Мой личный сталкер

      Пробуждение бывает разным. На первый взгляд обыденное явление, происходящее само собой, но зачастую в нашей повседневной практике оно приобретает насильственный характер, что так или иначе сказывается на качестве жизни. Казалось бы, суббота, рабочая неделя позади, спи себе на здоровье, просматривай любимые эротические сны на повторе в своей тёплой постельке, обильно пуская слюни на любимую подушку, — выходной же. Но нет, и здесь всё та же картина: неизбежная встреча с реальностью. Почему же в этом проклятом мире нам не дают даже спокойно поспать? Почему, когда твоё подсознание так щедро и красочно вырисовывает соблазнительные поцелуи взахлёб, кому-то обязательно нужно разрушить замечательный спектакль и оборвать на самом интересном? Если это не закон подлости, то чей-то вселенский заговор против сексуальных фантазий уж точно.       И Лем был готов протестовать. Он уже активно протестовал всем телом, от взлохмаченной в крысиное гнездо макушки до кончиков пальцев на ногах, от слипшегося извилинами мозга до переполненного мочевого пузыря. Он протестовал каждой клеточкой и каждым нервом. Парень был согласен даже таскать транспаранты, кричать лозунги, брить ноги и танцевать Ча-ча-ча, лишь бы кто-нибудь уже вырубил этот ужасающий перезвон в его голове.       Никогда ещё знакомый до боли мотивчик так сильно не раздражал студента. По уровню ненависти мелодия сейчас могла соперничать с теоретической фонетикой и холокостом. Казалось, чем дольше она играла, тем громче становилось звучание и тем большее количество трещин порождала в спящем брюнете. Сильно напоминало звук древних ржавых механизмов, шестерёнки которых под действием редкого сквозняка издавали характерный лязг, и эти стоны эхом доносились из глубин заброшенной шахты.       Неугомонный звук елозил, вибрировал, крутился снова и снова, как адские колокола. Порой, когда музыка прекращалась, Лем упоённо наслаждался заслуженным за свои страдания затишьем до следующей серии рингтонов.       — М-м-м-м-м! — свирепо замычал брюнет с очередным шумовым вмешательством, надеясь таким способом изгнать невидимого демона из собственных владений. — М-м-м-м-м!       Заклинания не подействовали, и парень был вынужден предпринять что-нибудь. В конце концов, не мириться же ему с подобным посягательством вечно. И Лем очень осторожно и неторопливо, в целях стратегической разведки, приоткрыл один глаз. Веко послушно приподнялось, позволяя зрачку уловить свет и сфокусироваться на окружающей обстановке. Он обводил перископом местность, сканируя и вычисляя местонахождение источника вражеского звука. Все признаки указывали, что он находится в родном штабе, своей комнате. Но как же враги пробрались в Элиос, подумал Лем. Не иначе как асмодеянский разведчик под прикрытием прицепил к нему жучка, и теперь этот жучок яростно трезвонил, призывая красноглазых вторгнуться на территорию эллийца.       Однако студент их быстро раскусил, и у Лемма уже созрел план, как предотвратить нападение. Настроив свой прицел на стол, где в специальном держателе располагался телефон, брюнет с воинственным рыком камикадзе, преодолевая неимоверную слабость во всём теле, стащил подушку и катапультировал снаряд в выбранном направлении, только орудие не проделало и половины пути, свалившись прямо у кровати.       Бой был проигран, но не война. Просто так капитулировать он не собирался, и после того, как свалился на пол из-за скрученного в ногах одеяла, принялся ползти по-пластунски в сторону раздражителя. Конечности отнимались, в рот словно насыпали песка, стояк в трусах неприятно саднил о поверхность пола, бомбы летели, товарищи падали под огнём обстрела, а он продолжал двигаться, чувство долга вело молодого солдата. И когда сила воли уже готова была иссякнуть, он накрыл рукой детонатор, сжал его с своих немощных пальцах, чуть ли не плача от облегчения. Всё это было не зря. Он сможет. Повалившись на спину в последнем издыхании, поднёс пульт к уху и нажал кнопку. В эти секунды жизнь Лемма Карлайла пронеслась у него перед глазами. Прощай мир. Ты спасён ценой, такой жестокой ценой.       — М-м-м-м…       — Лем! Почему ты до сих пор спишь? Уже пять часов дня! У тебя совсем совести нет!!!       — М-м-м-мммир спасён… — по-геройски распластавшись, выдохнул брюнет в ответ грохочущему голосу из динамика.       С другой стороны соединения вздохнули и после выдержанной паузы с некоторой обеспокоенностью поинтересовались:       — Сильно голова болит?       Проще было бы спросить, что у него не болит. Лем сардонично хмыкнул, хотя прозвучало больше, как стон помирающего.       — М-м-м…       — Я оставила таблетки и стакан воды у тебя на столе, дорогой. Будь добр — выпей, — заботливо затараторило из трубки. — Когда проснёшься, приведи себя в порядок, убери бардак в комнате, не забудь позавтракать — блины оставила на столе, а джем — в холодильнике, потом приберись на кухне. Мне надо ещё успеть заехать к подруге, подвезти её в аэропорт…       — М-м-м-м! — негодующе замычал парень, пытаясь выразить степень своего непонимания. Какие там блины, какие там аэропорты, какие там уборки бардака? Он не мог даже встать, не то что убираться.       — …хочу приготовить суп-пюре из овощей и лазанью. Ах, да! Вытащи мою заготовку к пудингу и размешай!..       — М-м-м-м!       — …И хорошенько размешай, без халтуры. А то в прошлый раз пудинг развалился из-за того, что ты не смог как следует поработать руками. Закинь всё бельё в стирку, и, кстати, не забудь добавить кондиционер на первом полоскании…       — Мам! — наконец, охрипшим голосом простонал парень.       — Что?       Продолжая заспанно читать потолок, Лем буквально проталкивал в себя информацию, воспроизводимую потоком речи его родительницы, и никак не мог вникнуть в основное содержание, а на расшифровку понадобилось бы ещё больше времени. Насаждаемый матерью список манипуляций вызывал в брюнете сомнения в реальности происходящего. Если он уже умер, то попал в Ад, где теперь полагалось круглосуточно выполнять работу по дому, а если ещё жив, то скорей всего спит. Последнее не укладывалось в голове. Во снах, где мама заставляла его убираться дома, он сразу же просыпался. Но чтобы проверить версию, студент на всякий случай ущипнул себя за живот. Не подействовало.       Лем сделал попытку приподняться, с таким же успехом перевёрнутая на панцирь черепашка чертыхалась бы, поэтому оставил эту затею.       — Мам, что… что произошло?       — А ты как думаешь, Лем? — издевательским тоном начала женщина. — Ты напился. И боюсь, что не только напился, но этого я уже не хочу знать.       — Оу, — коротко отреагировал парень и поморщился.       Что же там было вчера? Прижав ладонь ко лбу, Лем попытался задействовать причинно-следственный механизм, способный дать ему ответы на некоторые вопросы. Перед внутренним взором, словно через старый проектор, замелькали чёрно-белые кадры размытых воспоминаний. Пятничное веселье, литры алкоголя, колёса, потом огромный провал и много темноты. Уловить бы ещё, на каком этапе он упустил логическое развитие событий и вырубился.       — Мам, я… как я попал домой?       Мама раздражённо цыкнула.       — На машине, Лем. Слава Богу, Чарли и Джери — хорошие мальчики, сделали всё, чтобы довезти тебя целым и невредимым. Я уж думала, что у тебя какие-то неприятности. Я и спать не ложилась, пока в три часа ночи не раздался звонок в дверь и мальчики не занесли тебя наверх…       — Джери?! — забыв про посталкогольное оцепенение, брюнет взбрыкнул, и от резко сменившегося положения перед глазами всё поплыло.       Он застонал и вцепился в волосы мёртвой хваткой, будто это помогло бы остановить головокружение. Лем сам не понимал, с чего это имя вдруг вызвало в нём такой бешеный всплеск эмоций. Накатившее возбуждение подсказывало на одно неоднозначное воспоминание.       — О, нет!       — Лем!       — Нет, нет, нет, нет, нет!..       — Господи, Лем! Да что случилось? — воскликнула женщина, заглушая его мысли.       — Не-е-ет, только не это… — не обращая внимания на хруст в костях, парень подскочил и шатнулся в сторону кровати, ухватился за её край и сел.       То, что он неожиданно вспомнил, а вместе с тем и почувствовал, не могло быть, по его мнению, правдой, просто не могло. Это же безумие, это же смешно. Он не мог целоваться со сталкером!       — Лем?       Брюнета затрясло, как в приступе эпилепсии. Это всё сон. Обычный, но очень реалистичный кошмар, какой бывает после долгой и загруженной недели. Ведь не может быть в самом деле, чтобы он целовался с асмодеянином. Глаза Лемма угрожающе расширились, и он сразу же заставил себя зажмуриться, чтобы прогнать упрямо встающую картинку, как его трогают, ласкают, целуют…       — А-а-а-а-а-а… ы-ы-ы-ы… — сдавленно и чуть ли не истерично стонал парень до боли кромсая зубами руку, обводя ошарашенным взглядом свою комнату и поджимая пальцы на ногах.       С той стороны женщина молчала и терпеливо ждала, когда её сын соизволит вернуть самообладание. Но надежды рухнули, потому что нерадивый отпрыск принялся нечленораздельно скулить.       — Ы-ы-ы-ы…       — Лем…       — Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы…       — Ты что, плачешь? — с набирающей темпы тревогой спросила Миссис Карлайл. — Дорогой, расскажи мне, что произошло?       — Нет!       Что он ей расскажет? То, что целовался с одним парнем в темноте запертого туалета на пьяной вечеринке? Да с кем не бывает, правда же? Правда же?       И как такой разговор должен выглядеть, Лем не представлял. Хотя воображение начало нещадно подкидывать ему подходящие сценарии. Лет так в пятьдесят, когда его маме уже будет восемьдесят, он как бы между прочим ей намекнёт, что на одной студенческой сходке сосался с асмо. И Лем даже видел, как у его немощной матери отказывает сердце, а челюсть падает на пол вместе со вставной. Или же лучше признаться сейчас?       «Мам, я целовался с парнем.»       «Оу.»       «Ага. И кстати мне понравилось, даже очень…»       «Оу.»       Маразм его последней фразы из внутреннего монолога дошёл не сразу. Понравилось? И в эту же секунду парня будто ударило током и закоротило. Он размашисто впечатался спиной в постель и, следуя порыву, стал гневно дёргаться, как в припадке.       «Нет! С чего это мне понравилось?! Я просто был пьян! Я просто думал, что это девушка! Точно! Это была девушка!» — вопил про себя Лем, не прекращая убеждать себя и свою маму в том, что у него серьёзные проблемы с головой.       — Очнись… очнись… — немного успокоившись, прошептал брюнет в хрупкой вере, что это лишь иллюзия и он спит.       — В любом случае, перестань вести себя, как маленький, — разрушая последний шанс, снова заговорила родительница. — В качестве благодарности за хлопоты я пригласила Джереми к нам на ужин, так что приступай к уборке как можно скорее…       — Что? — машинально переспросил Лем.       Сомневаясь, что расслышал правильно, он ещё раз промотал сказанное матерью. Или у него проблемы со слухом и ему померещилось, что женщина, которая родила его на свет, пригласила на ужин в их дом асмодеянина, или он попал в пространственно-временную аномалию, где адекватное принято считать вывернутым наизнанку.       Однако Миссис Карлайл словно предвидела в дальнейшем молчании слишком накрученное восприятие.       — Я пригласила на ужин Джереми, — утвердительно повторила она, подразумевая своей интонацией, что грядущее имеет место быть и также неоспоримо, как неизбежность уборки дома.       — Что? — по-прежнему китайским болванчиком произнёс парень, всё ещё отказываясь верить в правдивость происходящего.       — Что «что»?! Когда ты, наконец, вырастешь?! — зарычала женщина. — Почему каждый раз, когда наши соседи приглашают нас на ужин, я прихожу одна и оправдываюсь, что мой сын слишком занят учёбой, чтобы ходить по гостям, в то время как ты играешься в свои игрушки!       Под молниями грозового словоизвержения Лем чесал затылок и отрешённо смотрел перед собой.       — Подожди. Что?.. — брюнет зажмурился, затем так же быстро раскрыл глаза, чтобы прогнать остатки сонливости, и спросил: — При чём тут соседи?       — При чём? — родственница уже откровенно веселилась. — Это ещё раз доказывает, что ты совершенно меня не слушаешь. Неужели всё то время, когда я просила сходить со мной к Грантам, ты пропускал мои слова мимо ушей? А ведь они переехали в тот пустой дом два месяца назад, перед началом семестра, и я тебе говорила, что они тоже когда-то жили в Редфорде…       Мыслительный процесс Лемма напоминал перегруженную информацией матрицу, обработка происходила хаотично. Он не успевал усваивать то, что ему говорят, но интуитивно подступался к заключению.       — Ты хочешь сказать, что… — парень стремительно бледнел.       — Я хочу сказать, что ты ведёшь себя некрасиво, игнорируя наших соседей, — с шумным вздохом в трубку продолжала мать. — И самое неприличное это то, что Джереми Грант был твоим одноклассником, а ты, как последняя свинья, даже не зашёл проведать его…       Неожиданно нахлынувшее осознание было подобно цунами. И под напором волн он захлёбывался, тонул. На лице застыл шок, серые глаза ждали команды для нервного тика. Если вчера он ещё сомневался в том, кто такой сталкер и какое отношение он имеет к нему, то теперь догадки подтвердились. Рисунок паззла стал пополняться новыми фрагментами.       «Я гораздо ближе, чем ты предполагаешь, но не тот, на кого ты подумал» — вспомнил текст последней записки Лем. — «Я гораздо ближе, чем ты предполагаешь…».       Являлось ли это непрямым указанием на его злостное пренебрежение, как первую реакцию на их соседство? Определённо здесь парень видел намёк. Ведь он не то, чтобы не знал о новых приезжих — он забыл о данной новости в ту же секунду как услышал, подобно всему, что связывалось с людьми из других городов, где он раньше жил. Чтобы двигаться дальше, брюнет давно принял решение не возвращаться к прошлому.       Но выходит, прямо тут, на улице МакКензи 6, буквально через дом живёт сталкер.       Наверняка ситуация, когда ты переезжаешь на новое место и видишь, что твой сосед — это одноклассник, что променял твою дружбу на кусок комфорта, а теперь нагло тебя не замечает, может вызвать неприятные ощущения. Вероятней всего, Джереми спокойно перенёс бы и его раскаяние, и его попытку снова подружиться, и его желание выяснить старые отношения или даже неприкрытую неприязнь, но не безразличие. Полное и откровенное равнодушие, словно тебя нет. И каково слушать за столом про Лемма от его матери, ощущать себя пустым местом, знать, что ему плевать?       Парень почувствовал, насколько это обидно и больно. Напоминает отраву, которую тебе подсыпают в тарелку раз за разом и предлагают есть, а потом это перерастает в болезнь, заражает, колет.       Из раздумий брюнета позвал шипящий треск, тогда Лем опомнился и понял, что уронил телефон на пол.       — Да? — запоздало среагировал он в ответ на недовольное журчание матери.       — Не пугай меня так! Я же боялась, что тебе так приложили по затылку, что в больницу везти придётся.       — Я в порядке.       «Относительном» — добавил про себя Лем, так как он был не уверен в том, что теперь делать. Совсем недавно он спал и пребывал в святом неведении, а сейчас на него свалилось сразу столько, что привести мысли в надлежащее состояние причислялось уже к остальным физическим потребностям.       — И что вчера случилось? — как нельзя кстати спохватился студент и аккуратно дотронулся до своего затылка, но резко отдёрнул руку. Острая боль распространилась от макушки до основания шеи.       — О-о-о-о-о… — протянула Миссис Карлайл многообещающе. — А вот по       Этому поводу я к сожалению и не знаю ничего, а хотелось бы. Когда я спросила, почему ты без сознания и у тебя на затылке такая ссадина, Чарли попросил у меня прощения и сказал, что случай не нуждается в комментариях. Впрочем, тебе стоит позвонить ему. Он сказал, что хочет срочно поговорить с тобой…              Получив скомканное объяснение матери, Лем напрягся, но решил побыстрее попрощаться. Терпеть ещё десять минут нравоучений он не собирался, тем более сейчас, когда нужно было как можно скорее вернуться в дееспособное состояние. А ведь не успел толком проснуться, как на него уже обрушили крышесносную сводку новостей.       И чего нового ещё мог сообщить ему Чарли? Неужели что-нибудь такое, что перекрыло бы мамино обвинение в игнорировании соседа, которым вот уже два месяца являлся Джереми? И пускай Лем ментально желал вытеснить из головы поцелуй, но даже при мимолётном возвращении во вчерашнюю ночь он чувствовал на губах едва ощутимое покалывание. Он надеялся, что это результат его галлюцинаций на почве смешения алкоголя и колёс. Вот только тактильная память упрямо намекала, что он не прав.       Пересилив слабость, парень встал с кровати и просеменил к зеркалу, разбирая на ходу журнал входящих. Половина пропущенных, разумеется, была от его мамы, остальная часть — от Чарли, тот даже оставил ему несколько голосовых сообщений. Лем посмотрел на своё отражение и обомлел. Впервые он видел себя в таком ужасном состоянии.       — Мда-а-а-а… — скривившись, удручённо пробурчал студент и выдавил вымученную улыбочку, которая только добавила убогости. — Лем, дружище, ты выглядишь на все сто… в минусе…       Продолжал сетовать брюнет, разглядывая свою физиономию. Парень в отражении напоминал бойскаута-бомжа, выжившего после апокалипсиса: всклоченная сальная шевелюра, тёмные мешки под глазами, как у старого алкаша, красные разводы на щеке и ниже проблески щетины, вылезшей из-под кожи колючими чёрными иголочками. Приблизив лицо, Лем задумчиво потрогал подбородок, повертел головой и оскалился, отмечая, что брутален, как настоящий мужик.       Пол в проёме, отделяющем прихожую от гостиной и кухни, немножко поскрипывал. Лем прошёл через него, ступая по окрашенному дневным светом дереву, дальше по ковру и в санузел.       — Привет, Лем, это Чарли. Ну, я хотел поболтать насчёт вчерашнего. Короче, перезвони, лады? — пип.       — Ага, — буркнул брюнет, щёлкнул следующее сообщение и поднял стульчак унитаза.       — Лем, это снова я, — вещал уже не так бодро друг под журчащий звук. — Братишка, надеюсь с тобой всё нормально. Ну, в смысле, с твоей головой. Чёрт, если у тебя сотрясение, то я себе этого не прощу. А, ладно… — пип.       — Лем! Подними трубку! — пип.       — Твою мать. Да что с тобой случилось? Если ты сейчас же не перезвонишь мне, то я приеду и надаю тебе по роже, чувак. Я тут немного волнуюсь, знаешь ли… — пип.       — Хватит меня игнорировать. Чем я тебя обидел? Ну, ладно-ладно. Я заслужил, но ты тоже хорош. И не веди себя как мудак. — пип.       Парень скептично выгнул брови. С чего его друг так забеспокоился? Неужели совесть мучает? Хотя с чего бы это?       Он нажал на перезвон и, поставив громкую связь, включил воду.       — Ага! Ты всё же перезвонил…       — Ты удивлён? — первым делом спросил Лем, выдавливая пену для бритья на руку. — Окей. Можешь не отвечать. И давай я заблаговременно подведу итоги, перед тем как снять с себя подбородочный скальп… — с удовлетворением услышав выжидательный смешок Чарли, он продолжил: — Значит, просыпаюсь я однажды утром… Нет, что это я. Однажды днём… часов так в пять!.. И во рту у меня кладбище домашних животных, мозги — фарш, а в ушах саундтрек из заставки «Scrubs». Ну, знаешь… I’m not superma-a-a-an… — фальшивя, в полголоса пропел он, затем махнул станком в сторону трубки. — Угадай, кто на проводе?       — Супермен?       — Нет, что ты? — Лем наигранно прищурился, приложил к уху сложенную из пальцев трубку и сымитировал женский сердобольный голосок. — Дорогуша, ты должен убраться в доме, постирать пудинг и взболтать белье. Да, всё именно так. Я поехала к подруге, её надо выкинуть в аэропорт. И, милый, а Джереми Грант — твой сосед, и я его пригласила на ужин.       В ответ Чарли громко и заливисто рассмеялся.       — Да-а-а-а. При последнем событии я присутствовал лично. Я сам в шоке.       — Звучит неубедительно, — своим обычным тоном не согласился брюнет, счищая остатки пены с висков.       — Ты наверное, хочешь знать, что вчера произошло?       Лем выразительно фыркнул.       — Так слушай…       — Слушаю.       — После того, как я безуспешно пытался тебя растолкать возле дивана и узнать, где Мира, мне пришлось ещё десять минут обходить этот гребаный притон. А Мира всё то время ошивалась с айонщиками на втором этаже в одной из комнат. Ну, я застал её в объятиях у какого-то асмо. Когда я стал убеждать её, что заниматься сексом в таком месте не лучшая идея, она вцепилась в меня и стала гнать, что я её парень. Айонщик, у которого она сидела на коленках до этого, кинул мне пвп. Я сказал, мол, пошёл на хуй. Потом этот долбоёб побежал собирать зерг на первом этаже… — Чарли выдохнул и сделал паузу.       — Угу. Но какое это отношение имеет ко мне? — поинтересовался Лем.       — «Угу»? Это всё, что ты хочешь сказать? Впрочем, неважно. После того, как мне пришлось разруливать ситуацию с пьяными асмо, я снова пошёл к тебе, — друг звучно усмехнулся. — Да ты не поверишь, наверное. Короче, ты прыгал в холле под музыку, и тебя обжимал этот самый Джереми.       — Стоп! — протестующе прошипел Лем, промывая лицо. — Это бред!       — Это то, что я видел, приятель.       — Нет.       — Что «нет»? Лем, он тебя лапал в толпе. Он — пидор.       — Спасибо. Ты сделал открытие для меня, — с сарказмом заметил парень и искренне понадеялся, что не выдал и грамма напряжения. — Я это подозревал.       — Я тоже. Но со стороны видеть его в обнимку с тобой ещё то зрелище, — с энтузиазмом гнул своё Чарли. — А ты словно не замечал, и, кажется, тебе даже нравилось…       — Заткнись. Я не помню этого, — грубо перебил его Лем.       — Так о чём это я? Ах, да. Потом я потерял тебя из виду, потому что рядом появился Кит. К слову, он был вменяемым. Хотя в последний раз, когда я его видел, думал, что ему пора заказывать место в психиатрической больнице. Дальше мы с ним болтали, и я даже не заметил, как время пролетело, а тебя давно не было видно. Так что я решил поискать. Только Кит как-то подозрительно засуетился и стал внушать, что с тобой всё в порядке. Ты понял, к чему я веду?       Закончив бритье специальным лосьоном, Лем примерно представлял исход ситуации. А ремарка по поводу блондинистого асмо заставила его задуматься. Неужели Кит имел какое-то отношение к слежке?       — Если это то, о чём я подумал, то Кит серьёзно попал.       — За него не беспокойся. Я с ним подрался, — подытожил Чарли.       — Заебись, — только и выдохнул брюнет. — И что было дальше?       — Само собой, я пошёл тебя искать, а вместо этого наткнулся на Миру, которая караулила туалет на втором этаже. С её слов, кто-то запер дверь и не давал людям нормально справлять нужду. Я предположил, что кто-то просто трахается там… — тут Чарли начал громко хохотать. — И… ах-ха-ха-ха… там был ты… ах-ха-ха-ха…       — Не смешно.       — Нет, друг, это смешно, — исправил его однокурсник. — И, кстати, это ещё не самое смешное. Я же предложил Мире пойти поискать другой сортир в доме, но она упёрлась, и тогда решился сломать дверь. Ах-ха-ха-ха!..       Интонация, с которой вещал приятель, раздражала не на шутку. Парень же давно понял, про какой из туалетов идёт речь, и на данной мысли ему вдруг захотелось бросить трубку.       — Ну? Что потом?       — Как… как я ржал, когда Мира предостерегла, что там могут трахаться два парня. Ну, я не поверил, решил выбить дверь и глянуть. И я с такой силой вынес её, что, видимо, тебя вырубило, — Чарли не успевал подавлять смех и слегка сбавил темп речи, чтобы успокоиться. — …А теперь, перед тем, как я продолжу, позволь мне спросить, чем ты там с ним занимался?       — Целовался, — буркнул Лем и уселся на край ванны.       Он не без удовольствия отметил, что друг на том конце явно растерялся.       — Это же шутка?       — Конечно, шутка, мать твою. С чего мне с ним целоваться? И вообще к чему был этот тупой вопрос?       — К тому, что он говорил подозрительно заботливо: предложил отвезти тебя домой или в больницу. Я подумал, что вы выяснили свои отношения там.       — Если я правильно понял, ты успел проникнуться к нему симпатией. Что я пропустил?       — Ну, оказалось, что он нормальный чувак. Помог дотащить тебя до дома.       Лем насторожился. Почему Чарли так отзывается о нём? Что тот успел ему наплести? И как выглядела их дорога до его дома? Он мог только предполагать.       — Знаешь, тебе стоит с ним поговорить. Он же рядом живёт. Сходи к нему, — продолжил однокурсник.       — Ты издеваешься?       — Нет. Просто ты его не понимаешь. И не хочу теперь влезать в ваши разборки.       Лем в очередной раз провел ладонью по лицу и мысленно обматерил друга на чём свет стоит.       — Отлично. Я поговорю с ним.       — Отлично.       — Пошёл ты, — закончил разговор Лем на «положительной» ноте.