Чудесная амнезия

Прошло четыре дня с тех пор, как ты потеряла память, и совершенно не радовало то, что возвращаться ни целиком, ни хотя бы кусками, не хотела, будто обиделась или вы развелись, в самом деле. Имена старых-новых друзей запомнились хорошо на второй день, а вот первый ты, с ужасом понимая, что имя не помнишь (а иногда просто боясь облажаться и перепутать), и обратиться-то ни к кому не могла. Разве что к Лео, что заглядывал к тебе чаще всех остальных черепах, хотя, насколько ты узнала по рассказам его братьев, он самый занятой из них, ответственный и зануда вообще — нетрудно догадаться, кто эту черту характера парню добавил и с чем ты категорично не согласна: Лео много рассказывал тебе об искусстве ниндзюцу, это казалось захватывающим, пока ты не узнала о часах медитации, о сильном духе и чистом разуме — этих трёх составляющих другой стороны силы ниндзя. Наверное, пугало, что для того, чтобы иметь полное право зваться ниндзя нужно через такие вещи проходить чуть ли не ежедневно. И, тем не менее, он всё приходил и приходил, составлял компанию, конечно, не круглосуточно, но не проходило и трёх часов, как вы виделись, пили вместе чай и ты слушала истории, что происходили с вами, среди которых были забавные (вроде той, когда Майки, накопивший туеву хучу тараканов, оставил их на столе, а вошедший на кухню Раф, споткнувшись на ровном месте, опрокинул на себя контейнер с, к его счастью, не живыми насекомыми), и не очень. О последнем, кстати, болтали мало, черепаха будто не хотел, чтобы ты о подобном думала… снова. И вот, на пару со скукой смертной крутя в руках сломанный пульт, представляющий интереса больше, чем работающий (не на том канале) телевизор, ты услышала краем глаза, что семейству нужны некоторые вещи и, что самое главное, вкусная и съедобная еда. Ну, ты и вызвалась, делать всё равно совершенно нечего, кроме как считать, сколько кружек скопилось на столе у Донателло, сколько подзатыльников получил Майки за свои шуточки и смотреть не очень-то захватывающие дух боевики и прочее с Рафаэлем. Ну, а Лео ничего не оставалось, как сначала тебя не пустить, потом из-за твоего же, как он выразился, незабываемого (шутник фигов) упрямства вообще обратно в постель отправить, а потом выдвинуть железное условие, суть которого — его обязательное сопровождение. Именно поэтому вы сейчас находитесь в супермаркете и, сгребая в тележку банки бобов, смотрите за прозрачное окно, где в тёмно-сером небе потерялось солнце и теперь льёт дождь, а зонтик, с которым вы пришли, сохнет — хотя скорее пачкает — в шкафчике хранения. Доставшийся тебе номерок в ладони помещается, а вот, что ты заметила (а могла и профукать!), цифры, на нём напечатанные, вызвали полуулыбку на почти полностью закрытом лице Леонардо. Ты еле справлялась с любопытством, когда это только засекла, от того же кусала губы, когда на калькуляторе приплюсовывала стоимость молока, но вот теперь решила всё разузнать. Подойдя к Лео и его крутой тачке ты, кинув туда пакет со специями, расположила на его ладони, которую предварительно раскрыла и убрала связку лавровых листов, спросила: — С чем у тебя ассоциируется число двенадцать? —Эхм, а ты с чего взяла, что оно у меня вообще хоть с чем-то ассоциируется? — Ага, сначала нервно взглотнул, вот точно что-то скрывает! Какой скрытный, а, этот парень!... И я не про огромное количество одежды на его теле. — Лео, просто скажи! — Серьёзно, вы ж не в сериале каком-нибудь, чтобы играть в скрытности и неожиданную пропажу мозгов, когда совсем дураком становишься. Он с самого начала слишком уж о тебе печётся, но у тебя на шее не шишка, а целая голова находится, между прочим, и этого достаточно, чтобы хотя бы не скрывать того, что на душе твориться. — Мы познакомились двенадцатого декабря. — Он медленно выдохнул, а ты лишь непонимающе на черепаху уставилась, раздумывая: это так ему тяжело далось или он еле сдерживается, чтоб тебе за приставучесть не врезать? И у тебя всё равно свой взгляд на сей эпизод. — Ну и что в этом такого? Ну, серьёзно. — Прости, т/и, просто для меня это очень важный день. — О-о-о… — Ты понимающе кивнула, хотя от недостатка объяснений на самом деле не понимала ничего. Хотя, ох-х, он считает вашу встречу не просто случаем, для парня это ух, как важно!... Ой, стоп, чего?

***

— Ле-е-о, — Черепаха, засмотревшись на фонари, мимо которых вы проходили, повернул голову к тебе… — Тц, т/и! И он почти что вкусил зонтика сладость, правда, ещё немного, и глазами. — Прости! — Ты подняла крючковатую ручку выше и снова укорила себя за то, что за мыслями, кричащими в голове в унисон, уследить можешь, а вот за обыкновенным, даже не летающим без ветра зонтиком — нет. И почему вдруг кажется, что ты и раньше была такой балдой? Это не супер-хорошо, с одной стороны, а с другой — неужто память возвращается? Ровно, как и внимание Лео возвращается к фонарям, а не застывшей тебе. Надо возвращать его в мир разговоров, ты ещё не всё выяснила! — Двенадцать — это только наша встреча, и всё? — Ты недоверчиво сузила глаза и наклонила голову набок, так, почему-то, казалось всё ещё более серьёзным и требующим ответа. Ниндзя молча шёл рядом, а с козырька кепки капли дождя спадали на укутанной вокруг носа и подбородка шарф, но это его не смущало совершенно, и зонтик, ровно, как и самый лёгкий из трёх пакетов (и тот отбирать пришлось) отданы тебе, глупышке, не отыскавшей своей кофты с капюшоном. — Да. — Он пожал плечами, будто не понимает, к чему такой интерес, правда, даже в личико твоё посмотреть не удосужился, отдавая предпочтение окнам домов, проходящей рядом собаке и даже пролетевшему на ветру пакету. — А что? — Просто мне казалось, — Его спокойствие смутило тебя и будто указывало, что ты — глупый ребёнок, спросивший нечто, вроде «Почему в море вода?», а он — терпеливый взрослый образованный чуть ли не доктор каких-нибудь наук, поражающийся, что он-то задаётся вопросами о смысле нашего существования, а ты, вон, о воде. — Казалось, что ты улыбнулся тогда, в магазине, чему-то другому… — Т/и, боюсь, что в нынешнем состоянии… — Дурацкое нынешнее состояние так заботило Лео, заставляло прикусить язык тогда, когда о чём-то хотелось кричать, ты эту будоражащую упрямую стойкость почувствовала на себе: и будто кислорода на всей планете, ставшей вмиг серой и скучной, не хватает, чтобы, вздохнув как следует, прокричать громко-громко… Что-то. Снова это странное дежавю, оживающее в разуме ощущениями, даже мыслями иногда, но избегающие зрительных образов и прямых наводок, заставляя додумывать, чего делать совсем не хочется — как оказалось, фантазии у тебя хоть отбавляй. — Ты слишком надоедлива. — И глазом не моргнув, продолжает черепаха, словно специально создав паузу, чтобы ты мучалась и его пожалела, а потом он вот такие колкости выдаёт. — Ну, уж извините, а как мне ещё узнать о своей жизни? — Моментально вспыхиваешь ты, крепче сжав ручку зонтика, и дело даже не в том, что его может унести ветер, которого сейчас нет. — Что мне, самой придумывать, кем я была и что делала? Леонардо, кажется, понял, что ему стоило хотя бы выразиться мягче, несмотря на твои частые расспросы о твоей жизни, о чём ему почему-то говорить было неприятно. Будто ты преступник, только вышедший из тюрьмы, ну, серьёзно! Парень остановился, когда как ты это сделала уже полминуты назад, и прожигала сокрытый в тёмный плащ панцирь, пока не появилась возможность делать то же самое с лицом. — Я не хочу говорить об этом. — Слабая попытка предотвратить ссору сквозь собственное самолюбие и раненные чувства. — Или, может, у родителей спросить? — И прежде, чем ниндзя успел хоть что-то вставить, уже громче ты ответила на свой же вопрос: — А-а-а, погоди-ка, где ж они? Почему он молчит? С тобой лучше не контактировать, когда ты действительно злишься? Он это помнит? А ты, вот, нет! — Почему я не дома, Леонардо? — Потому что мы как раз почти дошли. — Он правда старается не кричать в ответ, не бросить эти пакеты к чертям на мокрый грязный асфальт, и, скинув с себя кепку, козырёк которой явно мешает… Какое стойкое чувство дежавю. Давно тебя посещают такие, словно не твои, мысли? Вроде и готова сейчас ударить черепаху, а в то же время на ум приходят вот такие радости фантазии. — Видишь? Люк. Больше смущённая не его титаническим спокойствием, а скорее тем сценкам, что дерзнули появиться в твоём воображении, да с такими яркими красками, ты даже готова поклясться, что слышала, как звякнули при падении банки с бобами и яйца разбились! — ты, в общем, не взглянув на Лео, просто прошла мимо него к указанному люку. Что за глупые глупости в твоей голове? Какие поцелуйчики с этой до ужаса всех ранимых романтичных особ гордой черепахой, который даже не может из-за непонятно, чего рассказать хоть немного о твоей жизни? Эгоист, и чего он торчал с тобой в палате-рабочем-кабинете-Донни? А правда, и чего?...