Мой личный сталкер

      В тёмной комнате с плотно зашторенными окнами сидел человек. Перед ним горел лишь яркий квадрат монитора, свечение которого ложилось холодной плёнкой на его фигуру и остальное пространство за спиной, так что комната, как и он сам, казалась не более чем смазанной проекцией, наложенной на полумрак извне компьютера. Короткое мерцание, и на столе завибрировал телефон, привлекая внимание владельца очередной смс. Взяв в руку устройство, он склонил голову и застыл. Прошло какое-то время, прежде чем парень соизволил двинуться. Он прикрыл лицо ладонью, оставив небольшую щель между пальцев, и одним глазом ещё раз перечитал сообщение.       «Лем на тебя ЗАПАЛ!»       Тонких губ коснулась лёгкая улыбка.

***

      Читалка занимала особое место в сердце каждого студента. В основном она прельщала своей универсальностью. Если тебе некуда пойти, если ты хочешь прогулять пару, поболтать, поспать или просто заняться бессмысленной фигнёй, двери читального зала всегда перед тобой открыты. Местные библиотекарши не отличались гостеприимством и по их консервативному мнению читальный зал предназначался в сугубо информативных целях приобщения к узко специальной литературе, но благодаря изобретательности здешнего населения даже занудливые женщины не становились помехой между студентами и их излюбленным пристанищем. Впрочем, встречались и те, кто использовал читальный зал по прямому назначению, но таких было немного, да и кому захочется брать единственный экземпляр книги, чтобы сидеть битый час в читалке и потом прийти к пониманию, какое это неблагодарное времяпровождение.       Просиживая в читальном зале внушительную часть второй пары, что в расписании числилась как окно, Лем, Мира и Чарли с виду напоминали заседание круглого стола на передаче «Угадай, кто такой JeroNImo!» Ведущим, само собой, был Чарли, гостем программы — Лем, а зрителем — Мира. Библиотекарша то и дело зыркала из своего окошка, но, не распознав видимых правонарушений, утыкалась обратно в свой журнальчик со статьей про липосакцию.       — Не знаю, — в который раз отвечал другу брюнет, чувствуя, что ему скоро понадобится «помощь зала».       Подперев ладонью щеку, он безынициативно скролил странички интернета с телефона, но мысленно прокручивал в голове разговор с Китом. Чарли поддерживал его подозрения касательно связи между двумя асмо и внешности Джереми. Перед этим они вместе пытались анализировать сказанное блондином на уровне дотошной экспертизы, вычленить из его слов скрытый подтекст или хоть какие-нибудь указатели на то, что это мастерски завуалированная ложь. Приятель то и дело задавал Лемму наводящие вопросы, следя за его реакцией, как на сеансе у психотерапевта.       — Не знаю, — снова среагировал Лем под недовольное мычание однокурсника. «Пятьдесят на пятьдесят» уже не поможет. Тут только «звонок сталкеру» спас бы положение.       Изредка вставляя замечания и кидая короткие взгляды из-под рыжей чёлки, девушка старалась не мешать им и занималась своими делами: строчила смс подругам и переписывала лекцию из заимствованной тетради. Сам Чарли ощущал себя гадалкой с картами таро. Расклад его не устраивал, а интерпретировать становилось сложней, как хождение вокруг да около.       Каждый раз методом тщательного подбора слов и доступной формулировки своих обращений он старался вытащить из Лемма подобие воспоминаний, но тот словно всё больше и больше упирался.       — …Вы переезжали из города в город с тех пор, как тебе исполнилось семь лет, верно? — получив утвердительный кивок, Чарли продолжил: — Ты говоришь, что неприятный случай произошёл где-то в восьмом классе, когда вы проживали в Редфорде?       Брюнет лениво поднял голову, стараясь мысленно вернуться в Редфорд и в то время, когда ему было тринадцать лет. Что-то начало просачиваться в память.       — Продолжай.       — Так, — Чарли оживился. — Ты рассказывал мне, что тебе было сложно заводить друзей…       — Нет, — отрезал брюнет. — Знакомился я всегда с лёгкостью, но… — со стороны он смотрелся сфокусированным, словно медленно и осторожно наводил резкость, прицеливался к размытому пятну сквозь неровную поверхность ребристого стёклышка в калейдоскопе. Глаза, как кубики льда, выдавали отстранённость. — …Всё сводилось к поверхностным отношениям, приятельским, а не дружеским. И я намеренно стремился избегать тесного сближения — всё равно у меня не было достаточно времени, чтобы узнать человека как следует, а если и получалось так, что я позволял своей привычке подвести себя, то сразу сжигал мосты. Это была вынужденная мера, мой защитный механизм, чтобы не доставлять неудобств ни себе, ни другим и чтобы быть готовым к переменам, которые влекли за собой наши вечные переезды с мамой.       По мере изложения правильной версии у Лемма появилось странное ощущение, как он сам себя толкает дальше навстречу неровной почве. Где-то здесь притаились опасные участки, что он всегда настойчиво обходил стороной.       — Я трус, — тихо проговорил Лем. Почти осязаемые слова обожгли ему губы и, точно невесомые пылинки, одиноко повисли в воздухе, позволив остаточному значению разъедать внутренности ржавчиной.       — Лем, расскажи нам, — так же едва слышно попросила девушка, что давно отвлеклась от своих занятий и обратилась к другу тёплым вниманием, — пожалуйста.       Предчувствуя от брюнета отказ, Чарли заметно напрягся.       Лем с силой вжался лицом в прохладные ладони, стараясь понять, что ему сейчас нужно и как лучше поступить. Кисти поползли выше, пальцы смяли чёлку, открывая остекленелый взгляд светлых глаз. Маленькое капризное и пугливое «я» стойко противилось, уговаривая его оставить всё как есть. Но самообман, которым парень руководствовался столько времени, теперь не помогал. Он хотел узнать правду от JeroNImo, но ответы, что он так старательно искал, всё это время были при нём.       Между друзьями повисло хрупкое молчание. Лем духовно собирался с силами, будто ему предстояло долгое и сложное покаяние в своих грехах. Уголок читального зала стал походить для него на небольшую исповедальню, где все столы молельни пустовали и только за их партой сидели священник и послушница.       — Лем? — первым не выдержал Чарли, боясь, что его друг сейчас крайне нестабилен.       Выдавая свою нервозность, парень засуетился. Руки сами собой то ложились на стол, чтобы взять телефон, то снова цеплялись за волосы. Он даже пристроил один из пальцев ко рту и принялся усердно грызть ноготь.       — В восьмом классе… В редфордской школе… В общем, мы только-только переехали… — урывками начал Лем, но замолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд совсем утратил прочность и теперь попеременно зависал на каком-нибудь предмете, ища удобную точку опоры. Неуверенность зашкалила. Лем был на взводе.       — Так. Мальчики, я за кофе, — вдруг ни с того ни с сего отозвалась Мира и, даже не дав опомниться парням, вышла из читального зала.       Поймав недоумевающий взгляд брюнета, Чарли пожал плечами, мол, чёрт разбери этих девушек. Но такая заминка помогла студенту сосредоточиться и более менее прийти в себя. Через две с лишним минуты перед каждым на столе стояло по бумажному стаканчику с горячим напитком.       Лем с удовольствием делал маленькие глотки и чувствовал, как нутро наполняется приятной бодростью.       — Послушай, если это так тяжело, то… — заговорил Чарли, но однокурсник покачал головой.       — Это гадко и стыдно, — поправил другой. В его голос проникла толика расслабленности, позволившая попробовать приступить к рассказу заново. — Мы переехали в Редфорд во время моих летних каникул. Мама, как обычно, утверждала, что в новой школе мне будет гораздо лучше. Школа была небольшой, чем-то похожей на какой-нибудь частный лицей, и я плохо помню, как там было внутри. Все эти школы… они у меня ворохом в голове.       При смене места жительства мы с мамой придерживались определённых правил. Это осмотрительность, так как никогда не знаешь, что преподнесёт тебе незнакомый город, тем более такой маленький. В остальном, не ходить по сомнительным местам, всегда присматриваться к людям прежде, чем заводить разговор, стараться не высовываться, вести себя дружелюбно и терпимо. В течение недели мы с мамой как будто метили территорию, — отвлёкся Лем и улыбнулся. — В первый день школы я тоже вёл себя в соответствии с уже давно выбранным планом, даже использовал одно и то же представление перед классом с единственной поправкой в возрасте.       По тому, как Чарли и Мира внимательно разглядывали своего сокурсника, можно было с точностью сказать, что рассказ с самого начала производил на них эффект невыразимого интереса. В данный момент друг служил для обоих проводником к страницам закрытой книги его прошлого.       — …Следующим пунктом по списку всегда был поиск своей ниши среди одноклассников. Я никогда не пользовался популярностью, не был честолюбив и не вёл никакой активной внеурочной деятельности. Главным являлось влиться в коллектив, адаптироваться на какое-то время, чтобы всё обошлось без происшествий на мою задницу. Так я приглядывался ко всем одноклассникам и, оценив общую обстановку, выбирал потенциально безопасную среду, обычно это был кто-то между аутсайдерами и выскочками — посредственные тихони, с которыми я чувствовал, что полажу. И был там один пацан… — Лем нахмурился и неуверенно приподнял одно плечо, наклоняя к нему голову, — …теперь даже не смогу сказать, точно ли это был он или нет. Я имею в виду, Джери.       Произнеся имя вслух, брюнет невольно скривился и ещё больше сдвинул брови, после чего взгляд сам упал в сторону друзей в поисках поддержки.       — И что было потом? — подтолкнула к продолжению рассказа Мира. — Ты с ним подружился?       Лем неопределённо покачал головой, подбирая слова.       — Если коротко, то да. Но я с ним сдружился не совсем в классе, а в музыкальной школе на курсе фортепиано. Я заметил, что он, как и я, тоже после уроков идёт в одном направлении, потом я узнал его на занятиях. И там мы разговорились о музыке, про школу… Слово за слово, как-то так получилось, что мы начали общаться. Конечно, мы не стали друзьями не разлей вода, но мне нравилось хоть с кем-то болтать и проводить время, — тут Лем усмехнулся. — Вообще, он был из тех, кому плевать на чужое мнение. При том, что он был пухловатым и носил брекеты, я не обращал внимания, потому что его самого это не смущало.       — Он был толстым? — уточнял Чарли.       — Да нет. Не прям, чтобы жертва переедания. Просто пухлый. Но не помню, носил ли он очки… Вроде иногда на уроках надевал, — парень отставил пустой стаканчик от кофе и подпёр голову рукой, вспоминая подробности. — После того, как мы подружились, я пересел ближе к нему, чтобы было удобней перекинуться словечком за спинами учителей. То, что мы сблизились, заметили местные отморозки. Ну, знаете, в классе не без урода. А там их было целых трое.       Лем замолчал в совершенном расстройстве чувств. Это не укрылось от его слушателей, и они терпеливо ждали, пока их друг снова вернётся к повествованию, но парень словно и не собирался продолжать. На лице отразилась подавленность, свидетельствующая о чём-то неприятном, близком к самой сути.       — Те придурки являлись в классе кем-то вроде авторитетов. Их мнение поддерживали все, и если ты был с чем-то не согласен, то тебя обязательно потом поколотили бы после школы. И они задирали Джери… просто потому что он был немного не такой как все. Был себе на уме и слишком своеобразный для общей атмосферы, которая связывала всех в одно целое единомыслящее стадо. И я же мог его защищать, ведь он мне нравился… Мог встать на его сторону, и всяко вдвоём было бы проще противостоять им.       В этот момент Лем окончательно сник. От напряжения его мысли стали расплываться, путаться и приходить в полный беспорядок, будто в давно загустевшую и засохшую от времени субстанцию неожиданно попал нужный реагент, что и вызвал активную химическую реакцию, подобную быстрому брожению. Влияние с неимоверной скоростью распространялось от поверхности до основания, и под действием часто сменяющихся перед глазами картин ему стало плохо.       — …Но вместо того, чтобы помочь, я совершил ошибку. Я переметнулся на их сторону, присоединился к основной массе, поливающей его грязью, и принялся издеваться над ним вместе со всеми, подливая масла в огонь. Почему?       Задав вопрос не то друзьям, не то самому себе, парень с раздражённым осуждением покачал головой.       — Так было проще. Я плыл по течению, не отдавая себе отчёта в том, что делал. И мне было страшно… идти против всех, заступаться… вызывать агрессию…       От резкой и остро ощутимой неприязни к самому себе Лем сжался и, стиснув зубы, презрительно выдавил:       — Я поступал, как последний мудак.       Чарли и Мира, что непрерывно и внимательно слушали приятеля, напоминали в данный момент двух учёных, на глазах которых происходило настоящее открытие; они чувствовали себя свидетелями некой весьма любопытной и редкой метаморфозы, словно под микроскопом неожиданно появился потерянный в природе элемент. Объект их исследований преобразовался из законченного эгоиста в раскаявшегося грешника, раздавленного своей тяжёлой ношей сожаления.       — Я причинил боль, когда должен был защищать. Предал его, когда следовало оставаться другом. Эта… слабохарактерность, по-другому я не знаю, как назвать, довела до таких последствий. А самое смешное, что ведь на его месте мог оказаться я. Мы с ним оба были погруженные в себя.       Теперь Лемму стало ещё сложнее говорить. Он клещами вытягивал нужные слова.       — …Я игнорировал его попытки поговорить и разобраться в ситуации, я всячески избегал его, а потом мы снова уехали с мамой. И я старался не думать обо всём этом, просто забыл.       И так натянутая до предела обстановка всколыхнулась для Лемма новой волной раздражения. Давно его не переполняло столько злобы и отвращения к себе, вместе с болезненной и ядовитой горечью.       Едва слышно вздохнув, Мира тактично промолчала. Чарли казался ещё больше сбитым с толку, чем сам Лем.       — Я бы посмотрел на это двояко, то есть ты мог поддаться инстинкту самосохранени…       Парень не успел договорить, как над троицей в буквальном смысле нависла угрожающая тень.       — Та-а-а-а-ак, — протянул недовольный голос.       Мгновенно отошедший от разговора Лем обернулся, чтобы застать рядом грозного вида библиотекаршу.       — Кто разрешал вам пить кофе в читальном зале?! Вы что, совсем охренели?! — указала кивком на использованные стаканчики женщина. — А ну выметайтесь! Немедленно!       — Упс… Мы… — начала было оправдываться Мира, но вздыбленная служительница правопорядка не уступала.       — Написано же черным по белому, никакой еды и никаких напитков в пределах читального зала!       Студенты суетливо принялись собирать свои пожитки и под аккомпанемент праведной ругани выскочили из помещения.

***

      — Так ты уверен, что тот пацан и есть Джереми? — не унимался в коридоре Чарли, когда они полным ходом направлялись в сторону расписания.       — Почти на девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента. Второго такого провала в моей дружеской практике ещё не было.       — Хм, — Чарли повременил с тем, чтобы посмотреть на вывешенный список занятий и задумчиво почесал дреды. — Тогда… тебе определённо следует перед ним извиниться…       Тут уж Лем не удержался от того, чтобы отчётливо и громко фыркнуть.       — Да, спасибо. Без твоей подсказки не догадался бы. Предлагаешь подарить ему коробку конфет? Или, может, задницу подставить?..       На этих словах брюнет застыл как статуя, переваривая то, что произнёс секунду назад. Что-то ему сильно намекало, что зря он это сказал, но было поздно. Мира и Чарли сначала изучающе сверлили своего друга на предмет возможного психического расстройства, затем переглянулись и, как по команде, заржали на весь коридор. Их заливистый гогот прокатился через пустеющий и безмолвный проход, призывая преподавателей, ведущих в этом коридоре пары, незамедлительно обратить внимание на источник шума.       — Аха-ха-ха! Лемми, а ты у нас пассив, да? — начала сквозь смех комментировать Мира. — Что же ты нам не говорил, милый?       — Твою ж мать, Лем! Будь мужиком! Подари ему большого плюшевого медведя с путеводителем по своей жопе! — завывал Чарли.       — О, да! И давай я тебе свечку подержу, пока тебя будут лишать девственности… — девушка уже задыхалась. — Бедный-бедный Лем. Гореть тебе во всех кострах Ада сразу, где все мужики — геи, а женщины — феминистки…       Рыжая опять зашлась, а Лем чувствовал себя эпицентром взрыва. Вот надо же было ему ляпнуть такое. Он сам не понимал, к чему высказал подобное предложение. Не иначе подсознание заработало по своим собственным правилам, беспричинно так. Губы сами дрогнули в улыбке, и вскоре все трое стояли и смеялись, как заевшая пластинка с нечленораздельными стенаниями.       — …Да-да-да, — причитал темнокожий. — А ещё… ещё валентинку ему подари!       — Этого ещё не хватало, — вздохнул Лем и с огромным трудом разогнулся, чувствуя, как рёбра болят от пережитой истерики.       Неожиданно что-то изменилось. Он посмотрел на ещё хихикающих друзей, словно со стороны и с неким абстрагированным чувством непричастности к этой сцене. Ему показалось, что он уже видел это, слышал это. У него возникло зыбкое и неуловимое ощущение, когда тонкий смысл подступает к кромке понимания, но остаётся невесомым.       — Лем, ты чего?       Парень опомнился и посмотрел на девушку перед собой.       — У меня… дежа вю.       — Хм? — Чарли тоже обеспокоенно подошёл к другу. — Дежа вю?       Пропустив бессмысленные переспросы мимо ушей, Лем тревожно обвёл пространство коридора, как если бы там были нужные ответы.       — Эй…       Лем отвернулся и под действием внезапного помешательства принялся старательно рыться в своей сумке. Отыскав нужный клочок бумаги, он с любопытством всмотрелся в слова.       «Ты гораздо лучше, чем думают о тебе другие. Поэтому не забывай, какой ты на самом деле».       Сейчас его волновало не то, что написано, а то, как написано сообщение. Парень мог поклясться, что видел этот почерк раньше. Предельно аккуратные буквы выглядели естественными и красивыми, но к концу предложения становились немного укороченными, прижатыми друг к другу, словно во время письма рука торопилась от нетерпения.       Пройдясь глазами по строчкам ещё раз, Лем представил почерк отдельно от записки и вспомнил. Как же он переволновался в восьмом классе, когда получил валентинку от неизвестного адресата, и потом весь день провёл в недоумении, кто же это мог быть. И этот почерк. Это же он. Почему Лем тогда сразу не догадался, что ту валентинку ему прислал Джереми?       Брюнет грустно улыбнулся своей собственной глупости. В данный момент он отчётливо услышал зарождающееся в нём желание всё исправить. Сам того не понимая, парень прошёл мимо друзей и встал у лестницы. Ему хотелось увидеть его и извиниться, но куда идти и где искать?       Зазвенел звонок со второй пары. Какое-то время в проходе всё ещё царила тишина, но вскоре из всех углов послышались приглушённые возгласы, предвкушающие освобождение из плена учёбы. Лем продолжал стоять в коридоре возле выхода на лестницу и обдумывать внезапно пришедший стимул сближения со сталкером.       Из аудиторий повыскакивали возбуждённые большим перерывом студенты и в одночасье заполнили помещение до краёв: двери громко хлопали, раздавался разнобойный смех, везде кто-то здоровался или прощался, кривлялся или махал руками друзьям.       Брюнет оглядел уже привычный и такой родной для него хаос и решил пройтись до пятого этажа в одиночку, оставив приятелей возле расписания.       По неизвестной причине он стал волноваться. Все органы чувств обострились, как будто настраивались на определённую волну, а в голове взбудораженно защёлкало. Лем представил, что где-то здесь и прямо сейчас может проходить Джереми, и, следуя первобытному инстинкту, начал вглядываться в такие разные лица. То и дело кто-то задевал его локтём или кистью, кидал в ответ на пристальное изучение озадаченные взгляды, улыбался или отворачивался. Не понимая причин своего состояния, брюнет стал частью течения проходящих людей. Где-то тут, где-то совсем рядом. Непостижимым образом Лем знал, что тот следит за ним. Возможно, это всего лишь паранойя, и всё же что-то подсказывало, что асмодеянин в непосредственной близости. Стоит лишь хорошенько присмотреться и поймать внимание к себе, как преследователь раскроет сам себя.       Осознание чужого присутствия принялось бить по сознанию, когда по спине пробежались крохотные мурашки. Определённо, совершенно точно, Джери был здесь. Лем это почти видел, хоть и не получалось поймать в потоке лиц нужное и правильное.       «Где же ты? Где ты?» — повторял про себя брюнет, не переставая идти по переполненным коридорам университета и слушать гвалт голосов.       В надежде или уже в приступе отчаяния Лем на удачу выхватил из общей двигающейся массы студентов одного, потянул за руку на себя и осмотрел.       Перед ним стоял высокий парень, коротко стриженный блондин с выразительными чертами лица, где застыло лёгкое недоумение, но не злость, что его так нагло взяли и остановили.       — Что? — спокойно спросил незнакомец, начиная ответно разглядывать Лемма. Видимо, смелость брюнета произвела на него впечатление, и в голубых глазах возникла дружелюбная заинтересованность. — Я тебя знаю?       Лем почувствовал себя не в своей тарелке. Да с чего он тут берёт и хватает людей под руку? Но, не смотря на глупость ситуации, ему и самому стало любопытно.       «А вдруг он», — мелькнуло в мыслях. Но блондин продолжал изучать его, будто видел в первый раз, и казалось, ему нравилось такое положение вещей.       — Не хочешь отпускать меня, да? — улыбнулся парень.       — Ты?.. — хотел начать Лем, но слова не находились, и он, наконец, отпустил руку того, понимая, что ещё чуть-чуть и начнёт краснеть. Как-то некрасиво вышло.       — Я? — так же спросил блондин, передразнивая интонацию Лемма, и усмехнулся. — Я в порядке. А ты как, м?       — Я ошибся. Прости, — поспешно бросил ему брюнет, но тут же кто-то из проходящих мимо студентов очень сильно толкнул его в плечо. — Эй! Смотри куда прёшь, что ли!       В то же время с другой стороны на него навалились, и парню пришлось нагнуться, чтобы выдержать весь напор.       — И что с тобой происходит? — нервно прозвучал знакомый голос подруги.       Повернувшись туда, где должен был стоять незнакомец, Лем обнаружил, что от того уже и след простыл.       — Ничего, — Лем взглянул на Миру, пытаясь ей передать степень своего раздражения. — У меня, кажется, мания преследования обострилась.       — Ну это не новость, — выгнула бровь рыжеволосая и, пристроившись у подоконника, опустила глаза. — А это что?       Парень последовал её примеру и оглядел свой правый карман джинс, из которого небрежно торчал краешек бумаги.       Внутри снова поднялось возбуждение от догадки, что это то самое, о чём он думает. Он вспомнил, что ещё несколько мгновений назад какой-то незнакомец ударил его по ходу движения, а Лем даже не удосужился проверить, кто это. Он осторожно достал записку и торопливо развернул.       — Что?! — громко потребовала предъявить ей клочок бумаги Мира. — Что там?       Брюнет рассмеялся, впервые за долгое время чувствуя, что ему просто весело без задней мысли. Девушка не выдержала поглощённого сообщением взгляда друга, вытащила улику из пальцев и прочитала:       «Я гораздо ближе, чем ты предполагаешь, но не тот, на кого ты подумал».