У нас есть вечность.

На улице была гроза, но я всё же спешила на твоё выступление. Ты так долго ждал этого, что пригласил меня два раза. Но зачем ты это делал, ведь мне не нужно приглашение. Я знаю, что ты очень волновался. И знаю, что в этот раз не я успокаивала тебя, а она. Не я одобряюще улыбалась тебе, а она. Не мне ты говорил «Спасибо, что веришь в меня». Не меня ты любил. Но я всё равно пришла сюда, чтобы поддержать тебя. Я сидела на передних рядах, чтобы ты смог видеть меня. Твои тонкие и длинные пальцы прошлись по плиткам фортепиано, и зал замер, предвкушая поразительную игру. Всё выступление я с восхищением смотрела на тебя, а ты не отрывал взгляда от своих пальцев. Ваше выступление было поразительным, и я просто знала, что вы выиграете. Я признаю, что вы дополняли друг друга, хоть это и делает мне больно. Движения рук остановились, и ты поднял свой взгляд на зрителей, встречаясь со мной взглядом. Ты что-то прошептал, но я ничего и понять не успела, как зрители в зале начали аплодировать вам, даже вставая со своих мест. Ты встал рядом с ней, и вы оба сделали низкий поклон перед людьми, что пришли увидеть ваше выступление. Я улыбнулась, ведь ты выглядел, словно смущенный мальчишка. Люди продолжали аплодировать , но ты резко схватился за горло, будто тебе нечем дышать, оседая на пол сцены. По твоему лицу было видно, что тебе больно. Люди ринулись к тебе, а я так и осталась стоять там и смотреть на твоё лицо, что постепенно закрывали люди, столпившиеся перед тобой. Мои руки похолодели, и мне стало плохо. Я сделала шаг, два шага, а затем побежала к тебе. — Отойдите! Ну же, прошу, уйдите, — расталкивая одного за другим, я пыталась пробраться к тебе. Наконец, я увидела твоё бледное лицо. Ты был без сознания. И я не знала почему. Но моё сердце остановилось, когда кто-то рядом прокричал: «Он не дышит!». Всё происходило так быстро, словно я попала в какой-то фильм, где кадры проносятся один за другим. Вот я в больнице, и медсестра просит моё имя, спрашивая, кем я тебе прихожусь. Вот мне запрещают входить в операционную и просят ждать. Вот я сижу в приёмной и жду, когда выйдет врач, чтобы сказать хоть что-то. Вот я допиваю десятую чашку кофе, не обращая внимание на горечь. Наконец я слышу тяжелые и быстрые шаги врача, что тут же выходит из комнаты, где сейчас лежит твоё беззащитное тело. Я подрываюсь с места и подбегаю к врачу, чуть ли не сбивая того с ног. — Что с ним? — громко спрашиваю, отчего он морщится. — С ним всё будет хорошо, не переживайте. Перед выступлением он, видимо, съел клубнику, что вызвало анафилактический шок. Вы знали, что у пациента аллергия на клубнику? — спросил врач, а я закивала, ведь прекрасно помнила случай, где ты чуть не умер, когда я угостила тебя ягодой из своего огорода. Мне было так жаль, ведь я не знала, но тогда всё закончилось хорошо. И сейчас всё тоже хорошо. — Он бы никогда больше не притронулся к клубнике, — поясняю я. — Тогда как мы обнаружили её в его организме? — я слегка задумываюсь, и перед глазами всплывает только её лицо. Это могла быть только она. Я ищу её глазами среди других пациентов и людей. Я знаю, что она тоже должна быть здесь, и я права. Она сидит на одном из стульев, поджав под себя ноги. Врач что-то говорит ей, и с каждым словом её глаза всё больше и больше наполняются слезами. Она находит мои глаза и губами шепчет «Прости, я не знала». И я понимаю. Она не знала, а он снова чуть не умер. Тогда я тоже не знала, поэтому я понимаю её. Я прошу у врача пройти к нему, но он запрещает, говоря, что пациенту нужен отдых. Я согласно иду домой, потому что отдых мне тоже необходим. Сознание утопает в царстве Морфея, стоит голове коснуться подушки. Я проспала оставшуюся ночь и всё утро, но как только проснулась, то сразу направилась в больницу. Моё сердце просто болело, и отчего-то я чувствовала страх. Ноги дрожали, и я просто очень сильно хотела увидеть тебя. Вчера ночью я решила, что сегодня признаюсь тебе. Мне будет всё равно, что нашей дружбе настанет конец. Никогда мы не думали, что будет завтра. Мы просто любили улыбаться. Но сейчас мне страшно, что завтра у нас может и не быть. И я не хочу что-то скрывать от тебя, если мы больше не будем видеться. Твоя палата была пуста, значит, тебя перевели в другую. Врач в белом халате встречает меня в общем коридоре и окликает меня. — Простите меня. Мне так не хотелось вам лгать, но пациент Мин Юнги попросил меня, он умолял, — мы присели на скамейку снаружи больницы, и я просто не понимала, о чем говорит врач и почему с таким сожалением произносит слова. — О чём он попросил? — Пациент Мин Юнги скончался сегодня в 11 часов и 43 минуты утра, — кислорода в легких стало катастрофический не хватать. Всё перед глазами начало кружить, и я перестала что-либо видеть.