигрыше! Элис встряхивает ее, и это несколько отрезвляет. Джулия ощущает силу в своих венах, ее жаркий огонь, и сжимает кулаки. Она не станет высекать искры. Хватит с нее смертей. — Он больше не вернется, — она почему-то уверена в этом. Крестовый поход Мистера Среды здесь завершен: кто знает, скольких еще, кроме Лидии, он забрал, куда и для чего? У нее нет ответов. — Я не знаю, где искать его, да и не стала бы делать это ради вестницы смерти. Но мы все еще можем спасти Лору. В ее глазах — немой вопрос, предложение краткого перемирия. Она хочет сделать это не для Суини, и даже не для Элис, которая очевидно прониклась к мертвой жене Тени определенной симпатией и благодарностью. Джулия хочет сделать это для Тени — но не для того, чтобы подарить ему надежду, а чтобы причинить ему боль. Он заслужил это как никто другой — быть обреченным никогда не получить так страстно желаемое. Что будет потом? Она просто уйдет, уйдет даже без Элис, если та пожелает остаться и бороться с Одином за Лидию. С нее довольно — на этот раз в самом деле довольно.