Мой личный сталкер

      Саднящий шум в метро напоминал сердцебиение какого-то гиганта. Мышцы сокращаются, клапаны работают, пульс в пределах нормы, пока до следующей станции не сбивается на одышку. Его врождённый порок производил вялотекущее поскрипывание. Тем не менее своей поступью состав соблюдал такт, прокладывая путь в подземных трубах, собирая и сбывая пассажиров, озвучивая в промежутках стандартные уведомления.       На фоне мерного покачивания все звуки перемежались и создавали единый вибрирующий тембр. Призрачный ритм пропитывал салон. Было немного душно и на удивление совсем мало людей, при этом каждый занимался своим делом: читал книги, ел втихаря, спал, подозрительно озирался на остальных или изучал карту метро, точно надеялся открыть там для себя что-то новое.       Сначала Лем тоже пытался чем-то заняться, он честно пробовал сосредоточиться на интернете, но это быстро надоедало. Рядом сидел не в пример ему увлечённый телефоном асмо. Судя по движениям пальцев, он перебирал файлы, что-то активно листал или читал, может, находился в процессе поиска, — не понятно. При своей внешней задумчивости, его лицо не выдавало напряжения. Уже довольно продолжительное время он был в своих мыслях, в известных одному ему потоках информации, которыми не желал делиться с другими, и как долго он мог оставаться таким замкнутым Лем не знал. Сам он чувствовал себя опустошённым. Накат смеха унёс вместе с собой и большую часть взвинченного настроения, точно из головы выветрилась дурь, оставив взамен лёгкую слабость.       После того, как у автомата одна грозная дамочка настояла, чтобы парни успокоились, иначе она немедленно вызовет подкрепление (в составе работников психиатрической больницы и S.W.A.T.), они решили убраться подальше. Чувства юмора у женщины не наблюдалось, поэтому в серьёзности её намерений сомневаться не пришлось. На прощание Джери показал ей средний палец, давая понять, что их бегство не более чем вынужденная капитуляция.       Всхлипывая и всё ещё посмеиваясь, они поднялись к выходу подышать воздухом.       Там в процессе отхождения от нечеловеческого буйства асмо в шутку предложил Лемму прогуляться обратно к фонтану университета и смыть остатки Доктора Пеппера. Парень отказался, выступив к тому со встречным предложением утопиться. Несмотря на уже типичный обмен любезностями, Лем не испытывал былого отчуждения или неприязни. Это больше напоминало замаскированной способ узнать друг у друга, всё ли в порядке. И если грубит и огрызается, значит точно в порядке.       — Лем?       Парень вздрогнул и смачно зевнул, высвобождаясь из подступающего сонливого забытья.       — Вырубает? — Асмо со смешком прищурился.       — Скорее ширяет по полной, — Лем сонно потёр глаза и попытался улыбнуться в ответ, получилось натянуто, но это всё, на что ему хватило сил.       Возвращая улыбку, Джери покачал головой. Кажется, придурковато заторможенный вид брюнета его позабавил. Чтобы окончательно прогнать засевшую в теле вялость, Лем потянулся и посмотрел на скейтборд, зажатый в ногах асмо.       — По доске жёстко критануло.       Проследив взгляд парня, Джери хмыкнул, затем потянулся к скейту и с оценивающим прищуром повертел металлическую конструкцию, к которой крепились колёса.       — Далеко на ней не уедешь сейчас, конечно. Хотя если как следует раскрутить, можно улететь.       Дабы продемонстрировать вращательный потенциал доски, асмо крутанул подвеску, дополняя это почти детским «виу-у-у-у-у».       — Лучше не надо. Ей уже досталось, — кое-как подавил смех Лем.       — Нормально. Обычно после какого-нибудь неудачного флипа или примо-слайд меня так и тянет разломать пополам это деревянное дилдо. А если учитывать, что я почти каждый день доски ломаю, то ещё повезло. Тут только трак немного расхерачился, видишь? Подкрутить кингпин и хватит. Ещё долго будет ездить, — парень указал на болт внутри подвески и для наглядности пошатал.       Лем пригляделся. Вопреки внешнему пренебрежению было видно, что тот относится к скейтборду с подобием дружеской привязанности, по-своему уважает его за выносливость. Слегка нахмурившись, Джери поставил доску боком и медленно заскользил пальцем вверх по грани, словно извинялся за проявленную ранее жестокость. Он прочерчивал путь дальше, ощупывая выбоины, поглаживая мелкие сколы, кое-где на пробу ковыряя. На тыльной стороне угадывался какой-то рисунок граффити, где крайняя степень затёртости выдавала возраст и характер. Тут и там трещинки, особо глубокие шли от подвесок; по всей длине тянулась лесенка царапин, и доска была буквально испещрена ими, точно старыми шрамами. Также её усеивали кляксы отшелушенной краски, что обнажали бледную деревянную поверхность. В сравнении с потасканным оборотом, изображение асмодеянки на облицовке выглядело практически нетронутым.       — Ты сам сделал наклейку?       Джери отвлёкся от досконального инспектирования скейта и кивнул.       — Шкурку?.. Да. От старой ничего не осталось. А что?       — Напоминает мои старые рисунки, когда я только начинал играть в Aion.       — Точно. Ты ведь раньше постоянно рисовал. У тебя все тетради были изрисованы мультяшками. Всякие Люди Икс, Трансформеры, Фриказоид, — оживлённо перечислял Джери, вызывая у Лемма непрошенную улыбку. — Бивис и Баттхед. Симпсоны. Все герои из Луни Тьюнс. И Котопёс. А ещё вместо подписи ты везде рисовал эту улитку из Спанч Боба…       — Гэри…       — Точно.       — Неважно. Это было давно, — вздохнул Лем.       — Ну и что. Зато прикольно, — пожал плечами первокурсник. — В любом случае у тебя получалось гораздо лучше некоторых. Я вот умел рисовать только Гарфилда… Правда, мама говорила, что он безумно похож на меня после того, как я съедал целый противень овсяного печенья. «Такой же рыжий, упитанный и довольный».       Заслышав притворно женский выговор в исполнении Джери, Лем опять прыснул.       — Можешь показать что-нибудь из нового? Или у тебя нет с собой? — продолжил тот.       — Нет. Я давно не рисовал.       — Почему?       Завидев под пологом непринуждённого любопытства знакомый напор, брюнет опустил взгляд на руки, делая вид, что его больше интересуют заусенцы. Вопрос был до нелепости простым, но прозвучал для него эхом собственного голоса.       «Почему?»       Разве это головоломка века? Ответ слишком явный, чтобы оглашать его себе или кому-то ещё. Он мог бы сказать оптимальное «не знаю». Не слишком ложь, к тому же не требует комментариев и оставляет простор для фантазии. Или лучше промолчать?       Как бы то ни было, пауза уже успела затянуться до той самой неловкой, когда Лем нашёл слова:       — Перестал и всё. Не более чем детская привычка от нечего делать.       Джери быстро посмотрел на него и отвернулся, чтобы снова достать телефон. Очевидно, натянутое объяснение — совсем не то, чего он хотел сейчас услышать.       — Хочешь посмотреть скейт-видео?       Будучи немного отрешённым в тот момент, Лем осознал смысл сказанного, лишь прочитав его в чужих глазах, где, помимо терпеливого внимания, свернулось что-то ещё. Он кивнул в знак согласия, и тот принялся приободрённо листать медиа-файлы.       — Эм-м-м… Сейчас… Вот. — Чтобы предоставить должный обзор им обоим, Джери придвинулся к брюнету и наклонился, слегка прижимаясь к его плечу своим.       Лем вздрогнул. Сердце едва сбилось в один удар, давая кратковременный промежуток, в который он сам не заметил, как прильнул теснее. Даже через двойную преграду одежды ощущалось исходящее от парня тепло.       — Буквально на днях смонтировали. Даже в сеть ещё не выкладывали. Тут есть как старое, так и новое, и ещё компиляция самых жёстких слэмов. Короче говоря, хроники моей асфальтовой болезни, — кратко изложил содержание Джери и перевернул смартфон горизонтально, при этом случайно задев тыльной стороной ладони запястье Лемма.       Тело отозвалось приятным трепетом, покрывая руки гусиной кожей. Он не стал убирать кисть, лишь механически закивал не в силах по-другому выразить понимание и попытался сосредоточиться на видео.       Ему и раньше доводилось смотреть клипы про скейтеров: подборки любителей и более качественные фильмы, даже практические руководства для новичков в период, когда он пробовал освоить доску за компанию с одноклассниками. Конечно, это было давно, и они больше понтовались, чем тренировали трюки, но тот опыт даром не прошёл.       Лем с ходу определил, что съёмку проводили профессионально, как в общественных местах, так и на собственноручно обустроенных под скейтпарк площадках, а также с участием потенциально продвинутых райдеров, среди которых невозможно было не выделить Джери. Или тот выделялся только для Лемма, потому что на фоне остальных, действительно колоритных фриков, он в любом кадре ждал появления одного-единственного скейтера. Того, что потрясающе катался, поражая своей координацией движений. Того с горящими на солнце волосами.       Хорошо подобранный видеоряд под энергичную музыку подкупал зрелищностью, и через пару-тройку нарезок восприятие Лемма сузилось до размеров сенсорной панели телефона. Мысли безотчётно повторяли контуры двигающегося там тела. Это походило на своеобразный уличный танец в борьбе с гравитацией, движения которого абсолютно естественны и свободны.       В основном, Джери выполнял по одному трюку, были и связки из двух и более, а иногда целая комбинация. Он без проблем делал их один за другим, но Лем знал, чего стоит выполнить даже обычный флип, не говоря уже о чём-то сложном. За каждым идеальным трюком стоит несчетное количество попыток и не редко какая-нибудь травма.       Лем следил неотрывно. Периодически попадались забавные вставки, как оставшееся за кадром или просто традиционные приколы из жизни скейтеров. И каждый раз что-то новенькое. Разные люди, разные места, разные ракурсы сливались в динамичной серии записей, где ни в коем случае не обходилось без Джери. В некоторых местах его было даже не узнать: то он коротко стриженный и с забинтованной рукой препирается с оператором, то он в кепке сидит на доске и курит; и постоянно с кем-то болтает, обнимается, дурачится.       Внезапный крупный план Миры заставил Лемма приподнять брови. Девушка говорила что-то в сторону, а потом недовольно воззрилась прямо в объектив.       — Хватит тыкать в меня своей камерой, идиот.       — Зайка, я бы не только камерой в тебя потыкал. — Фокус сместился ниже, демонстрируя во весь экран грудь почти третьего размера. — Какие классные-е-е…       В унисон с гневным рычанием Джери Лем пискнул и согнулся пополам.       — …Чёртов озабоченный дрочер. От порнухи уже извилины слиплись… Когда он успел это снять? Ещё и в фильм вставил… Совсем охуел…       — Кто?       Асмо фыркнул.       — Дони. Наш незаменимый весельчак-оператор, патологический скам и дебил. А в свободное время ещё и опытный маньяк с богатым воображением. По его же мнению имеет двадцать лет профессионального стажа в сфере онанизма. То есть дрочить научился раньше, чем разговаривать. Отсюда и огромная коллекция порнухи, которой ему всегда мало. Всё мечтает сделать из Миры порноактрису и снять фильм с её участием. Только я ему сперва яйца оторву…       В очередной раз у Лемма сорвался смешок. Вот уже десять минут он отчего-то не мог прекратить улыбаться, и дело даже не в комичных вставках из видео или довольно явных попытках Джери поднять ему настроение; главным образом, Лем сам на какое-то время забыл об их взаимной нетерпимости.       Пока сосед изливал скопившиеся претензии по поводу Дони, Лем вернулся к видео. Как раз в этот момент в одном из кадров он запрыгнул на перилла, доска ушла из-под ног и улетела прямо в камеру, отправив своего хозяина кувырком в асфальт.       — Ауч! — Лем изобразил шок.       — Да. Это зачётный слэм. У меня тогда в кармане были ключи, и при падении они впились мне в бедро, — Джери скривился. — Ну ты понял, как это больно. А Дони ещё наезжал, типа я ему камеру покоцал…       Следующий далее видеоряд содержал в основном всевозможные вариации падений, включающие смачные поцелуи со стенками, кувырки через голову, полёты со ступенек, а между ними бесконечные приземления на спину или задницу. Лем пронаблюдал, как Джери скользит по какой-то трубе вниз. Сначала парень балансировал, и трюк выглядел идеально, но под конец доска застопорилась у него между ног и ударила точно в пах, последовал вопль агонии, и Джери спикировал грудью на землю так, что ноги по инерции ударили его по спине.       — Ох, блять… — С лёгким стоном Лем зажмурился, дабы не лицезреть асмо, свернувшегося в позе эмбриона и зажимающего причинное место. Он почти ощутил это на себе.       — Не то слово. По десятибалльной шкале боль была на все одиннадцать, так что думаю, та посадка стилем «скорпиона» вполне оправданно заняла третье место в топе моих личных достижений.       — И что тогда на втором и первом? — не задумываясь, подоспел Лем.       В лице асмо отразились одновременно ностальгия и изнурение. Оказалось, для подобной смеси у него существовали свои причины. В определённый период в прошлом тот только и знал, что метался в поисках острых ощущений, риска, как пояснил парень, способного подвергнуть его настоящей опасности. Он жаждал проявить себя в разных областях, которые могли бы дать ему достойный стимул развиваться дальше, и зачастую он впадал из крайности в крайность. Это стремление в итоге привело к доске.       Джери не стал сильно вдаваться в подробности, точно избегал выглядеть заносчивым; он говорил быстро и эмоционально, заменяя некоторые слова жестами, как если бы пересказывал интересный анекдот, но Лем не сомневался, что парень оставался искренним.       Он узнал, что ещё до скейтборда Джери катался на горном велосипеде и пробовал заниматься скалолазанием, а между тем не забывал и про свой излюбленный вид спорта, в котором, по словам его матери, преуспел лучше всего, — в искусстве нарываться на неприятности.       Началось всё с плохой компании, где старшие подначивали его делать на спор разные глупости, например, спрыгнуть с моста на крышу автобуса, приложить ладонь к раскалённой трубе, пробежать ночью по кладбищу или украсть тележку у бомжа. Очень скоро Джери вошёл во вкус; он признался, что, даже понимая природу этой скользкой дорожки, не мог отказаться от своего пристрастия. На тех порах прятать ссадины, ожоги и синяки не составляло труда, но с течением времени к ним прибавились и растяжения и вывихи, а, когда тот приобрёл свой первый скейт, ещё и переломы.       Расшибаться об асфальт вошло в привычку. Если за сутки он ни разу не падал с доски, день проживался зря, таким образом он и получил тяжелое сотрясение мозга, занявшее второе место в топе. Через пару месяцев добавилось ещё одно; тогда мать грозно «намекнула», что продолжит традицию, оприходовав Джери скейтбордом по голове. А чтобы произвести на скейтера должный воспитательный эффект, родители посадили его под домашний арест. Может тот, наконец, осознал бы необходимость вести себя осторожней. Но у Джери было своё мнение, поэтому уже на следующий день он снова стоял на доске, снова выполнял трюки и снова падал.       Ничего не менялось до тех пор, пока не вмешался естественный ход вещей и не сыграл поучительную партию с его увлечением. Бывало, вместо привычных скейтпарков они для разнообразия тусовались на какой-нибудь автостоянке: делали импровизированные препятствия, экспериментировали с трюками, снимали видео или просто набирались дешёвыми коктейлями из банок якобы в качестве допинга. Как раз в одном из подобных случаев он остался допоздна на стоянке для трейлеров, они прилично выпили, и было уже за полночь, когда Дони и Ферт (тоже его друг-соклановец) принялись дурачиться и спорить, мол, слабо перепрыгнуть через фургон?       Джери сделал паузу, переводя дыхание и оглядывая порцию свежевошедших людей со станции, затем повернулся к Лемму, будто спрашивая разрешения продолжить. Лем только кивнул. Ему было интересно.       Асмо рассказал, как без лишних раздумий скейтеры соорудили подходящий трамплин и разыграли жребий в «камень-ножницы-бумага», по результатам которого было принято принести в жертву Джери. Уламывать не пришлось, — после двух банок его состояние оценивалось, как умеренно нестабильное, — так что он хорошенько разогнался и совершил перелёт из точки А в точку В. («Никогда не пытайся повторить это сам».) Расстояние и скорость, радиус и траектория, — никакие расчёты не гарантировали успешного исхода из того, что произошло потом.       Прямо за прицепом трейлера ждал высокий забор, отделяющий стоянку от плохо освещенной дороги, поэтому, благополучно преодолев одно препятствие, парень умудрился повстречаться со вторым. Первый, массивный удар пришёлся на голень, вслед за тем Джери задел рукой выпирающий зубец на верхушке и перевалил через ограждение; подлая доска даже не проводила хозяина в последний путь. Далее он помнил ослепляющую боль, она зародилась в переносице, разошлась экватором от висков по всему черепу и разделила его мозг ровно на два полушария. Одна половинка мгновенно отключилась, другая — повисла, хотя ещё достаточно соображала, чтобы среагировать на сигнальный визг автомобиля.       Он приподнял голову, уже обречённо ожидая удара, словно наивный оленёнок в свете фар, когда за него ответили инстинкты, тут же заставив тело перевернуться пару раз в сторону обочины. Ногу обожгла болезненная вспышка, прозвучал смачный хруст ломающейся кости, и парень свалился в ливневую канаву, агонизируя и матерясь на себя за безрассудный пьяный идиотизм, что почти толкнул его за край жизни. А проклятый «универсал» отсигналил и проехал дальше.       Это было близко, чертовски близко к тому, чтобы пополнить ряды рискнувших скейтбордистов. И помимо вполне реальной угрозы погибнуть в ту ночь, к его общему счёту прибавилось третье сотрясение мозга, открытый перелом лодыжки со смещением, рваное ранение правого предплечья (зубец вспорол кожу и прочертил по руке десять сантиметров), искривлённая перегородка носа, локтевой вывих, лёгкий ушиб голени, алкогольная интоксикация и очень-очень помятая рожа.       — …Я чувствовал себя живым трупом. Да и выглядел не лучше. Хотя в самый раз для краш-теста в первой строчке моего рейтинга… Это было так глупо: из-за перелома пришлось почти два месяца провести в кровати, потом ещё был месяц реабилитации... Короче, я был не в форме, чтобы снова вставать на скейт. И, если честно, желание кататься отшибло напрочь, как и тягу к спиртному… Как раз тогда я подсел на Aion. Только это уже совсем другая история, — усмехнулся асмо и обратился к Лемму с пытливым интересом в глазах.       — М? — Поглощённый непривычно длительным звучанием чужого голоса Лем немного смутился.       — Что «м»? Только не говори, что ты опять витал в облаках.       — Эм… Витал в облаках? — опешил брюнет.       — Да, чёрт. И на фонтане тоже. Я три раза спросил «Как дела?», а ты сидел с таким лицом, словно я прошу продиктовать мне всё число Пи после запятой. Какое-то совершенно отсутствующее выражение, — Джери изобразил мечтательный и сосредоточенный взгляд в пустоту, но удерживал выбранную маску от силы пару секунд, после чего улыбнулся. — Ну как-то так. Сложно передать...       — А это… Это мой универсальный фэйс для астральных путешествий. Использую, как стоп-сигнал, чтобы никто не дёргал, пока я занят глубокомысленными процессами. Только почему-то другие воспринимают это прямо противоположным образом. На парах или вне универа, да на любой сходке кто-нибудь обязательно захочет залезть мне в голову и начать лечить. И то же самое происходит, когда я действительно слушаю. А я правда вникаю, а не делаю вид, что мне интересно и жду своей очереди заговорить. И ты, кстати, не исключение.       — О-о-оке-е-ей. То есть ты меня сейчас слушал? — нарочито медленно произнёс Джери, как если бы рядом с ним сидел умственно отсталый ребёнок.       — Да.       — Да? И ты хочешь сказать, что у тебя совершенно случайно одно и то же лицо, чтобы медитировать или слушать?       — Ебать, — закатив глаза, пробурчал себе под нос Лем. — Поверить не могу. Мы реально обсуждаем хреновы особенности моей мимики... Ты что, один из тех продвинутых фанатов, что практикуют приёмчики из «Теории лжи»? Если так, Доктор Лайтман, то у меня для тебя есть куда более любопытные образцы для ознакомления. «Тру-задрот», «Грустный смайлик», «Задохлик-после-пар», — каждый раз произнося названия, он проводил ладонью перед собой и менял выражение. — «Безымянный улыбашка», «Капитан Успех-х-х», «Охуенски пьян», «Серьёзен и Загадочен», «Раскатал губу», «Нулевая эмоция», «Сегодня мне обломилось», «Сегодня мне НЕ обломилось»… — за парочкой аналогичных фраз парень помахал ещё немного, кривляясь наобум, пока Джери не рассмеялся в голос.       — Ладно!.. Окей. Хватит. Я сдаюсь, хотя не вижу разницы между «Грустным смайликом» и «НЕ обломилось»… Лучше скажи, что у тебя с ногой, — кивнул Джери, откинувшись на спинку сидения.       В недоумении Лем уставился сначала на него, а затем на свою нервно подёргивающуюся ногу. В ту же секунду, будто застигнутая врасплох, конечность сама собой прекратила выстукивать лихорадочный ритм.       — Ничего. Это просто привычка, — промычал брюнет.       — Я видел, как ты хромаешь иногда. У тебя что-то с коленом, да? Травма?       — По сравнению с твоим послужным списком инвалида это полнейшая фигня, — хмыкнул Лем, постаравшись сдержать издевательский тон, что так и норовил просочиться в голос.       Явно не приемля очередной попытки отмахнуться, рыжеволосый задумчиво выгнул бровь, а затем сделал то, чего брюнет совсем не ожидал: накрыл рукой его колено и изо всех сил сжал, причём надавив пальцами аккурат в той самой болезненной точке, из-за которой у Лемма так часто пронимало ногу. Боль была нестерпимой и быстрой, как если бы два наэлектризованных нерва намотало дрелью в тугой пучок, порождая короткое замыкание в спинном мозге.       — Тц… — парень стиснул зубы и попытался выдернуть ногу, но хватка только усилилась.       Он посмотрел на Джери, силясь понять, какого чёрта тот творит.       — Потерпи. — Не обращая внимания на штормовое предупреждение в серых глазах, асмо продолжал сосредоточенно прощупывать область под коленом.       — Что ты, мать твою, делаешь? — прошипел Лем, и его бросило в жар.       Он в смятении обвёл пространство салона, проверяя, есть ли кому дело до их копошения, но попутчиков едва ли занимали двое парней ближе к выходу.       Вскоре новая вспышка боли не заставила себя ждать. Лем с трудом подавил всхлип, зажмурился, после чего уткнулся взглядом в цепкую кисть асмо и на мгновение позволил себе расслабиться. Отдалённым краем разума он успел отметить, что у Джери необычно тонкое для парня запястье, вытянутая ладонь и длинные стройные пальцы, где были заметны крапинки веснушек, а ещё какие-то странные мелкие шрамы, как будто кто-то его кусал. Тот снова надавил, только теперь было почти не больно, даже наоборот, это вызвало нежданный прилив тепла, и перед тем как отпустить, он скользнул ладонью чуть выше по бедру, точно успокаивая, и слегка, хотя для Лемма достаточно ощутимо, сжал.       — У тебя только одно колено болит? Хруст есть? — с подобием медицинского интереса обратился к нему сталкер.       Лем кивнул. С его лица не сходило напряжение.       И когда этот асмо успел возомнить себя матёрым терапевтом на осмотре? В отличие от Лемма, которому потребовались некоторые усилия, чтобы сдержать себя в руках и проигнорировать бесцеремонно навязанный в качестве стандартной процедуры контакт, Джери демонстрировал невозмутимость на уровне профессионала. Наверное, он считал, что ощупывать чьё-то колено (не чьё-то, а принадлежащее другому парню!) в общественном транспорте это вполне себе уместное занятие. А ещё, по всей видимости, рыжий не утруждал себя условностями в процессе общения. Он, что, не слышал о таком понятии как «интимная дистанция»? Допустим, слышал. Конечно, слышал. И стоило Лемму узреть фирменный лисий прищур, сомнения естественным образом созревали в определённое умозаключение: Джери плевал на соблюдение приличий и теперь по-своему тащился с того, как краснеет Лем.       А он покраснел. И по собственным ощущениям, настолько сильно, что казалось, точно у него обгорела кожа в ходе долгого пребывания на солнце. Даже бедро, которое сжимал асмо, сохраняло призрачный горячий отпечаток чужой руки, несмотря на внешнюю прослойку джинс.       Будто заслышав мысли эллийца, сидящий рядом с ним парень выгнул бровь и ухмыльнулся, опять же, удовлетворённо и до неприличия лукаво.       «Ну и что с того, что я совсем чуть-чуть полапал тебя? Начнёшь визжать как малолетка? Извини. Я и забыл, что ты у нас недотрога».       Тогда же Лем подумал: «Блин. Он как… Да ему для полного сходства с лисой не хватает только ушей и хвоста». Впрочем, воображением он мысленно дорисовал эти детали, и, надо сказать, сходство определённо составляло свыше девяносто процентов. Уши торчком, а хвост заинтересованно подёргивается в ожидании ещё какой-нибудь «вкусной» реакции со стороны собеседника. Однако зря. Лем не собирался оказывать тому такой любезности и хотел было выдать что-то вроде «И чё ты пялишься?», когда реакция, вопреки всем внутренним противоречиям, всё же последовала. Лем почувствовал, как в джинсах начал оживать член с настойчивым требованием уделить ему должное внимание.       Стараясь не выдавать себя, он осторожно сдвинул ноги, наклонился вперёд и вытянул перед собой руки, якобы опять озаботившись состоянием своих заусенцев. Со стороны брюнет видел эту позу идеальной для какого-нибудь скульптора типа Родена. Рабочее название — «Мыслитель, у которого встал».       — А так давно болит? — спокойным, в меру докучливым тоном рядового врача снова дал о себе знать Джери.       Состав остановился, и Лемму захотелось влиться в циркулирующий туда-сюда народ, вылететь на станцию, походить немного, пока его бурлящая кровь хоть немного не утихнет, вместо этого он ответил:       — Время от времени.       — Как часто рецидивы?       — Не знаю.       «Отстань!»       Долгий и шумный выдох через нос свидетельствовал о первом зачатке недовольства, и Лем почти поверил, что Джери в самом деле есть дело до его проблем со здоровьем, только ему самому сейчас было далеко не до этого.       — Послушай, это может быть важно…       «Важно, чтобы следующие пятнадцать минут ты не сбивал меня с таблицы умножения, а ещё лучше вообще молчи, хотя нет… можешь декламировать свой занимательный монолог сколько влезет, только потише…»       — …Боль в суставах в таком возрасте считается нетипичным случаем. И раз у тебя болит только одно колено, я склоняюсь к травме. Обычно оно тебя не беспокоит, верно?..       «Шестью семь сорок два».       — …А если и донимает, то незначительной ноющей болью… Периоду же интенсивных болей, как правило, предшествует физическая нагрузка, вроде долгой ходьбы или если просто весь день был на ногах…       «ТЫ МЕНЯ СБИЛ!.. Теория относительности. Голодные дети Африки. Смысл жизни. Экономика. Соционика…»       — …При таком раскладе ещё возникают острые приступы, когда идёшь по лестнице или поворачиваешь ногу под определённым углом. Если всё, как я говорю, у тебя довольно явные симптомы артроза…       «Правило буравчика. Биотопливо. Харакири. Целлюлитные жопы. Сиськи. Лейк. Гейское порно… НЕ ТО!!!»       — Хотя, конечно, у тебя скорей всего шанс развития осложнений очень мал, но лучше перестраховаться… Лем, ты в порядке?       «Нет».       — Да.       Чтобы заверить того, брюнет повернулся навстречу изучающему прищуру и улыбнулся, очевидно, очень натянуто, так как поверх серьёзности асмо проявился оттенок недоумения.       — Я в порядке. Ничего не болит. Просто иногда пронимает. Вот и всё.       — Думаешь, я не заметил, как ты только что корчился? У тебя нерв защемляет, — полушёпотом возразил Джери.       — Откуда ты?..       — Отец — ортопед. Ещё вопросы?       — Блин, да иди ты… — фыркнул Лем и, когда Джери хохотнул, снова улыбнулся, на этот раз искренне. — Придурок…       — Лол.       — Заткнись.       — Сам заткнись.       Лем промолчал.       — Фантазия иссякла?       При всём желании послать обнаглевшего придурка, дабы тот не смел заблуждаться на счёт его креативных способностей, парень усмирил свой вечно зудящий темперамент и предпочёл сделать вид, что не обратил внимания, тем более у него имелась проблема поважнее. Возбуждение пошло на спад, и он не хотел, чтобы Джери заметил хоть какие-то остатки, способные намекнуть на его дискомфорт. Джинсы держали член надёжно и жёстко, по натиску претендуя на первобытную пытку для проверки мужского самообладания. Давление было почти болезненным, и в какой-то момент Лем мечтал лишь о том, чтобы расстегнуть ширинку и… О дальнейшем он думать боялся...       Хотя… Ну что можно сказать о парне, расстёгивающем ширинку и предъявляющем свой порядочный стояк всему вагону метро?..       «Извините, мой член немного вспотел. Не возражаете, если я его вытащу и немного подрочу? Я быстро. Что? Нет? Ладно… Яйца-то хоть почесать можно?»       — …будешь слушать?.. Лем?..       — Да! — На автомате выпалил Лем, тут же соображая «Да? Что «да»?», и на всякий случай добавил: — Нет…       Потом повернулся к Джери, чтобы встретить беззлобный, но всё же вкрадчивый упрек «Ты опять меня не слушал». Что здесь скажешь? Он прав. И Лем мысленно подписался под этим, изобразив на лице святую хомячью наивность. Рыжий понял его без слов и со смешком вздохнул:       — Я спросил: «Музыку будешь слушать?»       — Да… Подожди, что?.. НЕТ! Я забыл наушники дома…       Перед глазами Лемма повис белый вакуумный наушник.       — Вот.       Осторожно приняв протягиваемый вкладыш, парень в растерянности уставился сначала на него, затем на асмо, который уже пристроил вторую насадку себе в ухо.       — На. Выбери, что хочешь. — Всё так же непринуждённо Джери буквально уронил Лемму в руки свой смартфон и принялся шарить в сумке в поисках чего-то ещё.       Недоверие брюнета перешло в режим негодования. Рыжего же всё это вообще не смущало: он отрыл со дна сумки упаковку Halls, закинул в рот леденец, опять стал что-то искать. И куда делась его извечная мятная жвачка, интересно?       «Надоело уже выглядеть как ошибка челюстной хирургии. Даже Лем мне сказал об этом утром».       Скрывая улыбку, Лем решил всё-таки порыться в чужом телефоне, раз уж тот так опрометчиво вверил ему его. Мало ли чего можно там найти. Парень даже приободрился подобной перспективой.       «Ну здрасте», — поздоровался он с фоном рабочего стола.       Там стояла фотография: на стене, полуразрушенной и разрисованной граффити, в ряд примостились четверо парней и двое девушек. Лица оставались неразличимы, лишь силуэты фигур в ярком свете солнца за их спинами. Одним из парней, конечно, был Джери, третий слева, — Лем узнал его по горящим волосам. Он был голым по пояс, в шортах с намотанной поверх рубашкой, держа доску на плечах; справа от него, свесив ноги, сидела Мира. Без сомнений все эти люди ещё совсем недавно смеялись, они буквально излучали беззаботность и счастье.       Брюнет прищурился, представляя себя среди них, рядом с Джери, но вовремя задвинул эту идею подальше и, стараясь не обращать внимания на неприятное покалывающее чувство у сердца, открыл плеер, чтобы пройтись по плейлистам.       Metallica, AC/DC, Placebo, Led Zeppelin, Pink Floyd, Red Hot Chili Peppers, The Rolling Stones, всё остальное было под завязку набито одной нирваной. Лем сделал над собой усилие, чтобы не заржать на весь салон, и перевёл взгляд на рыжего, который тем временем стягивал волосы в хвост. Теперь понятно, под кого тот косит со своими длинными патлами.       — Что?       При виде слегка нахмуренного Джери парня ещё раз пробрало желанием рассмеяться.       — Хм. Слушай, если тебе мешают волосы, почему ты их не подстрижёшь?       — Ненавижу, когда их кто-то трогает. — Пожал плечами спутник. — Ты выбрал?       — У тебя тут сплошняком одна Nirvana…       — Ты имеешь что-то против Нирваны? — прищурился асмо.       — Да нет. Это же…       — …Тогда ты не против, чтобы я её включил. — Хмыкнул Джери и выдернул телефон из пальцев Лемма. — Шучу. Озвучивай заказ. Ди-джей в хорошем настроении.       — Бетховена врубай. Как раз высплюсь. — Закатил глаза брюнет, затем углядел в профиле рыжего упрямо выдвинутую челюсть и, поспешно засунув свой наушник в ухо, промычал: — Перцы. Или металлику…       Асмо нажал что-то в телефоне, и вступительный проигрыш не заставил себя ждать. После него нетерпеливое гитарное соло, задающее живой ритм, и знакомый с детства голос Кидиса вывел первую строчку.       — О, ну спасибо тебе, блин. Теперь у меня весь день в голове крутиться будет…       К удивлению Лемма Джери неожиданно рассмеялся:       — Ты можешь хотя бы минуту не причитать? Просто заткнись и слушай. Живи, никому не подражая.*       Лем хотел было выдать в ответ что-нибудь не менее язвительное, однако просто толкнул рыжего придурка плечом. Тот в свою очередь картинно закатил глаза, всем видом пародируя эллийца секундой ранее. Со смешком парень снова пихнулся, теперь сильнее, на что Джери так же прыснул, развалился на своём месте, немного съехав по спинке вниз и вытянув ноги.       Когда под бедро аккуратно протиснулись чужие пальцы, у Лемма пересохли губы. Он отвернулся, но отодвигаться не стал. Не хотел или не мог. Не мог, потому что хотел. И потому что ждал. Его прикосновения, может, чего-то ещё, чего сам пока не принимал. Теплое ощущение вернулось, начало расходиться вместе с музыкой по всему телу, вибрировать пульсом, намагничивать и приподнимать микроволоски на руках. В мысли проник необъяснимый дурман и, разделяясь тонким белым проводом на двоих, пошел дальше, глубже, с помощью звуков транслируя единый ритм и связь.       Впервые Лем подумал о том, что музыка, вероятно, может быть интимней секса.