Мой личный сталкер

      Разлепив сухие губы, Лем поморщился и судорожно выдохнул. Дышать давалось с трудом, почти болезненно, и остановиться он не мог — грудная клетка порывисто приподнималась, мстительно выталкивая свой протест.       — Кто здесь?       Под горячими пальцами стыла блестящая поверхность обода, чей холодный материал, точно опознавательный знак, сулил чёртово опустошение, которого так сильно сейчас не хватало. Хлорка или что ещё сырое… Этот неприятный запах — хотелось убить свои рецепторы обоняния и слить их в унитаз.       В горле застыло какое-то необъяснимо подавленное предчувствие.       — М-м-м…       Кто-то, мать его, зашёл за ним в туалет. Лем это знал — он слышал смешок за спиной, но повернуться и послать нежданного наблюдателя не хватало сил, поэтому продолжал нависать над развернутой бездной в согнутом состоянии. Напряжённое до предела тело сокрушалось в лёгком треморе.       — Чёрт…       Пол вибрировал под натиском громыхающего звука, словно к потолку первого этажа всем скопом прикладывались головой. Звенящие отголоски проникали сюда от части через коридор, от части — диссонансом из-под кафеля.       Лем вцепился в край унитаза, как в поручень. Как бы сюрреалистично не звучало, ему казалось, что отпусти он его, и тут же окунется с головой прямо в вонючее зазеркалье, а незнакомец сядет сверху сделать свои дела и не смоет. Именно поэтому он не менял позу, боролся с дрожью и ужасающим рвотным позывом в абсурдной надежде прирасти к толчку. Это продолжалось по меньшей мере минуту, пока Лем не понял, что прибывший решительно настроен стать свидетелем его пьяного разоблачения и что предпринять хоть что-нибудь уже собственная неизбежность.       — Свали отсюда, — не поворачивая головы, просипел Лем. Он рассчитывал, что придал голосу достаточно угрожающей убедительности, хотя слабость давала о себе знать, и сказанное вышло сдавленной просьбой. — Почему бы тебе не найти другое место?       Ни ответа, ни какой-либо ещё реакции не последовало. Парень успел подумать, что вторженец мог выйти и он просто этого не заметил, и чтобы проверить предположение, рискнул повернуть голову, но сразу пожалел. Стоило пошевелиться, и стало в два раза хуже, будто в ходе долгой тряски его вестибулярный аппарат хорошенько взболтало.       — Бля-я-я… — от бессилия и непередаваемого наждачного головокружения застонал Лем. Внутренности скрутило в новом интенсивном желании попрощаться с нервными клетками.       Однако ему удалось вычленить из общего натюрморта две ноги и сделать вывод, что где ноги, там и тело, а значит, он определённо здесь не один. А значит, неизвестный не ушёл и даже не собирался уходить. Но думать было так же тяжело, как и двигаться, и вместо анализа сложившейся ситуации получалось только пялиться.       Ноги.       Лем уткнулся в них цепким взглядом, слушая откуда-то снизу ритмичные удары сабвуферов. Он не чувствовал себя таким пьяным и обдолбанным с выпускной вечеринки в стиле давай-нажрёмся-и-курнём-и-отрубимся. И ему не хотелось признавать, что даже у него есть свои пределы, и в данное конкретное время он его достиг. Смотреть на чьи-то конечности, обнимать унитаз и выглядеть при этом крутым были приоритетными целями в текущем списке.       — М-м-м-м-м… — промычал Лем, изучая неподвижно вытянутые ноги.       На вид они весьма длинные, облачённые в чёрные спортивные брюки новомодного покроя с кучей карманов и в белых скейтерских кедах на липучках. Типичная подростковая вариация фрилансера, вышедшего из среднестатистической семейки. По таким ребятам плачут клубные тусовки и работа на полставки.       Под изучающим и пристальным (если так можно было назвать сейчас) взором Лемма незнакомец принялся подёргивать носком кеда в такт чётко пульсирующим басам, выдавая подобным жестом нетерпение. В голову парню неожиданно стукнул весёленький мотивчик одной старой попсовой песенки. И совсем не смущаясь положения «в обнимку с унитазом», он решил подыграть ноге.       — He was a skater boy, She said see you later boy, He wasn`t good enough for her… — негромко прогнусавил брюнет, наплевав на мелодичность, — …бла бла бла… Давай подпевай, бля… Я не помню, что там дальше…       Сначала не было никакого ответа, но, как только Лем закончил петь, ступня перестала выбивать ритм, и последовал полусдавленный истеричный смешок.       — Ах, да… Не помнишь слов? — заискивающе проворчал Лем, обращаясь к ноге. — Не мои проблемы. Может, ты пришёл мне волосы подержать, пока я буду блевать?       Другой по-прежнему не отвечал, хотя возобновил прерванное движение. Лем нашёл это действие раздражающим.       — И чё ты молчишь?.. — парень нервозно дёрнулся вперёд. — А-а-а… Я понял твою азбуку Морзе. Ты сортирная галлюцинация?       На этот раз тот не сдержался и сардонично фыркнул.       — Нет, сынок. Это фантастика.       Сдвинув брови к переносице и скосив глаза, студент начал усиленно пропускать полученное замечание через свой процессор, который никак не хотел работать должным образом.       «Сынок?.. Фантастика?..»       — Что?       — Что? — глумливо передразнил его незнакомец и усмехнулся.       Неожиданно Лем понял, что совершенно ничего не видит. Вернее, ещё секунду назад перед ним живописно вырисовывались две говорящие ноги, теперь же темнота хоть глаз выколи. Как по щелчку.       — Чё за…       — Чё за… — эхом отозвался новоявленный и добавил: — …Придурок.       Последний комментарий не дошёл до пункта назначения, так как Лем отвлекся на очередную и тщетную попытку вникнуть в происходящее. Не получалось связать одно с другим в единую комбинацию, и парень даже представил, что у него сгорел винчестер, а система повисла. Будь он в более трезвом состоянии, то непременно бы перепугался внезапно окружившему мраку и безрадостной перспективе остаться здесь наедине с каким-то маньяком-скейтером. Когда глаза привыкли, Лем заметил притушенную, но различимую полоску света, очерчивающую дверной косяк, и мысленно поблагодарил сортирного Бога, что не ослеп, — существовала надежда обрести спасение. Также его не мог не радовать отступивший рвотный позыв.       Брюнет выдохнул, расслабившись, и мгновенно вернулся обратно в напряженное состояние. Он же в туалете. В темноте и с неизвестным человеком.       — Т-ты кто? — Лем был уверен, что задал правильный вопрос, и в подтверждение этому незнакомец хмыкнул.       — А кем бы ты хотел, чтобы я был? — ответил он вопросом на вопрос.       Что-то определённо не так. Несмотря на то, что парень никогда не боялся темноты и не страдал клаустрофобией, он чувствовал, как к горлу медленно подступает ком, грозящий стать в будущем паническим психозом. Чтобы предотвратить это, стоило бы приступить к простейшим манипуляциям, таким, как принять вертикальное положение, просто встать и не упасть. Но во всём этом ещё оставалось одно маленькое, но не маловажное обстоятельство…       Хаус и транс ремиксы сменились рэпом. А Лем ненавидел рэп. Вообще.       Брюнету вдруг захотелось смыться в унитаз, чтобы не слышать разносящийся снизу понтовый бред.       — А-а-а-а… — застонал парень. — Я ненавижу рэп…       — Я тоже, — поддержал его другой.       Лем вздрогнул и принялся с усердием сверлить темноту в том направлении, откуда раздался голос. Студенту он показался знакомым.       — Скейтеры любят рэп, — буркнул Лем.       — С чего ты взял, что я скейтер?       — Просто взял и… скейтер, — сварливо и непререкаемо отрезал тот. — И хватит придираться.       Незнакомец усмехнулся. Послышался отчётливый вздох.       — Может, перестанешь дурачка строить? — выжидательным тоном проговорил скейтер. — Нам надо поговорить.       — Заткнись. Я не разговариваю с туалетными глюками.       — Я вполне реален, — поправил его глюк.       Парень серьёзно настроился игнорировать эффекты ЛСД. Гораздо важнее было, наконец, попрощаться с туалетом, чем он и решил заняться. Подчиняясь слабым сигналам мозга, тело многообещающе зашевелилось. Опираясь обеими руками о край унитаза, Лем заставил себя приподняться, но не до конца, поэтому непроизвольно согнулся и перенёс вес на правую ногу. Какое трудное и требующее концентрации упражнение, но студент был намерен достигнуть поставленной цели.       — Помочь? — безучастно предложили ему.       — Я сказал тебе заткнуться. Сам справлюсь.       И так не устойчивый под действием играющей музыки пол показался Лемму сущим препятствием. Его качало, как на палубе тонущего корабля. Парень осторожно потянулся рукой в сторону, где предположительно находилась стена, и на ощупь нашёл поверхность, после чего отпустил край туалета. Последним манёвром ему всё-таки удалось оттолкнуться и прислониться к плоскости. Оставалось дело за малым: найти выход.       — Что ты делаешь? — дал о себе знать скейтер.       — Выбираюсь из здешних катакомб, — разъяснил очевидную вещь брюнет, продолжая упорно ползти навстречу свету.       Пальцы сжали и дёрнули ручку двери, но та не поддалась.       — Не понял, — пробормотал себе под нос Лем и ещё раз повернул с тем же результатом. — Вот же хрень.       Не прекращая активно выворачивать, крутить и теребить замок, он пробовал отыскать правильный угол и прислушивался к задверным звукам.       — Эй! Тут есть кто-нибудь?! Замок заело!       Парень замер, вслушиваясь, но ответом оставался лишь рэперский трек, тогда, разозлившись, Лем ещё несколько раз отчаянно подёргал, надавил и резко потянул на себя. Бесполезно.       — Блять! — ругнулся брюнет и запальчиво ударил ладонью по двери напоследок. — Так… Ладно…       Он попытался отыскать на ощупь выключатель, тот тоже оказался нерабочим.       — Г-р-р-р-р… — зарычал Лем и с забористым матом принялся бешено барабанить по дверной поверхности. — Откройте!! Кто-нибудь меня слышит?!       Его сердце стремительно набирало темп вместе с чувством безысходности.       — Сталкер, мать твою! Я знаю, это ты, сука! Открой дверь, урод!       Позади послышался вымученный вздох, и следующая сказанная фраза заставила Лемма оцепенеть на месте.       — Я у тебя за спиной, мудак…       Вдоль позвоночника прошлись первобытные бесовские мурашки; безудержная, словно инфекция чумы, и волнительная дрожь живо окутала нутро шипастым коконом и загустела, сковала его в холодном испуге. В горле встал ком, опасно перекрыв дыхание, во рту пересохло, как в пустыне, и не получалось сглотнуть. Казалось, даже глаза прекратили свои микродвижения, замерев в гипнотическом шоке.       Лем хотел что-то сказать и приоткрыл губы, но вместо этого задохнулся от набирающего обороты сердцебиения. Где-то внутри застрял ментальный крик. Борясь с онемевшим телом, он наклонил голову и вслед за взглядом осторожно развернулся, чтобы упереться спиной в дверь, вжаться в неё.       Перед парнем был кромешный мрак, чёрная непроглядная пустота без силуэтов и очертаний. Только сейчас он смог оценить, в каком положении находится. Маленькое замкнутое пространство, тёмное, будто с выжидающе замершей угрозой — туалет выглядел пугающей нишей подсознания, которая зависла между реальным миром за дверью и чем-то нематериальным.       Сопровождаемая рваными выдохами пульсация в груди усилилась, и Лем неуверенно, сам не зная зачем, потянулся рукой вперёд. Несколько секунд ничего не происходило: он водил рукой в воздухе, надеясь наткнуться на что-нибудь или кого-нибудь, напряжённо всматривался в черноту.       — Я здесь… — позвал тихий голос, и дрогнувшую кисть перехватили чужие пальцы, потянули в нужном направлении.       Лем затаил дыхание и прикоснулся. Первое, до чего он дотронулся, было чем-то мягким и приятным на ощупь. Он аккуратно провел кончиками пальцев по волосам сверху вниз. Прямые и длинные, чуть ниже плеч. Скользнул обратно и нерешительно остановился, когда ощутил гладкую и тёплую кожу.       В дальнем уголке мозга яростно бунтовала подсказка на то, что действия, производимые Леммом, не только неадекватны, но и слишком откровенны. Только в состоянии парня это не имело никакого значения. Наслаждаясь осязательным спектром, он медленно обвел овал лица, определяя изящную линию подбородка. Поднялся дальше, вверх по щеке и к ровным скулам, по выступающим дугам бровей, считывая каждый сантиметр и мысленно рисуя портрет, задел ресницы, потом прямой нос и, наконец, приоткрытые губы. Тонкие, горячие, с опаляющим дыханием.       Лем почувствовал, как они вздрогнули и растянулись в улыбке.       — Щекотно…       Что-то влажное мазнуло по пальцу, зубы дерзко прикусили плоть, и парень тут же отдёрнул руку.       — Ты… — в мгновение ока вернулся к реальности Лем. — …Ты всё подстроил?       Ответом послужил смешок.       Несомненно это был он, тот самый асмодеянин-извращенец, что преследовал его в игре и в университете. Джери был здесь, прямо перед ним, скрытый темнотой и более чем реальный, явно настроенный на что-то. Но с чего тот вдруг решил так рискованно повести себя и войти в контакт с Леммом напрямую? Было ли это частью его плана? Или он пошёл ва-банк? Или, возможно, преследовал своей выходной совершенно другие цели, например, припугнуть парня, надавить как следует и посмотреть, что будет. Если так, то Лем был готов признать, что у него это получилось. Мастерская ловушка захлопнулась.       — Чего ты хочешь? — после долгого молчания произнёс Лем, не громко и не тихо, так, чтобы минимально перекрыть отголоски музыки, а тем временем незаметно передвинул кисть, чтобы отыскать в боковом кармане телефон.       — Ты же звал меня. И я пришёл к тебе, — так же ответил ему сталкер с насмешливыми нотками.       Нужного предмета в кармане не оказалось, и он потянулся к другому бедру.       — Значит, это ты… там в толпе…       — Ага.       С той стороны тоже не удалось отыскать гаджет.       — Это ищешь? — во мраке сверкнула сенсорная панель смартфона и на краткое мгновение осветила небольшое пространство туалета. — Не волнуйся. Я верну.       Лем хотел спросить, как тому удалось украсть телефон, но вспомнил, что внизу его кто-то интимно обнимал, теперь же очевидно, с какой целью.       Враждебно оскалившись, брюнет нащупал ручку двери и непроизвольно подёргал.       — Она хорошо закрыта, — растягивая слова, предупредил сталкер и добавил чуть низким голосом: — Поговорим?       Студент оставил рукоять в покое, чувствуя, как в нём начинает подниматься нешуточное волнение с примесью чего-то нового.       — О чём? Зачем?       — Ты мне скажи…       На этом запястья Лемма сдавили стальной хваткой, с силой пригвоздили к косяку двери, не давая пути отхода. От неожиданности парень шумно выдохнул и протестующе сжал кулаки, сделал попытку податься вперёд, однако застыл в ту же секунду, когда к его уху прижались горячие губы.       — Честный обмен, Лем, знаешь, что такое? — жарко зашептали грубоватым тембром. На месте прикосновения щекотнуло чужое дыхание, опалило кожу и отправилось лёгким покалыванием электротока по шее. — Ты говоришь мне, зачем звал меня… А я говорю, чего хочу я.       Словно ослепнув, Лем ошеломлённо вглядывался в сумрачный занавес помещения и запоздало впитывал сказанное. Под влиянием глубокого голоса рядом в груди бешено забилось сердце, разгоняя кровь по венам, насыщая и разогревая организм.       — Давай же… — асмо отстранился и ослабил хватку, прошёлся тёплыми ладонями по рукам брюнета вниз до локтей и обратно, сцепил их пальцы, заводя кисти выше головы, прижимаясь. — Переиграем наш вчерашний разговор. Так чего хочешь ты?       Непристойные прикосновения, слова и шепот, мятный запах у самого лица вызвали у Лемма приступ сладких мурашек, телесный позыв чистейшего безумия устремился вниз. Как давно он не ощущал чужой близости, и сейчас от тесно прижатого к нему тела исходил звериный голод, такой же, как у него внутри, скрученный от долгого сдерживания в тугую спираль. Облизнув пересохшие губы, парень хрипло произнёс:       — Я хотел извиниться.       — Так извиняйся… — с тихой нервной усмешкой произнёс другой, и Лем физически ощутил его волнение.       Собственные мысли спутались в клубок. Невесомый выдох, и он насторожённо замер, чувствуя, как легко прикасаются чужие губы, неторопливо скользят, порхают у самой грани и прижимаются.       В сознании стало пусто, остальной шум исчез, оставив звенящий вакуум. Пытаясь совладать с инстинктом, Лем надрывно втянул воздух, вздрогнул — чувственное давление усилилось. Джереми изучал его медленными движениями, плотно смыкал и отпускал, навязывая забытье.       На прибое собственного возбуждения Лем поддался и в ответной ласке встретил дразнящий, подобно игре, поцелуй, потянулся и провёл языком, заключая в замок горячего плена. Вздох взаимности не заставил себя ждать, и тот набросился на него с новой силой, проталкивая язык, отчего у Лемма закружилась голова. Это было всё равно, что целовать инферно; пьяное и сладкое противостояние — брюнет даже не мог представить, какими бывают раскалёнными другие люди, насколько приятно проникать в чужой рот. Внутри настырно хозяйничал его язык, с жадностью провоцировал, обводил влажное пристанище от неба до зубов, то останавливаясь, то снова неистово исследуя.       Лем дёрнул руками, требуя выпустить, и Джери в то же мгновение убрал кисти, чтобы всем телом вдавить в дверь. Сквозь одежду утробно загонялось сердце, впрыскивая раскалённую дозу адреналина, нервные окончания сошли с ума, и брюнет перекинул одну руку, нагло обвил его шею, стискивая в локте. В ответ Джери приостановился, грубо смял чужие губы и прикусил нижнюю, заставив Лемма замычать от удовольствия, потребовать большего. В запале неуклюже столкнувшись носами, поменяли угол, и парень потерялся в ощущениях окончательно.       Если раньше он целовался лишь с девушками, то, сойдясь в пылу своего пьяного угара с парнем, узнал другую сторону влечения; его охватило пронизывающее, выворачивающее желание, похоть и жажда, что скопились в паху воплощением дикой одержимости. В другом случае, в любой другой ситуации он подумал бы дважды, но остановиться сейчас казалось больной фантазией, потому что Джери целовался слишком хорошо, страстно, с пошлой и яростной фанатичностью, словно на уровне примитивного орального инстинкта. Каждое его движение отдавалось в теле взрывной волной, и джинсы стали мучительно тесными.       Глубокий поцелуй перерос в лихорадку, сравнимую только с животным голодом; он его пожирал болезненно и влажно, накрывая истомой, кусая, приглашая язык и сплетая в борьбе с целью довести до изнеможения.       Лем застонал парню в рот, попытался глотнуть воздуха, но, отказавшись сотрудничать, тот толкнулся обратно, отчего их зубы клацнули, и брюнет впечатался затылком в деревянную поверхность, с трудом втянул носом кислород. Лем почувствовал, как Джери потёрся о его бедро твёрдой эрекцией. Реакции собственного организма не отставали, и, наплевав на забившиеся возражением остатки благоразумия, он, будто в отчаянии, запустил руки под чужую футболку, скользнул по спине, ощущая напряженные мышцы.       Под таким натиском можно было в считанные секунды расплавиться, если бы не инородные сигналы из реальности: настойчивые удары, чьи-то гневные возгласы и ругань. Только Лемму стало откровенно плевать, на каком кругу Ада он окажется за такое самовольство, что, возможно, потом будет жалеть или что мама станет счастливой обладательницей сына-извращенца. Единственное, что его интересовало, — это исходящий от асмо жар, его язык и его неприкрытое желание. А всем, кто собирался воспрепятствовать личному расширению границ дозволенного, Лем запросто оторвал бы голову.       Внезапно сталкер отстранился, отчего брюнет разочаровано выдохнул и хотел было притянуть его обратно, но тот шатнулся назад и начал что-то говорить.       — Что?..       — Отойди говорю!!       Проигнорировав требование, Лем непонимающе повел рукой в пустоте. Вспыхнул свет и резанул глаза, так, что от контраста он зажмурился, принялся безостановочно моргать, пытаясь преодолеть тёмные пятна.       — Лем!       Лем застонал и протестующе мотнул головой, словно стряхивая наваждение.       Помутнение не проходило, зато теперь он мог всё видеть, и последнее, что успел рассмотреть перед тем, как ослепительная боль пронзила затылок, — это чьё-то удивлённо-растерянное лицо, затем стремительно полетевшее навстречу тело и кромешный мрак. Снова.