Ман — убийца века

      Это был тот сон, когда кажется, что заснул всего на минуту, а на самом деле прошла пара часов. Феликс пошевелился и вздрогнул — шеи коснулось что-то холодное. Веки лениво поднялись, и то, что увидел юноша, ввергло его в полнейший ужас.       У ног сидящего на асфальте Феликса в луже собственной крови лежала девушка с перерезанным горлом. Стеклянные глаза смотрели в ночное небо. На щеках застыли пятна крови, когда-то хлеставшей из раны. Фел хотел попятиться от хладного тела, но столб не дал ему отстраниться!.. И Феликс почувствовал зажатую в правой руке рукоять кухонного ножа…       От здания через дорогу разносились крики, и голоса все приближались. От полицейского участка к Фелу подбежали два офицера с пистолетами наготове. Они что-то сурово приказывали, но Феликс ничего не мог разобрать. В ушах громоподобно стучала кровь, в голове взрывалась пустота, перед глазами расстилался туман. Полицейские схватили его, предварительно обыскав и забрав неясно откуда взявшиеся пистолет и электрошокер, и поволокли за руки к участку. В этом был один плюс — тело девушки отдалялось от перепуганного Феликса. Протащив преступника по коридору к камерам заключения, его швырнули в пустующую кутузку и с грохотом закрыли решетчатую дверь.       При падении Феликс ударился лицом о грязный каменный пол, и из губы пошла кровь. Он поленился переворачиваться на спину. Ему не было никакого дела до собственного комфорта — перед глазами застыло заляпанное кровью лицо покойницы. Что все это значит? Почему она мертва? Это, серьезно, сделал он, Феликс?.. Вымыслом казалось предположение подобного, но факты говорили за себя. Феликс давно заметил за собой странности и по наивности списывал их на лунатизм. Каждый вечер он ложился спать в постель, но просыпался почти каждое утро на диване, совершенно не помня, как он туда добрался, тем более почему он в уличной одежде. Все эти провалы в памяти совпадали со временем, когда Ман совершал свои злодеяния. А теперь еще и эта девушка… и кровь, и нож в руке Феликса, нож с его кухни, тот самый, которым он готовил себе завтрак, обед и ужин каждый день!.. А ведь многие из жертв Мана были убиты ножом — и от этой мысли к горлу Фела подступила тошнота…       Феликс вспомнил темную каморку, стул, детектор лжи и женщину, что так безжалостно его вырубила. Он не имел ни малейшего представления о том, что стало с ней, где он был и как оттуда выбрался, попав к полицейскому участку. Стал бы убийца-лунатик сдаваться в руки полиции, которую так успешно избегал столько времени? Зачем? Совесть замучила? Тогда какой смысл резать горло еще одному человеку?       Голова Феликса болезненно гудела, набитая под отказ вопросами без ответов. Он бы ничуть не удивился, сойдя сию секунду с ума — это был бы самый лучший для Феликса исход.       Кто-то больно ущипнул его за палец, и Фел отдернул руку. Щипки не остановились, даже стали сильнее. Фел не выдержал и посмотрел на руку, желая понять, кто или что смеет отвлекать его от постепенного съезда крыши.       Крыса. Величиной с ладонь взрослого человека. Маленькие, но длинные желтые зубки кусали кожу — крыса не старалась прокусить ее, а лишь привлекала к себе внимание.       — Кыш! — Феликс тряхнул рукой, отгоняя грызуна. Сердце от испуга бешено колотилось: не каждый день видишь так близко дикое, хоть и маленькое, животное. Крыса отпрыгнула назад, но тут же в отместку цапнула его за подушечку мизинца. — Ну что ты хочешь от меня?! — Феликс сел, посасывая прокушенный палец. — Приехали! Я уже с крысой говорю…       — И не зря, — ответил голос, показавшийся Феликсу знакомым. — Крысы очень смышленые и все понимают, будь уверен.       К его камере танцующей походкой приближался незнакомец в потрепанном черном сюртуке и цилиндре, съехавшем на левую сторону. Он присел у решетки, сузив глаза, похожие по цвету на крысиные.       — Ты меня помнишь? — спросил он.       — Нет, — помотал головой Феликс, поднимаясь на ноги.       — Эх, как я и думал. Иначе зачем бы ты, имея пистолет и шокер, не убил схвативших тебя легавых. Я подозревал, что с тобой все будет непросто…       — Кто ты? — перебил его Фел.       — Извини, но я очень хочу поговорить с другим человеком.       Он снял цилиндр и опустил его к полу. Из головного убора выбежали пять крыс, устремляясь к Феликсу.       — Что… уберите их от меня! — закричал тот, пятясь. Под опускающуюся ногу нырнула храбрая крыса, Фел попытался ее не раздавить, но никуда ступить не успел — потерял равновесие и упал. Приложившись затылком о стену камеры, он отключился, а отважный грызун рванул к своему хозяину за наградой после выполненной работы.       — Я же говорил: прекрасно подстраивают несчастные случаи… — Достав из кармана печенюшку и раскрошив ее на всю хвостатую братию, Крысолов осмотрел своих любимцев. — Так, и у кого ключи?       Из коридора к камере семенил очень худой крыс. На его шее, словно бусы, позвякивало кольцо с ключами, но так как все они были слишком тяжелыми, то волочились между его хилыми лапками, тормозя крысиный бег. Все-таки добравшись до Крысолова, воришка скинул с себя кольцо.       — Умница! — похвалил его хозяин, отдавая специально припасенный краешек печенья.       Крысолов подобрал нужный ключ и отпер скрипучую дверь камеры. Узник тем временем, не торопясь, приходил в себя. Он отлип от стены и потрогал затылок, проверяя его на наличие раны.       — С пробуждением, — улыбнулся Ману Крысолов. — Какие интересные подробности твоей жизни внезапно открылись. Я и не знал, что ты не один в этом теле.       Ман зажмурился, потирая темечко.       — Это не так, — прохрипел он. — Феликс здесь один, как и полагается, а меня вообще не существует: я — отслоение от его основной личности, я даже не полноценен.       — Не соглашусь. — Крысолов протянул Ману руку, облаченную в хлопковую перчатку. — По-моему, ты полноценнее этого Феликса, по крайней мере явно не хуже него. У тебя есть свое четко выраженное мнение, ты отстаиваешь то, во что веришь; что же делает он? Спит, ест, учится — ничего не делает. Он неполноценный человек, так же, как и все те, кто тратят данную им жизнь на выполнение обязанностей перед обществом, придуманных и навязанных им же самим. Народ имеют в одно общее дупло, и это замечают единицы, а из них большинство в итоге становится психами.       — Как мы, — усмехнулся Ман, поднимаясь.       — Не спорю: как мы. Но мы — особенные психи. Мы не просто кричим на каждом углу о несправедливости мира, а исправляем то, что нам не нравится, или пытаемся обратить на это внимание всех остальных. Жаль, что люди слепы и тупы.       Сейчас было не до философии, хотя Мана и захватили слова Крысолова. Этот любитель крыс и экстравагантного гардероба обладал удивительным ораторским даром. Любые сказанные им слова проникали в разум слушателя, точно газ, в самые отдаленные закоулки сознания, заполняя их сполна.       Пора было покидать полицейский участок, пока из соседнего не сбежалась подмога. Серая хвостатая команда всосалась в одежду Крысолова за одну секунду, и они вместе с Маном направились к выходу.       — А теперь расскажи-ка мне, что на уме у твоей подружки, — мягко попросил Ман, минуя плечом к плечу со своим спасителем пустынные коридоры ночного полицейского участка.       — Ох, Ривэль — злобный гений, — с восторгом и отвращением начал рассказ Крысолов. — Она знает о тебе и о Феликсе абсолютно все. Наверное, долгое время вела слежку и собирала информацию. Даже я, довольно приближенный к ней человек, не был в курсе всех ее дел. Как только ты заснул в вертолете, она на всякий случай вколола тебе какой-то транквилизатор и со спокойной душой высадила тебя под носом у полиции вместе с приконченной только что девчонкой. Я не знаю ее мотивов и вовсе не понимаю ее, поэтому больше ничего рассказать тебе не смогу.       Крысолов остановился, доставая из карманов и протягивая Ману пистолет и шокер.       — Это стало твоим после некоторых событий, надо полагать. Возвращаю.       Ман спрятал оружие за пояс.       Одновременными пинками Крысолов и Ман открыли входные двери и вышли на ступени, у которых (частично и на которых) их ждала явно угнанная черная «Lamborghini».       — Мне нравится твоя привычка появляться эффектно, — усмехнулся Ман.       — Иначе и не умею.       Оба преступника запрыгнули в салон. Крысолов вдавил педаль газа в пол, мотор взревел, и машина стрелой пустилась с места, прочь от приближающихся полицейских сирен. Мана ударило затылком о спинку сиденья. Мимо проносились огни фонарей и красных светофоров, кометами оставляющие за собой сияющие полосы.       — Я много чего не понимаю, но больше, чем выходки этой куклы, меня волнует вопрос: зачем ты здесь, рядом со мной? Разве тем самым ты не перешел на другую сторону, не пошел против Ривэль?       Крысолов отпустил дорогу взглядом и повернулся к Ману, не сбрасывая скорости.       — Ты забыл? Я ведь предупреждал тебя: карта дама пик. Это же эквивалент таблички «Warning!» И есть ли разница, по какой причине у тебя появился союзник, если он все-таки появился?       — Есть, конечно же. От нее, кстати, зависит, можно ли поворачиваться к тебе спиной, или ты предашь меня по первому же ее сигналу.       — Поворачиваться спиной вообще ни к кому нельзя, — поморщился Крысолов, выкручивая руль. Мана бросило на дверцу. — Но ты не думай обо мне в этом плане — твою спину я точно прикрою, даже ценой собственной жизни.       — За что же мне такой подарок судьбы? — прокряхтел Ман, наконец пристегиваясь.       — Можно сказать, что я твой фанат.       — Одна уже восхищалась мною — где я теперь по ее воле…       Крысолов задорно рассмеялся.       — Я не из таких фанатов, я преданнее.       — Преданнее? Не ты ли примкнул ко мне, предав Ривэль? Предавший раз, предаст и после.       — Я ей на верность не присягал, — отмахнулся Крысолов. — А тебе в полный голос сказал уже: я за тебя жизнь отдам, если надо будет. Но лучше, конечно, чтобы такой необходимости все же не возникло, — засмеялся он снова.       Ман постарался расслабиться.       Все слишком усложнилось. Раньше была лишь одна конечная перспектива: оказаться пойманным полицией. Теперь же вокруг Мана появилось слишком много людей, а внутри у каждого — большущий клубок нитей, который чрезвычайно сложно, но необходимо распутать, чтобы узнать, на что же эти нити намотаны. В любом случае, утро вечера мудренее.