Мой личный сталкер

      На улице МакКензи 6 октябрь зацвел слишком поздно. Листья только-только начали лениво и нехотя покидать приют пышных крон, налипать на обывательский транспорт и линялый асфальт неравномерной бахромой. Гонимая ветром часть шелухи также покушалась на качество газона, образовывая приличный пёстрый брезент, поэтому на большинстве лужаек почти у каждого дома теперь не редко можно было наблюдать, как какой-нибудь особенно хозяйственный жилец шумит воздуходуем.       В семь часов субботним вечером, если не считать одинокие авто и возвращающихся из прачечных и супермаркетов домохозяек, тротуар спального района пустовал. Многие собственники отдыхали со своими семьями, а кто-то предпочитал заниматься бытовыми делами: проводил инвентаризацию гаража, перекапывал клумбы, прочищал водосток, заделывал дыры в заборе, на худой конец, выгуливал собаку. Но в целом, никто не хотел нарушать установленный покой, и над подрумяненными предзакатным солнцем черепичными крышами царила благоговейная тишина, нарушаемая шуршанием и чириканьем.       Иному любителю весёлого времяпровождения подобная идиллия показалась бы скучной и рутинной. Только Лем оценил эту гармонию по достоинству, как естественную среду для маскировки. Вот уже двадцать минут, а то и больше, он сидел в кустах между двумя домами, прислонившись к высокому забору, и сжимал в руке клочок бумаги.       Дружеские наставления Чарли подействовали на парня специфическим образом. Сначала он действительно вознамерился поступить, как нормальный человек, то есть прийти домой к асмо, пожать руку, упасть в ноги, попросить прощения, раскурить трубку мира, пообещать присылать открытки или что ещё там делают в аналогичных случаях. Одним словом, признать себя виноватым и побеждённым. Единственное, что помешало претворить план в жизнь, была, как не странно, пресловутая эллийская гордость. Брюнет и рад бы закончить кровавую вендетту, но не в этот раз. Если качественно сделанный доклад, постер в университете, стопку гей-журналов, учительницу, готовую его отшлёпать, он ещё мог простить, то туалетное надругательство ни за что. Конечно, он мог попытаться достать Джери в игре, однако тот являлся администратором сервера, и кто знает, на какие чудачества он способен. Теперь же Лемму представился отличный шанс сделать свой ход, и не в виртуалии, а в реальности, как того требовал послужной список сталкера, так что упускать удобную возможность парень не собирался.       После разговора с приятелем времени на раздумья было критически мало. Также он не осмелился проигнорировать список домашних задач. Если мама говорила что-то делать, то ослушаться её значило многократно подписать себе смертный приговор. Парень с завидной скоростью взболтал пудинг, при этом, само собой, половину съел (как же не продегустировать такую вкуснятину), постирал бельё (обязательно смешал цветное с белым), убрался у себя в комнате и на кухне (просто переложив вещи из одного угла в другой), и напоследок привёл себя в порядок без лишней суеты.       С дальнего поворота на улицу донёсся приглушённый звук приближающегося автомобиля. В целях проверить, Лем вновь раздвинул густые заросли и застыл. Если он хотел, чтобы его план сработал как по маслу, то нужно было действовать очень быстро, и, главное, незаметно.       На проезжую часть спального района вырулил компактный фургончик, красно-белый с изображением пиццы по всему корпусу, — типичный для доставки. Машина остановилась точно возле дома с забором, где притаился брюнет. Стараясь не шуметь, Лем оглядел транспорт. В голове лихорадочно крутились подобранные ранее варианты предстоящего развития событий. Без основательной проработки алгоритма существовал риск допустить промашку; он это прекрасно знал, и, оправдывая себя посталкогольным синдромом, позволил подобный недостаток тщательности, — корректировку можно произвести и в процессе.       Из фургона вышел поджарый парень в кепке, хлопнул дверцей и направился к багажному отделению. Лем проанализировал субъект, напряг внимание, и тело в считаные секунды охватило лёгкое возбуждение: тот самый игровой азарт, та концентрация на пределе, когда необходимо проявить хорошую реакцию. Он весь подобрался и, когда разносчик начал открывать задние вставки, изо всех сил дунул в приготовленный собачий свисток. Едва уловимый звук, и со стороны дома напротив раздался пронзительный лай.       Работник пиццерии испуганно шарахнулся от фургона, повернулся в направлении гавканья, надеясь, что угроза обойдёт стороной, но как бы не так.       «Давай же, давай же», — уже собирался было посвистеть второй раз Лем, как на дорогу выбежал разгневанно лающий боксер. Не долго думая, кто посмел потревожить его, выбрал своей целью именно парня в кепке и с энтузиазмом бросился вслед за ним.       — Твою сука нахуй! — закричал на всю улицу незнакомец. Такого поворота событий он явно не ожидал, профессия не предусматривала серьёзных увечий. На ходу смахнув с себя кепку, безуспешно попытался отвлечь собаку, которая, возмутившись провокацией, в ответ ещё сильнее разозлилась и погнала его дальше по тротуару, за один из домов.       Лем тем временем дождался, когда они скроются за углом, и быстро подбежал к фургону, чтобы заглянуть внутрь. Десять больших коробок, как он и заказывал. Представив, сколько это стоит, брюнет довольно оскалился. Он ещё раз оглядел территорию: в пределах видимости никого не наблюдалось, разве что отдалённый лай снова набирал децибелы. Мешкать нельзя, и перед тем, как засунуть записку в верхнюю коробку, контрольно прочитал её содержание.       «Поужинай у себя дома, пидарас!» — снизу красовался мастерский рисунок виселицы с подвешенным за яйца членом.       «О, да, Джери… Тебе понравится», — с сарказмом заметил про себя Лем.       Он успел придать коробке первоначальное положение и ринулся аккурат навстречу паническим ругательствам, доносящимся от ближайшей стоянки с мусорными баками. Разносчик пиццы оказался удивительно резвым. Ещё бы. Вылетев на всё тот же проулок между зданиями с боксером на хвосте, он мог смело претендовать на премию Гиннесса за самое оперативное спасательное бегство от злой собаки. Неудивительно и то, что на такой выматывающей дистанции пришлось пожертвовать кепкой, и смотрелся парень, как самый настоящий спортсмен. Лем даже мысленно преисполнился гордости за его жертвенность.       — Беги, Форест, беги! — скандировал студент, пока несчастный не добежал до фургончика и не запрыгнул внутрь, закрыв вставки изнутри. — Тихо-тихо, девочка! Успокойся!       Лем осторожно обошёл собаку и присел на корточки.       — Фью! Иди сюда, Клэр, — улыбаясь, брюнет поманил её к себе и, когда та доверчиво подошла к нему, погладил. — Вот так. Это я, Лем… Всё хорошо. Никто тебя не тронет…       — Блять! Это твоя собака?! Я тебя урою! — подал голос отошедший от шока доставщик. — Дай только вылезти! Я тебе…       — Это не моя! Я выбежал из дома на твой вопль, идиот! — прикрикнул в ответ сероглазый. Боксер гневно дёрнулась в сторону фургона, но Лем пресек выпад. — Хватит-хватит, Клэр. Пошли.       Он взял её за ошейник, увлекая за собой к зданию рядом. Минутой позже, после того, как привязал животное обратно к деревянной будке, парень уже в спешке скармливал угощение в виде мясных косточек, почёсывая загривок и приговаривая, чтобы та вела себя тихо, и был щедро вознаграждён обслюнявливанием руки и подбородка. Оставив собаку уплетать лакомство за обе щеки, он перебрался обратно на дорогу, мимо фургона и к забору, возле которого обосновал своё укрытие.       Лем с облегчением подумал, что ему крупно повезло: Мистера Велтриса, хозяина боксера, сегодня не было дома, и тот не видел, как к нему на задний двор пробирался сосед, чтобы отвязать его собаку, а затем натравить на бедного работника пиццерии. Само собой, брюнет в лучших традициях партизана подобрал наименее заметную одежду: старенькие покрытые потёртостями джинсы, серую футболку и травянистого цвета толстовку, не хватало только боевой камуфляжной раскраски и шлема с кустом, однако где гарантия, что Мистер Велтрис не поставил по периметру двора ловушки или даже мины, чтобы оградить свою собаку от пагубного влияния людей.       Пока парень разбирался с издержками мероприятия, стратегическое расположение объекта к этому моменту успело измениться; через щель в заборе Лемму открывалась не самая широкая панорама, но лучше чем ничего. Разносчик стоял у дверей дома, и по выжидательной позе можно было с точностью сказать, что ему не терпится поскорей закончить с этим заказом и поехать в ближайший магазин, купить связку пива, пакет чипсов и провести субботний вечер перед телевизором, только вместо этого ему, видите ли, приходится тут бегать от бешеных собак, таскать огромные горы коробок и неприлично долго ждать у порога.       Лем сорвал тонкую подсушенную травинку с куста и непроизвольно принялся жевать её. Он почти не моргал и не сводил глаз с доставщика. Вот он момент истины. Неужели брюнет сейчас увидит Джери, этого надоедливого асмо? Сосредоточенность сероглазого достигла пика, как и нервы, что как струны мелко подрагивали при резком натяжении.       Доставщик продолжал стоять, выражая всем своим видом недовольство. Ещё немного и терпение того лопнуло бы, словно мыльный пузырь, и только парень хотел позвонить ещё раз, неожиданно дверь отворилась.       В порыве студент смял в зубах вторую травинку, вытянулся и самоотверженно застыл.       «Сейчас. Давай же. Ну!»       И, как назло, проклятый работник загородил ему весь обзор. Натурально встал спиной и самым коварным манёвром заслонил того на входе.       «Сука!» — сматерился в душе Лем, старательно выворачивая голову перед забором и надеясь поменять угол так, чтобы разглядеть хоть что-нибудь.       «Ненавижу! Ну почему?!» — продолжал сокрушаться он.       Как Лем не пытался, но поймать взглядом человека в проходе не получалось. Всё, что удалось рассмотреть, — это мелькнувшую руку и в дальнейшем только её, так как незнакомец активно жестикулировал. Безуспешность визуального опознания была очевидна. Брюнет даже прикинул, не выпрыгнуть ли ему из кустов и не закричать «Сюрприз!». Тогда он неизбежно привлёк бы к себе внимание и в то же время смог бы рассмотреть асмо, но отмёл эту идею, как непрофессиональную.       Лем переключился на их голоса. До этого они разговаривали негромко, зато теперь перешли на повышенные интонации, следовательно доставщик вступил в открытый конфликт. Бесконечно настаивая на чём-то, парень за ним тоже не отставал в амплитуде противостояния.       Студенту очень не хотелось сдаваться, и, прильнув ухом к щели, он стал усиленно ловить фразы или хотя бы слова.       — Нет…       — …потом… почему…       — Нет…       Судя по характеру диалога, второй перешёл на односложные ответы. Лем поёрзал и позволил себе ухмыльнуться. Если он правильно понял, то ему всё же удалось вывести сталкера из себя, поскольку тот взыграл особенно яростно на последней фразе.       — Отлично! Половину, и вали отсюда! — прорычал он, после чего последовало нечленораздельное оправдание и порция ругани от работника.       Лем спохватился и снова посмотрел между досками. Незнакомец, предположительный Джери, как раз забирал пиццу, пять коробок вместо десяти, что значило о какой-то сделке, на которой оба в конце концов сошлись, как оптимальном варианте. Хлопнула входная дверь, и доставщик понёс в сторону фургона остальные коробки.       Лем разочаровано выдохнул. Критичная стадия волнения отступила, уступив место раздражению. Заблаговременно подумать о более удобном месте для обзора он не успел, за что пришлось пожертвовать зрелищем. По крайней мере получилось подложить записку, и парень жалел, что не сможет увидеть реакцию сталкера, — тому однозначно придётся по вкусу такая пицца.       Дождавшись, когда транспорт доставки покинет улицу, брюнет решил, что делать ему здесь больше нечего. Для верности он посидел в кустах ещё минуту — вдруг неприятель отреагирует очень бурно, и его душераздирающий вопль можно будет услышать с улицы. Однако никаких признаков начинающейся истерии оттуда не предвиделось.       Тишина снова вступила в свои законные права, будто защитная звуконепроницаемая преграда. Проникающий сюда ветер робко беспокоил деревья, провоцируя своей поступью тихое шуршание. У Лемма над ухом то и дело жужжало какое-нибудь докучливое насекомое, не говоря уже о том, что кроссовки оккупировали муравьи. Пора было возвращаться домой, там его ждал любимый компьютер, стопка старых журналов, которые он так и не прочитал, и недоделанный проект на понедельник.       — Чёрт… — шикнул парень, зацепившись за колючую поросль, и поспешно выбрался из кустов. Он старательно отряхивался и осматривал округу, когда громко пиликнувший сигнал смс заставил его опомниться. Да кто тут всю его конспирацию портит? Лем сварливо дёрнул телефон из кармана, чтобы прочитать сообщение.       «Я тебя выебу, сука!»       — Ч-чё-ё-ё… — комично выдвинув челюсть и переваривая содержание, протянул Лем. — Какого хуя? Он чё охуе…       — Тебе пиздец, Карлайл!       От неожиданного и не очень любезного обращения брюнет вздрогнул. Липкая и холодная паника, охватившая его, напоминала резкий толчок. Не помня себя, парень сорвался с места и что было сил помчался в сторону своего дома. Бежать быстро, бежать в темп сердцебиению, бешено и без оглядки.       — Иди сюда!       У Лемма были другие соображения на этот счёт.       — Пошёл на хуй! — ответно и не очень оригинально проорал он асмо, лишь бы послать того куда подальше, а для убедительности выставил назад средний палец. Кого он обманывал, этот козёл, словно белены объелся.       Нагоняющие сзади шарканья доходчиво намекали Лемму, что он попал. И попал он в то самое положение, когда ты должен делать ноги без задних мыслей, либо в скором времени вся его эллийская сущность окажется размазанной по дороге — так подсказывал ему инстинкт на уровне игровой сноровки. Будучи нубом, он ещё не такие финты выдавал в Aion’е, чтобы спасаться от психанутых на всю голову негров. Лем даже подумал, не посвистеть ли, и тут же представил, как Клэр рвёт цепь от будки, сносит забор, и, подобно элементалю ветра, летит на помощь своему заклинателю, но брюнет уже был в нескольких шагах от дома: оставалось перемахнуть к фасаду, через лужайку и прямиком на крыльцо. Лишь бы успеть, и было бы неплохо ещё, если бы этот упырь споткнулся о какой-нибудь булыжник и разбил свою асмодеянскую рожу к чертям собачьим.       Вдалбливая ступни в асфальт, парень почти выдохся. Оставалось каких-то несколько метров, и вот она родимая дверь с родными вставками и родной ручкой, никогда ещё Лем так не любил дерево. Он чувствовал себя низкоуровневой булкой, не способной даже нанести единицу урона, куда уж там достойно дать отпор. И где он растерял своё эллийское благородство? Самым лучшим вариантом сейчас являлось ворваться в гостиную и, как в классических догонялках от PVP-зоны до нейтральной территории, прокричать «Я в домике».       Однако в неподходящий момент, когда Лем уже был готов штурмовать последний предел, его повалили на землю. Включившиеся не кстати автополивальные оросители газона усложняли задачу противоборства. Перекатываясь по траве и отплевываясь от воды, парни пыхтели, словно сражались не на жизнь, а на смерть.       — Твою…       — Заткнись!       Лем старательно брыкался, скидывал пытающегося оседлать его ноги противника и мотал головой, защищая глаза от летящих капель.       — Да перестань дёргаться!       — Отвали! — прорычал брюнет, задыхаясь и не прекращая борьбу до победного. Неистово выгнувшись, в очередной раз столкнул другого, подмял под себя и зафиксировал его руки, чтобы не позволить вырваться.       — Хах! И кто тут кого выебет, а?! — триумфально заявил тому Лем. Может, стоило добавить что-то ещё? Он хотел прочитать какую-нибудь очень патетичную нотацию, заставить признать себя жалким в силу глупых методов доставать или же поставить наглого идиота на место, чтобы он больше не смел лезть в его жизнь. Однако слова застыли внутри потерянной, так никогда и не высказанной преамбулой.       Если это был он, если человек под ним и в самом деле был Джери, то сравнивать его с каким-то толстым пацаном с брекетами было бы, как минимум, нелепо и заведомо бесполезно. Когда-то, должно быть, тот и выглядел подобным образом, только назвать теперь парня такими словами едва ли повернётся язык.       Самым лучшим определением, что напрашивалось Лемму — это квинтэссенция сложного характера.       «Сутулый задрот в очках? Короткая стрижка? Русый?» — Лем безысходно перебирал в мыслях признаки, предложенные ранее Китом, и осознал, что тот с самого начала говорил неправду.       Лицо парня было достаточно близко, чтобы брюнет смог рассмотреть каждую пору. Вытянутый и худой овал, правильные черты с мужественным волевым акцентом. Сплошь усеянная родинками, подобно зернистому пергаменту, светлая кожа казалась тёплой. На носу и скулах — оранжевые крапинки веснушек, на тонких резных губах — неприхотливая усмешка. Но самым примечательным были выразительные светло-карие глаза с красноватым оттенком, очень живые, противоречиво прямолинейные и скрытные. И его взгляд продолжали длинные волосы, насыщенно медные, как магма, где некоторые промокшие пряди небрежно налипли на лоб, напоминая лавовые прожилки. Переводящий сбивчивое дыхание он походил на первый пожухлый листок на ещё зелёной траве или мрачноватого лиса после спешной погони за добычей.       Лем не знал, сколько рассматривал соседа; ему казалось, что прошло не меньше минуты, прежде чем время вновь вернулось в нормальное течение.       Парень же сначала смотрел напряжённо и выжидательно, но теперь в глазах шевельнулась заинтересованность, и он стал с бестактным любопытством изучать Лемма.       На глубине зародились самые смелые подозрения того, что кто-то подсунул неправильного человека. Может, это не он? Брюнет чувствовал себя обманутым и не осмелился бы признаться, что помимо этого его охватило ещё лёгкое возбуждение. Ведь если это правда сталкер, то Лем в настоящий момент смотрел на человека, губы которого прикасались к нему, губы которого брюнет успел распробовать в кромешной темноте. Память могла прятать чёткие картины, но не кожа. Там, во мраке, он ничего не видел, зато ощущал гораздо больше, будто все остальные чувства обострились до предела.       Позабыв про оросители и про горизонтальное нахождение на газоне, Лем в недоверчивом восхищении ответно рассматривал незнакомца. Он знал его. Когда-то давно.       — На тебя словно небо упало, — первым прервал их немую сцену рыжий. — Или ты так радуешься мне?       Брюнет пребывал в откровенном замешательстве и не совсем понял, при чём тут небо и радость.       — Хм…       — Я имею в виду твою помятую физиономию. Проснулся часа в четыре или даже позже, — констатировал тот. Приподнявшись на локтях, он протянул руку и дотронулся до уха Лемма, скользнул по волосам к макушке. — Болит?       От мятного запаха предвкушающе забилось сердце. Когда ладонь коснулась его, студент резко вскочил на ноги. Другой молча последовал за ним. Долгий зрительный контакт принуждал Лемма теряться в мыслях, траектории уместных фраз тонули в голове под действием откровенно сочащейся энергии напротив.       — Джери?.. — неуверенно спросил Лем.       Предположительный сталкер расплылся в широкой улыбке.       — Вчера я был скейтером и глюком, а сегодня Джери? Вау! — парень хитро прищурился и качнул головой, имитируя задумчивость. — Так на кого я похож? На Чубаку?       Наигранная весёлость подавила в студенте все сомнения. Бесспорно это Джереми Грант, асмо-террорист и рога-админ. Забив поднявшееся ранее волнение в закрома подноготной, Лем раздражённо закатил глаза.       — Ты похож на уёбка, который дрочит мне мозги.       — Отличная характеристика. Добавлю себе жирным шрифтом в резюме, — продолжал ухмыляться Джери. — А полотенца не найдётся? У меня шерстка намочилась.       В нескрываемом недоумении эллиец сдвинул брови к переносице и снова оглядел неприятеля. Сталкер же не допускал, что тот его примет с распростёртыми объятиями, кинется на шею и будет на мизинчиках клясться в дружбе до гроба? Он же не конченый идиот? Или да? В таком случае, его самоуверенно-наглой линии поведения можно позавидовать.       — Ты издеваешься?       — Да, — угукнул рыжий и демонстративно принялся выжимать волосы от лишней воды. — Надеялся закончить наше знакомство в более романтичном русле, но, учитывая твой уникальный способ признаться мне в симпатии, и так сойдёт, — Джери окинул его внимательным взглядом, в котором читался оценивающий интерес. И вернувшись на мгновение к зрительному контакту, отвёл глаза, будто пряча внезапно возникшее бесконтрольное желание.       Проследив реакцию, Лем тоже невольно осмотрел себя. В процессе потасовки он потерял незастёгнутую толстовку, и вымокшая, грязная от травы футболка облепила торс, очерчивая силуэт стройной фигуры.       — Пойдём, — удручённо отмахнулся сероглазый и дал знак следовать за ним.              Лем не стал утруждаться с ознакомительными экскурсиями по дому, рассчитывая, что внеплановый гость сориентируется без его участия. Скинув в прихожей обувь, парень торопливо направился в санузел.       — Твоей мамы нет дома? — первично вопросил вошедший.       — Как видишь.       Брюнет старался не смотреть на Джери. Он стянул на ходу футболку и кинул её вместе с толстовкой в контейнер с грязным бельем, затем выудил из шкафчика два полотенца, одно из которых бросил асмо.       Словив вещь, тот начал тщательно вытирать голову.       — Мне интересно, как тебе в голову пришёл такой дешёвый трюк с пиццей?       В ответ Лем фыркнул и отвернулся, чтобы наскоро вытереться, а затем в спешке надеть первую попавшуюся футболку из сушилки, как есть, ещё местами сырую. Он состроил самое невозмутимое выражение, на какое был способен в данной ситуации.       — Дешёвый трюк за недешёвую стоимость. Зато теперь ты можешь поесть у себя дома. Надеюсь пять пицц достаточно утолят твой голод.       Они переместились в коридор, и Лем направился в кухонную зону, чтобы отвлечься пока холодильником. Он уповал на то, что Джери не улавливает исходящие от него волны интенсивного напряжения, природа которого могла крыться в последствиях эффекта, произведённого их встречей, и, как следствие, в нарастающем внутреннем конфликте между приемлемым отторжением и новым влечением, чуждым, как нечто экзотичное. Лем с трудом сдерживался, чтобы не пригвоздить Джери к стене и не потребовать объяснений вчерашнему извращению. Брюнет практически разрывался от противоречивого чувства. При одном воспоминании о том, что сделал асмо, дыхание парня ощутимо стягивало узлом, и в животе зарождалась искорка природной жажды. В тяжёлой форме игнорирования это грозило отключить даже физический барьер его привычного избирательного процесса и перейти на новую стадию.       Как же давно студент не занимался нормальным сексом, наверное, с каникул, когда у него была интрижка с блондинкой(как там её звали?) на летней подработке в закусочной. Перебиваться случайной мастурбацией в душе он предпочитал минимально, в самых крайних случаях недержания в яйцах. И каким надо быть идиотом, подумал Лем, ведь студенческая вечеринка являлась идеальным местом для того, чтобы трахнуть какую-нибудь подвыпившую девчонку с пятого курса и не проходить через все эти выматывающие предварительные ухаживания. Как же всё-таки сложно с девушками: слушать парадоксальный бред про их хитросплетённые интриги, сплетни, как какая-то Алекса с третьего курса отсосала Брэду со второго, а тот изменил ей с её подругой, у которой сумочка за сто баксов, грудь нулевого размера и розовый фаллоиметатор. Это же так интересно: узнать про говёные скидки на распродаже косметики или про то, что по гороскопу тельцы совместимы с раками. Когда Лем в свои пятнадцать вступил в половую жизнь, его никто не предупреждал о сложностях пикапа. Почему нельзя просто подойти и сказать: «Пойдём потрахаемся?» Неужели религия им не позволяет?       И этот сталкер, чёрт возьми…       Стараясь не выдавать своего шаткого состояния, брюнет достал из холодильника ледяную банку с колой, словно та была способна отрезвить его мысли от распространяющегося по телу жара, и посмотрел на Джереми.       Рыжий был красивым.       Лем хотел ударить себя по затылку за откровенное признание. Наверное, под таким прямолинейным словом, как «красивый», многие начинают себе представлять Аполлона, идеального мужчину модельной внешности, или вычурного самца с томным взглядом, но Джери был другим. Парень был чуть выше среднего роста, вероятно, на несколько сантиметров опережая Лемма, и по свободно висящей футболке оверсайз можно сказать, что он худее, чем кажется на первый взгляд, но его стройность легко определялась по рукам, очень крепким, увитым едва заметными венами, и так же, как и лицо, в зернистых крапинках. Так выглядит деревенский парень, прибывший в большой город за приключениями.       Закончив с просушиванием волос, сосед встретил глаза Лемма своими, древесно-карими, и парень ощутил его настороженное внимание, где читалась скрытая пытливость. Чего он хочет? Чего он ждёт?       — Пить хочешь? — первым прервал их молчание брюнет и одним движением заставил банку пшикнуть.       Джери повёл головой, осторожно приблизился к стойке напротив холодильника и опустил полотенце на спинку высокого стула. Когда же он направился в сторону Лемма, сероглазый задержал дыхание. Ещё два шага, и тот окажется прямо перед ним, однако рыжий остановился на расстоянии вытянутой руки, и, положив ладонь на край стола возле брюнета, сказал:       — Ты говорил вчера, что хочешь извиниться.       Лем закусил губу, радуясь в душе, что может отхлебнуть колы, чтобы скрыть дрожь в пальцах.       — Я ничего не помню из вчерашнего, — резко произнёс он и быстрым шагом обошёл Джери, краем глаза замечая, как у того напрягается шея. — Тебе надо уйти. Скоро мама вернётся…       — Ты ничего не помнишь? — оборвал его асмо с явным недоверием.       Помимо этого, Лем слышал в голосе намёк на тревогу.       — Да. Я слишком много выпил, и колёса тоже сыграли свою роль, так что последнее, что я помню, — это мой тошнотворный позыв, — не оборачиваясь, парень вышел в гостиную, которая соединялась с небольшой прихожей. — Спасибо, что помог Чарли донести меня.       Он надеялся, что всё прозвучало искренне, без перебора, чувствовал, что сейчас не может извиниться, и хотел, чтобы Джери исчез и перестал подвергать его психику сомнительным экспериментам с ориентацией.       — В туалете… ты не помнишь, что там было?       Повернувшись в целях ответить, сероглазый чуть не впечатался лицом прямо в рыжего. Если парень не ошибался, в его решительно расширившихся зрачках стоял гнев.       — Ты не помнишь поцелуй?       Лем почти вспомнил, как много лет назад в этих же глазах видел горечь. Снова то же самое мягкое дуновение и тот же приятный голос. На губах возникла потребность почувствовать чужое горячее прикосновение.       — Не помню, — подтвердил Лем и, отодвинувшись, добавил: — И тебя я тоже не помню.       Лишь на секунду в лице Джери отразилось что-то острое и почти болезненное, но оно сразу же сменилось сквозным проницательным вызовом. С интересом прищурившись, асмо слегка улыбнулся и пожал плечами.       — Подождём, — уверенно выдохнул он перед тем, как пройти мимо брюнета и выйти на крыльцо.       В облегчении Лем закрыл глаза. Ему снова захотелось поиграть в Aion.