Мой личный сталкер

      Пятница — это не день недели. Это событие, достойное красной даты в календаре для любого трудяги. И даже если у студента, школьника или работающего человека пятница не являлась эпилогом цикла «Как же я задолбался!», влияние финишной прямой заражало против их собственной воли, что ненароком сказывалось на общей сосредоточенности. К первой паре воодушевление уже успело разойтись резонансом по всему университету, и сейчас можно было стать свидетелем увлечённых шушуканий из разных уголков аудитории. Почему-то даже преподаватель не пресекал концентрацию халявы на своём предмете: наверное, сказывался накопленный стресс через край.       Двадцатая минута занятия, и Чарли окончательно оставил попытки следить за ходом лекции. Его больше беспокоило состояние одногруппника, который бил все рекорды по отчуждению. Собственнически распластавшись на столе, брюнет источал ауру пассивной враждебности, и со стороны зрелище представлялось не из приятных, но весьма любопытных до нелепости.       Темнокожий переглянулся с Мирой, сидящей прямо за ними ярусом выше, и, поймав бойкий взгляд карих глаз, осторожно протянул ручку к амёбообразному другу, чтобы потыкать. Реакции было ноль.       Рыжая не удержалась и прыснула, тут же прикрыв рот ладонью. Чарли снова повернулся к девушке, одним видом давая понять, что он сделал всё, что мог. Тогда Мира перегнулась через стол и слегка потрясла Лемма за плечо.       — Ле-е-ем, вернись… Асмы тебе ногу отгрызают, смотри.       Парень соизволил пошевелиться, и, недовольно ворча, опустил голову под стол, дабы удостовериться в сохранности своих конечностей, после чего со спокойной душой улёгся в исходную позу.       Тут и Чарли не стал превозмогать себя и дал волю сдавленному смеху. На протяжении пары, проглатывая рвущийся наружу поток веселья и гиканья, парень и девушка продолжили всячески испытывать терпение своего сокурсника. То толкнут в бок, то с постными минами смастерят из его волос два хвостика, то поставят рядом самодельную табличку «Не доступен. Спит!», и всё в том же духе.       Но Лем не спал. Отнюдь. Хотя он и старался изо всех сил, потому что этой ночью ему так и не удалось откопать Морфея в своей подушке. Притязания друзей почти не трогали его, как и всё остальное, находящееся в данный момент за пределами воображаемого поля, служившего в качестве убежища для раздумий. Но думать парню тоже не хотелось, и брюнет теперь элементарно впал в дзен, следуя своему Дао. Для полноты картины ему не хватало позы лотоса и самозабвенного «ом-м-м-м». Тогда уж сам Догэн утёрся бы своим просветлением.       Несмотря на показное и намеренно внутреннее стремление к равновесию, раз за разом в голове Лемма невольно всплывали фразы, разносящиеся по сознанию тихим эхом.       «Чтобы сблизиться… чтобы довести тебя до одержимости мной… чтобы ты думал только обо мне…»       Брюнет слегка нахмурил тёмные брови и, скользнув щекой по столу, уткнулся носом в так и не начатый конспект.       «Чего хочешь ты?..»       Этот голос, плавный и спокойный, несколько напряжённый в тот момент, прозвучал сейчас совсем близко, будто кто-то прошептал вопрос на ухо, обдав его тёплым дыханием.       «Можешь забыть обо всём… Больше не побеспокою».       В надежде прогнать источник наваждения Лем зажмурился. Перед глазами расплывались кривые кольца света. Слова подступали к нему со всех сторон, находили маленькую трещину в памяти.       «Ты предал меня, Лем», — тот же голос, но другой, более детский и требовательный, пропитанный обидой.       Эхо нарастало, вибрировало, приближалось к нему, окружая плотным наслоением отзвуков, которые смешивались и образовывали неразборчивый шум, захватывали каждый уязвимый уголок.       «Почему избегаешь меня?»       «Что произошло с тобой?»       «Поговори со мной!»       Всё новые источники эха вспыхивали в темноте где-то рядом. Беспорядочные повторы, как из сломанного радио, транслировались с глубины, чтобы затем прорваться наружу, начать сталкиваться и пересекаться, порождая чистые кляксы осознания на поверхности замызганного эгоизмом, самообманом и малодушием стекла правды.       «Ты всё так и оставишь?»       «Почему?»       За тем стеклом была размытость до тех пор, пока Лем не приблизился и не вгляделся в лицо человека по ту сторону. Всё, что он успел увидеть, — это взгляд карих глаз оттенка красного, как поздняя пожухлая листва. Наполненные враждебной горечью и упрёком они мгновенно отпечатались неоном в его собственной сетчатке. Но в следующую секунду сквозь завесу забытья прорвался режущий инородный гул, и парня с оглушающим звоном выбросило.              Лем чертыхнулся на месте, вскинул голову и заспанно огляделся по сторонам. С его волос посыпался ворох каких-то клочков бумаги.       — Да-а-а, ты проспорила мне, — рассмеялся Чарли. — Ты правда считала, что он не проснётся со звонком?       Студент уставился на своих однокурсников с беспамятным выражением контуженного.       — Чего?       — Лем, притворись, что ещё спишь! — на голову надавила чья-то рука сбоку, принуждая опуститься обратно на стол, но парень отмахнулся.       До брюнета только теперь дошло, что он уснул прямо посреди лекции по стилистике. С её начала окружающая обстановка изменилась минимально, разве что почему-то перед Леммом стояла странного вида табличка с зачёркнутой фразой и приписанным «Покойся с миром!», а по всей парте были разбросаны мелкие бумажки. Видимо, кто-то решил погрести парня под ними, соорудив могилку.       Лем недовольно повёл головой, стараясь вникнуть, когда он успел умереть и почему друзья, не переставая, заливаются неподдельным ржанием гиен от одного взгляда на него.       — Аха-ха-ха! Я не могу. Глянь. Как будто на Марсе побывал.       — Ле-е-ем, дорогой, мы всё ещё на планете Земля.       Чарли зашёлся ещё большим гоготом.       — Хватит! Не порти момент первой межпланетной встречи.       Вместо того чтобы отчитать парочку за своевольное вмешательство в его личное пространство во время сна, парень лишь улыбнулся. Этим двоим надо отдать должное: они умели проводить время с «пользой». Поняв, что сама пара уже закончилась и остальные студенты принялись энергично сворачивать свою далеко не учебную деятельность, Лем тоже подчинился общему настрою и стал собирать вещи.       Чарли и Мира продолжали переглядываться и давить улыбочки в его сторону, но при этом удосужились убрать весь бардак, что навели в процессе скучной лекции.              Лем окончательно проснулся только в коридоре.       — Что там у нас дальше? — вопросительно глянул на друзей парень.       — Лекция, — хитро кивнул темнокожий.       На Лемма смотрели с таким видом, будто он тут идиот.       — Какая?       — Лекционная, — серьёзно добавила рыжеволосая, но относительно быстро сдалась под пробивными серыми глазами. — Да нет у нас пары. Окно.       Взгляд перешёл в режим раздражённого гипнотизёра. Лем, конечно, знал, что у них бывают пропуски между занятиями, но он помнил их все наизусть, и в пятницу по обычному расписанию ничего такого не предвиделось, поэтому брюнет позволил себе усомниться.       — Без балды?       Но нормального ответа не последовало, потому что приятель прыснул, затем согнулся пополам и, наблюдая за проходящими мимо них студентами, покатился. Мира выгнулась в жутком смехе; из нее последовал звук, похожий на истеричного Голума.       — Ух ты, моя прелес-с-с-сть! — С трудом выдавила она, рассматривая Лемма.       Последний впал в натуральный ступор. Что происходило? Почему они над ним смеются?       — О, Лем! — На плечо парня легла рука, и тот поспешил повернуться, чтобы встретить в упор смотрящего блондина.       — Кит?       — Ага. Я так понимаю, у тебя свобода выражения своей натуры, и всё такое?       — В каком смысле?       Он не удивился встретить нового знакомого с Aion’а в коридоре и даже был рад, что тот ему попался. Светловолосый асмо убрал руку и под аккомпанемент заливистых всхлипов со стороны неугомонных принялся с интересом разглядывать брюнета.       — Скажи, это ты так собрался соблазнять JeroNImo?       Теперь вся ситуация напоминала парню театр абсурда, потому что найти взаимосвязь между дёргающимися от смеха друзьями, выражением своей натуры и соблазнением асмодеянина стало задачей серьёзного анализа.       — Подожди… Они мне на лице что-то нарисовали? — Лем подозрительно оглядел беснующуюся парочку придурков и провёл ладонью по щекам и лбу, пытаясь оттереть несуществующие следы какого-нибудь макияжа.       Тут и Кит не выдержал.       — Ну, знаешь… Это надо уметь, чтобы не заметить… — парень с доброжелательной улыбкой протянул руку к волосам брюнета и бережно снял с того две резинки, которые до этого сотворяли из его шевелюры два маленьких хвостика. — Хотя… признаюсь. Ты такой милый с озорными пучками на голове.       — Ага. Как кукла Барби в пубертатном возрасте, — не без облегчения съязвил Лем и бросил недоброжелательный взгляд на Чарли и Миру, которые, наконец, соизволили успокоиться.       — Лем, ты нас познакомишь? — заинтересованно начала рыжеволосая, и на её губах снова заиграла улыбка, на этот раз загадочная.       — Это Кит. Волшебник-асмо. Ник — Edwin. 58 лвл, — подобающе жестикулируя, представил брюнет. — Кит, это Мира. Заклинатель-эллийка. Ник — Provocateur. 60 лвл. А это Чарли. Танк. Ник — Antagonist. Тоже 60 лвл.       Закончив с условностями ознакомления, парень посмотрел на всё это скопище со стороны и улыбнулся. Он впервые видел столько геймеров из Aion’а в поле своего зрения. Было непривычно, но по-своему приятно, словно у них была одна тайна на четверых или закрытый кружок с уклоном в ролевые игры. Натуральная сходка геймеров, не иначе.       — Ого! Antagonist? — с внимательным прищуром обратился к темнокожему Кит. — Ты же самый лучший танк среди эллийцев, если не ошибаюсь…       После такого лестного замечания Кит мог смело стать претендентом в оруженосцы Чарли, потому что последний сильно любил, когда его способности оценивали по заслугам. Танк и волшебник принялись увлечённо обсуждать игру и недостатки своих классов. В то время как кареглазая сверлила блондина восхищённым взглядом, Кит был больше заинтригован неожиданной встречей со знаменитым стражем. Девушка не оставляла попыток вклиниться в разговор, и примерно через минуту успел образоваться любовный треугольник.       Лем отвлёкся от этой троицы, чтобы поздороваться в коридоре с парочкой преподавателей и некоторыми знакомыми, затем вернулся обратно, чтобы понять, что его присутствие тут уже никого не интересовало. Нет, он понимал, что если сам не принимаешь активного участия в разговоре, то не обижайся, но такое равнодушие к своей персоне находилось на грани неприличия.       В рамках перерыва первый этаж первого корпуса напоминал проходной двор на очередном крупномасштабном съезде неформалов. Входные двери почти не закрывались, и там образовывалась толкучка из желающих покурить, пока есть время. Налево от входа располагалась гардеробная, в данный момент, таможня, где можно было оставить что-нибудь на хранение, а потом, после всех пар, забрать свои вещи. Перед автоматами с кофе и батончиками, перекидываясь свежими сплетнями и певуче смеясь, стояли девушки. Возле доски объявлений кто-то что-то записывал в блокнот. У расписания же была самая высокая проходимость, и определить по какой траектории двигаются студенты — задача, скажем, не из лёгких.       Иногда, когда Лемму совсем было нечем заняться, он занимал наблюдательный пост и изучал разнообразие местной «фауны», представляя себя в составе той или иной касты студентов. Сейчас же ему пришла в голову идея, поменять правила и попытаться вообразить за место себя JeroNImo.       Лем оглядел своих приятелей, поглощённых разговором, и отвернулся. Мимо них прошла небольшая группа высоких парней с факультета информационных технологий. Почему-то эти ребята не любили бриться. Сказывалась ли фобия острых предметов или банальная лень, брюнет затруднялся выбрать, но каждый из айтишников обладал в разной стадии заросшим подбородком, длинными сальными волосами и кожей, предрасположенной к прыщам. Зрелище немного удручающее, но таким задротам как-то плевать на свой внешний вид. Они мирно делились новостями в области своих интересов и обсуждали очередную новинку на игровом рынке. Лем попытался пристроить образ асмо к их антуражу, и вышел тип, похожий на потного извращенца-девственника со стёртыми в кровь руками от онанизма.       Возле лабораторных кабинетов, как обычно, торчали ботаники. В реквизите либо объёмная папка, либо крутой ноутбук, с которыми они не расставались, наверное, даже во сне, и, опираясь на их манеру поведения, Джереми весьма натянуто можно было назвать занудой. Но это ещё серость.       Когда парень доходил до самого яркого контингента, глаза начинали разбегаться от обилия цветового спектра и форм самовыражения. Среди них готы, панки, скинхеды, эмо — такой разношёрстный состав пестрил, как радужное течение на фоне остальных. И Лем не осмеливался отнести сталкера хоть к одной из этих групп. Конечно, было бы забавно обнаружить, что JeroNImo являлся приверженцем хиппи, сатанизма или анимешников, или всего и сразу одновременно. В воображении брюнета тут же возник очень занятный экземпляр помеси волосатого миротворца с косяком в зубах, который сжигал неверных во имя Луны.       Парень сморгнул, прогоняя поток бреда куда подальше, и наткнулся глазами на кучку хипстеров, интеллигентов и вечных ценителей ретро и гаджетов. Рядом с ними паслись ухоженные донельзя мальчики-метросексуалы.       — Мда… — не сдержался Лем.       В обществе хипстеров невозможно было находиться подолгу, если ты заранее не купил себе iPhone, модные очки в толстой чёрной оправе и не прочитал полное собрание сочинений Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. А если нет, то на тебя обязательно посмотрят со снисхождением в силу твоей убогости и неимения вкуса.       Вторые же вызывали у Лемма острое желание поднять свой уровень брутальности. На первом курсе с ним приключился довольно смешной случай, когда один из метро-боев похвалил его манеру одеваться и предложил как-нибудь сходить с ним в солярий.       «Я тебе, блять, что? Аксессуар на выгул?» — грубо отчеканил тому брюнет, давая понять, что в гробу он видел такие предложения.       Благодаря приятной внешности и некоторой женственности в своём облике его ошибочно причисляли к метросексуалам. Если ты почистил зубы и придал своим волосам приличный вид, то ты обязательно метро-бой? Парня очень раздражало такое предвзятое отношение, и он не упускал случая показать красавцам средний палец.       Несмотря на подобную негласную расфасовку молодёжи, границы всегда были размытыми, но при этом существовало то, что связывало всё студенчество без исключения в одну общую субкультуру. Студенты могут прожить без еды. Студенты могут прожить без воды. Но прожить без наушников не может ни один студент!       Если вы попытаетесь отобрать у студента его последние наушники, то вы просто умрёте. Если вы попробуете отобрать последние наушники у студента-меломана, то смерть будет очень долгой и мучительной, и скорей всего ваши останки канут в лету. Так что перед тем, как просить наушники, лучше подумать трижды, потому что это всё равно что клянчить у творческого человека его музу, все равно что вытащить из ручки младенца леденец, всё равно что лишить наркомана последнего косяка, все равно что выбить из рук бомжа стопарик. Попросите у студента что угодно: он разденется догола, но будет с наушниками и будет счастлив.       Если у Лемма ломались наушники, это обязательно становилось трагедией недели, и в сердцах, наверное, каждый студент мечтал, что где-то в подвалах университета хранился незыблемый артефакт: платиновые наушники, которые никогда не ломаются, не путаются и не теряются.       Парень усмехнулся. Можно было даже написать очень интересную дипломную, основываясь на эксперименте, который вдруг пришёл ему в голову. Посадить в одно помещение двух студентов, кинуть им туда наушники с одним сломанным динамиком и посмотреть, что будет. Исход окажется плачевным, но пусть победит сильнейший.       Не выдержав воображаемой картины, как двое несчастных студентов мутузят друг друга за гарнитуру, Лем расплылся в улыбке и, обведя критичным взглядом собравшихся рядом геймеров, непроизвольно задержался на светловолосом асмо.       Улыбка в ту же секунду исчезла. Кит был единственным человеком в его окружении, кто хоть как-то относился к реальной личности JeroNImo. Он утверждал, что не общался с ним лично, но сейчас Кит — та самая зацепка, связующая между ним и Джереми, и было глупо упускать возможность приблизиться к разгадке, когда ключ находился прямо перед тобой.       Для него оставалось ещё много недосказанного и непонятого во всей этой внезапной слежке. Парень признавал, что слишком погорячился вчера при разговоре, спровоцировав того остановить свои нападки, прекратить навязываться и дурачить. И ещё вчера Лем точно и бескомпромиссно решил, что не позволит Джереми так просто оставить себя в неведении и пропасть, не дав окончательных ответов на все вопросы, не выяснив те отношения, которые когда-то связывали их, и, как следствие, те обиды прошлого. Теперь нужно было действовать, сделать хоть что-нибудь, так как преследователь в самом деле прекратил притязания. Уже близилась вторая пара, а никакой глупой ерунды не случилось — как-то странно и обидно даже, но вполне оправданно.       Почему Джереми было просто не появиться перед ним лицом к лицу и не предъявить свои требования по поводу извинений? Не поставить перед фактом, как оно есть, напрямую? Нет же, надо было доканывать в игре, подсовывать подлянки в жизни и разыгрывать развёрнутый спектакль не только перед ним, но и на виду у других.       При всём внутреннем возмущении Лем знал ответ, и он напрашивался сам собой. Да стал бы он слушать обиженного когда-то мальчика? Он бы просто рассмеялся ему в лицо на такие заявления.       Тогда. Но не сейчас. Видимо, Джереми и правда знал его как облупленного, раз решил пойти совсем другим путём. И было неприятно признавать, но способ оказался действенным. И тут до сознания брюнета с опозданием дошло, что ему следовало делать дальше — преследовать самому.       Увлёкшись чередой беспокойных мыслей, Лем совсем не заметил звонка с перерыва. Учащиеся тут же потянулись по коридору к лестницам.       — …Было приятно поболтать с вами, ребят, — начал прощаться Кит, поправляя на плече ремешок сумки. — Сегодня в семь у Уилла. Всем быть.       — Подожди… — притормозил его Лем, лихорадочно придумывая, что сказать.       Как назло, все слова испарились.       — Что?       Торопливый вопрос заставил брюнета ещё больше растеряться. Кит встал полубоком, собираясь присоединиться к остальным желающим посетить пары.       — В какой группе учится Джереми? — проговорил Лем, не сводя серых глаз со знакомого.       — Э-э-э… — вопрос поверг блондина в ступор. Он заметно смутился. — Не знаю.       Парень кинул быстрый взгляд в сторону лестницы и снова посмотрел на эллийца.       — Мне надо на пару.       Но Лем заметил эту его деловитую спешку.       — В смысле не знаешь?       — Я с ним не общаюсь. Я же говорил, — пожал плечами Кит.       — А как ты с ним тогда познакомился? Случайно? Или тебя ещё кто-то с ним познакомил?       Чарли и Мира с неподдельным любопытством сверлили их, переводя взгляды с одного на другого и пытаясь считать с обоих какую-то информацию. Блондину заметно не нравилось развитие темы. Приподняв бровь, он вернул Лемму его подозрительный посыл.       — Это допрос?       — Да.       От такой наглости Кит сначала с удивлением нахмурился, а затем, сложив руки на груди, сказал:       — Я познакомился с ним на одной из сходок в городе. Вернее, не познакомился, а просто приметил издалека. И мне сказали, что это наш админ, — парень недовольно поджал губы. — Потом встретил его здесь. Вот и всё.       Чарли скосил взгляд на Лемма, пытаясь определить, насколько сильно от того исходит аура недоверия. Таким серьёзным и упёртым парня он раньше не видел.       — Ладно, — продолжил Лем, стараясь не замечать, как Мира всем видом просит его усмирить свой приступ скептицизма. — Как он выглядит?       Рыжеволосая фыркнула, а парень метнул в неё колючее предупреждение.       — Обычный он, — не задумываясь, буркнул Кит, но, осознав, что этого мало, сразу добавил: — Сутулый задрот в очках. Ростом примерно с него, — кивнул он в сторону Чарли, — на вид лет двадцать. Короткая стрижка, русый, глаза не знаю какие — за очками не разглядишь.       Брюнет прищурился, словно пытался найти в асмо все перечисленные им признаки. В его представлении примерно так и выглядел JeroNImo, хотя звучало даже слишком правдоподобно.       Коридор опустел. Манерно шаркнув ногой, Кит сделал попытку разрядить обстановку.       — С вашего позволения я откланяюсь? Между прочим, препод не в настроении, так что по твоей воле я сейчас получу наковальню на голову.       — Отлично, — не выдержала Мира. — Тебе всегда надо вести себя, как последняя задница?       — Прости, — сдержанно извинился Лем, чувствуя, что бестактности ему не занимать, но по-другому он уже не мог. Теперь он хотел чётких ответов, хотел разобраться во всём до конца.       — До вечера, — бросил напоследок Кит и удалился в направлении лестницы.              На пятом этаже, когда вся троица осталась далеко позади, Кит соизволил перевести дыхание. Он остановился возле кабинета истории, немного постоял, раздумывая, зайти или нет, но всё же отошёл в конец коридора, где находились окно с жалюзи и небольшая скамеечка, повёрнутая к подоконнику. Блондин достал из заднего кармана джинс смартфон и быстро напечатал сообщение.       «Привет. У меня для тебя две новости. Одна хорошая, а другая — просто отличная!»       Ответ не заставил себя ждать.       «Какой богатый выбор. Давай сразу обе».       «Ты теперь сутулый задрот в очках, братишка. И это хорошая новость. :)»       «Он спрашивал, как я выгляжу?»       «Да. Но отличная новость тебе понравится больше!»       «Весь в нетерпении. Ну?!»       «Лем на тебя ЗАПАЛ!»       Следующее сообщение пришло лишь спустя минуту.       «Он запал на меня ещё шесть лет назад».