Глава 7. Разговор.
28 марта 2018 г., 11:06
Широкие городские магистрали оживлённо перекатывали ряды ночных фар вдоль остроконечных высоток, двигали их по извилистым туннелям, зажимали в пробках на тесных проездах, проталкивали вглубь переполненных улиц и под конец расслаивали вереницы автомобилей на побочные трассы-ответвления, которые всё больше сужались по мере удаления от центра. Вслед за уютными проспектами с ресторанами и кафе возникали клубы развлечений и тематические бары, к ним присоединялись скопления ухоженных парков, что в последствие оставались позади, уступая тихим районам с частными домами.
По одной из таких пустых и тихих окрестностей, где постройки располагались по-соседски близко, прогуливался Лем. Надоедливый гул от тысяч обитателей города ещё продолжал жужжать в голове, но с каждой минутой шёл на спад, вознаграждая его сумбурное настроение заслуженным отдыхом.
Он размышлял о событиях дня с некоторой придирчивостью. Мало того, что так и не удалось уговорить Кита на личную встречу с Джереми — тот заявил, что парня невозможно выцепить, — так ещё и эта головная боль от череды свежих показушных надувательств со стороны последнего.
В этот день профессиональный сталкер не поскромничал — прямо расщедрился. Стоило открыть студенту свой рабочий шкафчик в коридоре, на него высыпалась груда журналов с забористым гей-порно содержанием, а на самой дверце шкафчика, поверх фотографий и открыток, находился стикер с надписью «Какой же ты извращенец, Лем». Первой реакцией было желание засунуть все журналы в чью-нибудь задницу, второй — засунуть конкретно в задницу Чарли, чтобы тот перестал покатываться в истерике, причитая, что «за такие хохмы надо выдавать премии». Когда дело уже пошло до драки, Мира с любопытсвом отмечала интересные позы на пятой странице спец-выпуска «Горячие мальчики», но Лем заставил себя оторваться от практической цели растления друга, собрать весь «голубой» хлам в кучу и спрятать в стол преподавателя по психологии. Пусть он с этим разбирается, основываясь на принципе удовольствия.
Подобная выходка стала лишь началом, ведь на третьей паре случилось сразу два события, на которые Лем теперь мог посмотреть под другим углом, и вдруг ему стало настолько смешно, что на губах непроизвольно появилась улыбка.
Пара по аналитическому чтению проходила в той же аудитории, где этим понедельником Лем написал свой ник на одной из парт. Верный своей привычке парень без тени сомнения устроился на законное место и в течение первых двадцати минут не мог понять, почему Чарли так странно на него смотрит. На лице друга расплывалось очень заинтересованное и предвкушающее выражение, и студент начал даже подозревать влияние гей-журналов, пока не заметил на парте свой ник и приписанное снизу имя JeroNImo, а вместе их обрисовывало размашистое сердечко, что соединяло две надписи в одно целое.
«Как это мило», — пискнул Чарли, так как его явно пробирало новой истерикой до самых корней дредов, а Лемму в ответ захотелось ударить друга головой об стол. Решать проблему пришлось радикальными мерами: стараясь не привлекать внимания, брюнет усердно зацарапал рисунок до неузнаваемости и на этом успокоился.
На второй половине пары преподавательница закончила с теоретической частью разбора текста и приступила составлять план для самостоятельной работы. Это была очень ухоженная женщина средних лет в строгом костюме, выставляющем все её прелести в самом выгодном свете. И если бы не её вычурная походка, она сошла бы за топ модель восьмидесятых.
Но всё пошло не по сценарию, когда обнаружился недостаток нормальных маркеров для доски и женщине понадобилось залезть в закрома ящичков кафедры. На самом деле передать, как быстро меняется лицо человека, можно на её примере. Проверив искомый тайник с маркерами, преподавательница в один момент превратилась из обычного подобия офисной зануды в раскрасневшуюся девицу на выданье.
Метнув один острый взгляд прямо в Лемма, который почти сразу же застыл в святом недоумении, она двинулась непосредственно к нему, остановилась и громким манерным голосом предъявила: «Я Вас так отшлёпаю, Карлайл, что стоять на ногах Вам покажется раем!»
Парень вытаращился на разъярённую дамочку и завис. В подобных ситуациях полагалось разбираться, выяснять отношения или просто ответить, но в его случае время остановилось, и на долю секунды Лем и правда захотел узнать, что же такое рай, лишь бы не пребывать в аудитории под гневным взглядом какой-то озабоченной женщины.
«Я… что?!» — после этой фразы брюнета последовала короткая пауза, а затем помещение взорвалось хохотом студентов, который то нарастал до самых высоких тонов, то затихал до губозакаточных всхлипов.
Парень вышел из оцепенения и, оглядев своих одногруппников-гиен, сделал попытку выступить против своего учителя, но тут его и самого прорвало на смех. Лем трясся, как ненормальный, возвращался глазами к женщине и снова заходился натуральным ржанием без единой надежды вернуться в нормальное состояние.
«Зачем Вам меня шлёпать?» — с трудом проговорил Лем, когда все немного поутихли и также захотели узнать природу недоразумения.
Вместо стоящего аргумента преподавательница положила перед ним небольшую записку, что гласила: «Когда ты машешь указкой перед доской, я возбуждаюсь. Отшлёпай меня после пары. Твой самый верный обожатель, Карлайл».
***
Одинокая фигура, что до этого медленно двигалась вдоль домов, остановилась, немного постояла, а затем резко согнулась пополам и прильнула к фонарному столбу. — Бля-я-я-я… — простонал Лем, продолжая обнимать прохладный металл и задыхаться от с трудом подавляемого гомерического хохота. — Я тебе за это отомщу. Обещаю. Парень твёрдо решил, что следующие лет десять посвятит самым жестоким и самым изуверским пыткам над никчёмным наглецом, что осмеливался раз за разом делать из него дурака. Но злился Лем теперь не так сильно, как раньше, ему больше хотелось понять, чего тот добивается на самом деле. Студент стал подозревать некий подтекст в каждой выходке и даже серьёзно задумался систематизировать свои догадки в умозаключение, но вместо этого признал, что у его старого знакомого прогрессирует маразм.***
Когда брюнета всё же выставили из аудитории с обещанием устроить разбирательство у ректора, в чём Лем сильно сомневался, так как преподавательница выглядела определённо чем-то удовлетворённой, ему на сотовый пришло сообщение с неизвестного номера. «Следуй за совестью, Лем. Извинись перед тем, кого унизил». У студента возникло стоическое ощущение, что Джереми хочет довести его до критической точки кипения. К чему это было? Парень основательно пораскинул мозгами и позвонил на номер, но безуспешно. Как и ожидалось, «абонент отключен или находится вне зоны действия сети». Лем не знал, как назвать подобную провокацию. Аналогом розыгрыша или новой уловкой «Лиги справедливости»? Неужели рога шёл корнями из неё? Он представил асмодеянина предводителем группы борцов за свободу, этаким суперменом — тут парню опять захотелось рассмеяться в голос. С какой это стати тот указывал, перед кем приносить извинения? Одно дело учинять беспорядочный засор в жизни студента, но требовать извиняться — совсем другое, и Лем не был настроен поддаваться агитации. Но как это часто бывает, любопытство взяло верх. Несмотря на то, что парень определённо, ну просто ни за что на свете не намеревался следовать указке подлого роги и даже пообещал себе, что просто проигнорирует смс, под остаток третьей пары в голову закрались сомнения. Перед кем собственно ему извиняться? И сразу же пришло озарение, что единственный кто находился «в зоне доступа», был Алан Олвуд. Паренёк тихий, порядочный и слишком симпатичный для мужского пола. «Только не это», — проснулась совесть. А, как известно, эллиец не эллиец, если он не благородный джентльмен. И хотя Лем с трудом вписывал себя под этот шаблон, внутри что-то встрепенулось, очнулось от долгой спячки. Сидя всё в той же читалке, что и утром, брюнет закусил губу. Он был эгоистом и задирой, но неужели нельзя оставаться при этом человеком? Конечно, Алан тоже ничего лучше не придумал, как предлагать другому парню встречаться перед всем университетом, прямо во дворе, где находилась большая часть студентов, но что мешало Лемму повести себя тактично? «Отказался бы и объяснил, что ничего личного, — подумал брюнет. — Отвёл бы его в сторону хотя бы». И стоило представить, что же он натворил на самом деле, сразу стало противно. Мало того, что поиздевался, так ещё и подписал приговор изгоя. От таких мыслей Лемму захотелось удавиться, и библиотекарь как раз собиралась ему в этом помочь, так как по её чутью студент в этот раз не искал материал для курсовой, а наглым образом прогуливал. Наконец, прозвенел звонок с третьей пары. Лем обречённо вздохнул, а тот Лем, что шёл к своему дому, улыбнулся. Вдоволь поотпиравшись и напридумав целый список оправданий, парень сдался и закусил свою гордость. Решение созрело вопреки возможным ожиданиям Джереми, после чего брюнет, стараясь лишний раз не думать, чтобы не спугнуть нужного настроя, направился в столовую. Лем был уверен, что лучше поздно, чем никогда, и Алан имел полное право угостить его той же горькой пилюлей, но всё вышло не совсем по плану. Когда студент приблизился к Олвуду, тот сначала весь вытянулся и с нескрываемым удивлением опередил: «Вау… А я подумал, что это шутка». Второй раз за день Лемма так вогнали в краску. Если сталкер этого и добивался, то необязательно было предпринимать крутые меры. Предупреждённый заранее Алан в случае того, что его обидчик действительно появится, мог повернуть ситуацию как ему угодно и высмеять не хуже, но его нрав отличался порядочностью. Поэтому, выслушав весьма натянутые извинения одногруппника, он добродушно принял их и прозаично добавил: «Даже представить не могу, как такой, как ты, мог мне понравиться, — Алан потянулся за спинку стула к сумке и достал записку. — Мне сказали отдать это в случае твоего успеха». От подобного комментария нервы Лемма почти достигли своего предела: хотелось не то чтобы провалиться под землю, а проглотить язык. И смотрелся студент подавленно, если не жалко, но в ответном сообщении рога не поскупился на слова: «Ты гораздо лучше, чем думают о тебе другие. Поэтому не забывай, какой ты на самом деле».***
Парень настолько углубился в свои воспоминания о прошедшем дне, что не заметил, как уже приличное время гипнотизирует входную дверь собственного дома. Родное жильё предстало зеленеющим фасадом и привычными стенами песочного цвета, а рядом с крыльцом приветственно горели маленькие фонарики, огоньки которых заключались в сферы с гранями в виде тернистого плюща. Декоративное украшение обвивало перила, уходя к основанию ступенек. Сквозь зашторенные окна пробивался притушенный свет и, очерчивая рамы ярким ободом, выделял створки на поверхности, словно неровные заплатки. Лем не спешил заходить внутрь. Вместо этого он вслушивался в вечерние отзвуки большого города, далёкие сигналы машин и их редкое бормотание, если те пересекали соседние улочки, но после тишина затопляла район снова, оставляя его жителям право насладиться остатком дня без лишнего шума. Усевшись на поручень, увитый плющом, брюнет задумался. Извиниться — он это сделал, но принять сам факт оказалось сложнее. И осознание случившегося никак не укладывалось в голове итоговым продуктом. Оно настойчиво выталкивалось, заново будоражило и бурлило, а затем опять пыталось найти свою нишу среди свойственных парню моделей поведения. При всей внешней тяжести воспоминание вызвало прилив облегчения, даже некий нравственный подъём. Но как удалось пойти наперекор собственным устоям? Для Лемма это по-прежнему оставалось тайной. Раньше брюнет не считал нужным принимать чужие правила, но играть по ним вышло гораздо проще, чем противиться или отрицать то, что между ним и Джереми существовала давняя связь, когда-то призрачная и забытая, а теперь же — реальная, как прочная нитка, что внезапно натянулась, напомнив о нерешённых вопросах прошлого. Что-то в нём сегодня изменилось, определённо. Парень машинально покачал головой, как бы прогоняя от себя противоречивые мысли. — Лем?! Ты решил пропустить ужин?! — студент не услышал открывшейся двери на крыльцо, и несколько раздражённый голос матери с трудом вызвал реакцию. — Эй, что с тобой?.. Брюнет слегка нахмурился, но тут же сделал знак, что ей не о чём переживать, и последовал внутрь.***
Шёл двенадцатый час ночи, приближалась полночь. По своему обыкновению геймера, сидя за столом с горячей кружкой чёрного чая, Лем полностью погрузился в игру. Правда, на удивление самому себе, он удосужился сперва заняться учёбой, а уж потом с чистой совестью и чувством выполненного долга приступить к долгожданному времяпровождению. Странным образом в чате легиона царило небывалое оживление. Видимо, тому виной предвкушаемая всеми сходка на повестке дня, так что эллийцы в прямом эфире подначивали асмо устроить мордобой уже не в Aion’е, а в реальности. Асмо же высокомерно и достойно игнорировали нападки, но, не выдержав, стали убеждать врагов, что такой мордобой станет последним в их жизни. Целитель всегда с огромным удовольствием участвовал в межрасовых метаниях словесного характера, иногда, бывало, сам затевал такую грызню, что глазам становилось больно от матов, которыми рябил чат, но сегодня он не обращал внимания на творящийся содом — то ли хватку потерял, то ли просто желание отпало. Чего парень там не видел? Как асмо грозятся натянуть бледные эллийские задницы? Как эллийцы неприкрыто нарываются на очередной замес? При таких раскладах стоило бы задуматься, что все эти перепалки просто подогревают всеобщую вражду, чтобы интересней воевалось. А стоило Лемму представить всех этих петухов в жизни, так саркастичная ухмылка сама просилась к нему. Может, и были те, кто неприкрыто рассуждал, что поливать друг друга грязью в игре не самый лучший способ проводить время, но едва ли кто-то их слушал, поэтому брюнет просто предпочёл не замечать сего конфликта и заниматься своими делами. А в данный момент парень как раз прочёсывал вдоль и поперёк просторы Келькмароса, игровой локации асмодеян. А, как известно, одним из любимых занятий игроков высоких уровней было выслеживание врагов чуть более низких рангов. Какое же удовольствие — нещадно пинать подрастающее поколение, видеть, как они снова и снова пытаются доказать свою немереную силищу, как собирают целую толпу более опытных в надежде отомстить и как потом гоняются за тобой по всей местности лишь бы отыграться. Одним словом, практика на оба фронта. Но этой ночью Лем намеревался устроить не просто хождение по телам, а истинный геноцид. Потребовалось не больше получаса, чтобы возле главной крепости Келькмароса столпилось с три дюжины отборных борцов, и тут целителю полагалось бы бежать, но он просто сидел и выжидал, пока те нападут. Асмо молчали, не предпринимая попыток задать жару, и тут парень вспомнил свой сон. Вся эта ситуация сильно напоминала его содержание: окружённый подавляющим количеством противников на их же территории, безвыходная западня и беспомощность. Единственным спасением стал JeroNImo. Брюнет откинулся назад в своём офисном кресле, сложил руки в замок на затылке и потянулся. Усталость за день внезапно накрыла его с неимоверной силой, опутывая тело и мысли тяжестью, вялым покоем, подобно долгожданному эффекту лекарства. Парень посмотрел в монитор, выглядящий сейчас для него как окошко в другую реальность, и различил в тёмных пейзажах своё отражение. Нечёткое и далёкое, с прозрачным взглядом серых глаз из-под полуопущенных ресниц. Забытье затягивало дальше, суля уже конкретное забвение, когда на столе завибрировал телефон. Стряхнув нахлынувший сон, Лем схватил сотовый. — Алло, — ответил он, машинально делая глоток чая и понимая, что даже не удосужился проверить, от кого входящий вызов. С той стороны сначала последовал тихий, неестественный то ли скрип, то ли лязг, как будто по стеклу проводили чем-то заострённым, и затем шорох от лёгкого дуновения вместе с хрипловатым и низким голосом: — Ты… умрёшь… через… семь дней… Лем замер, а в следующую секунду из него фонтаном вырвался весь чай, который он успел набрать в рот, остатки напитка же полились водопадом. — Блять! — захлёбываясь проорал парень, спеша отстранить трубку и глянуть на номер, но тот был неизвестным. Лем завис второй раз. Что-то неукротимо намекало, что он знает, кто это, но верить категорически отказывался. — Ты! Из динамика последовал приглушённый смешок, подтверждающий все догадки и одновременно вгоняющий геймера в ужасающее смущение. Брюнету стало в один момент жарко и холодно, лицо приобрело роковой оттенок красного, сердце начало выбивать бешеную дробь, он с силой вцепился в край стола, точно боялся, что расплавит стул под собой, а взгляд неминуемо сверлил монитор, где целитель до сих пор оставался на том же месте. — А-а-а-а… — застонал Лем, уговаривая себя вытолкнуть хоть что-нибудь, помимо междометий. — Э-э-э-э… Снова короткий шелест от усмешки, и собеседник решил помочь найти опору для полноценного ответа. — Хотел бы я видеть тебя сейчас, — заметил незнакомец, но тут же добавил немного вкрадчиво: — И как так вышло, что на твоей аккуратной голове сегодня образовалось гнездо? «Что?.. Гнездо?» Вопрос простой и звучал так буднично, как если бы у них это было в порядке вещей и Лем говорил со своим старшим братом о невыполненном домашнем задании. Да парень был готов почти поверить, что у него каким-то образом появился новый родственник, но голос нарушал всю иллюзию. — Лем? — произнёс имя ровный тембр, тёплый и приятный, но настойчивый, словно это было самое любимое слово его владельца. — Ты слышишь меня? Брюнет опомнился, и в голову ударило дикое возбуждение от понимания, что с ним говорит не кто иной, как тот самый преследователь, что доставлял уйму проблем в последнее время. Парень подскочил и стал мерить комнату шагами. — Ты… эм… JeroNImo? — Он самый, — подбадривающе выпорхнули слова прямо в ухо студента, отчего тот резко встал как вкопанный и упёрся одной рукой в стенной шкаф. Пальцы, что сжимали мобильный, вспотели, а щека казалась настолько горячей, что поверхность телефона стала нагреваться вместе с ней. Надо было взять себя в руки, усмирить волну эмоций. Их смесь напоминала взрывную воронку из возмущения, растерянности и дикого интереса, но совладать с таким ураганом не получалось. — Так. Нет… — попытался начать Лем, но его волнение тут же выдал голос, надорвавшийся сам по себе. — Что… Зачем ты позвонил? Человек на том конце вздохнул. — Хотел поговорить с тобой, — прозвучал уже глубокий и серьёзный тон. — Ты не ожидал, верно? — Не ожидал? — парень зажмурился, представляя того, с кем разговаривал, и с трудом выдавил: — Я не знаю, чего уже ожидать. Сначала лезешь в игру… потом в мою жизнь, а теперь… вот так просто берёшь и звонишь? Ты наглеешь, знаешь ли. Собеседник молчал. В это время Лем с усилием вслушивался в любые звуки, надеясь уловить отголоски действительности из телефона. — Думаешь, я тороплюсь? — наконец, тихо спросил Джереми. — Думаешь, стоит ещё помучить тебя?.. — О, я тебя умоляю, — зашёлся пафосным фырканьем брюнет, тут же усмиряя свежий поток негодования. — Что тебе это даст? Знакомый явно не торопился давать однозначные ответы. Может, поэтому в его манере говорить было много пауз, подтверждающих некий процесс анализа. Но Лем это использовал и смог подавить беспорядок в своих мыслях. — Время… — коротко, но чётко отозвался асмо и после заминки сказал то, что повергло Лемма в состояние, близкое к шоку: — …чтобы сблизиться, чтобы довести тебя до одержимости мной, чтобы ты думал только обо мне, понимаешь?.. У парня вырвался нервный смешок, и он непроизвольно схватился за ещё влажную от чая футболку. Так и подмывало сморозить что-нибудь в стиле «Что за бред? Ты хоть сам понял, что сказал?», и Лем, наверное, выпалил бы один из вариантов, но к горлу подступил ком. — Слушай, ты… — через силу начал студент. Он ощущал, как его голос становится смелее, а слова приобретают потерянный характер, — …хватит этих дурацких и жалких игр. Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь?! Его перебил твёрдый голос. — Я сказал, чего я добиваюсь, Лем. Вернее… ладно, — собеседник выдохнул, заполняя трубку шуршанием дыхания, и добавил: — Чего хочешь ты? — Чего я хочу? — здесь сероглазый не удержался от едкого смешка. — Хочу, чтобы ты отстал от меня, ясно? Повисла очередная пауза, в течение которой из мобильного не доносилось ни единого намёка на звук. И почему-то Лем почувствовал, что перегнул палку. Не стоило так грубо вести себя, но было поздно. — Хорошо, — теперь голос Джереми показался сдержанным, ни следа от прежних бдительных и внимательных ноток. — Можешь забыть обо всём. Больше не побеспокою. Слова сменились гудками. Лем посмотрел на дисплей смартфона. Холодный, безразличный экран, такой же пустой, как его жизнь.
