Холодный человек

В утро воскресенья Элоиз встала рано, чувствуя себя бодрой, полной сил, почти невесомой. Покидая квартиру, она остановила взгляд на аккуратно сложенном зонте мужа, и ею овладело смутное беспокойство. У неё была тысяча причин отказаться от завтрака с Даниэлем и ни одного оправдания, почему бы это считалось хорошей идеей. Садясь в машину, она почти убедила себя в терапевтической цели этой встречи, но это не было правдой, и Элоиз пришлось признать, что ей просто хочется увидеть его сегодня. Она поехала по знакомому маршруту, оставила машину возле клиники и вышла на набережную. Утреннее солнце бережно заливало бухту, мягко освещало широкополую дамскую шляпу, руки и волосы Элоиз; каменная мостовая звонко вторила её каблукам. Длинный летний сарафан мягко шуршал, касаясь земли; Элоиз подняла голову и увидела, что проходящий мужчина улыбается ей. Подходя к зданию ближайшей кофейни, маленькой, уютной и пахнущей свежей сдобой и кофе, Элоиз вдруг ощутила себя очень глупо вырядившейся дамой, пришедшей сюда ранним воскресным утром ради встречи, на которой её никто не будет ждать. И в самом деле, с чего она решила, что Даниэль был серьёзен, когда звал её? Она попросила его об этом, дала задание, и он хорошо сыграл свою партию на репетиции. Она его психолог, они и так встретятся завтра в десять в душном кабинете с бесцветными стенами — зачем ему приглашать её куда-то, да ещё и в столь неофициальной форме? Она глупая, глупая женщина, так не вовремя осознавшая собственное заблуждение... Элоиз собиралась развернуться и уехать домой. К мужу, который всё ещё спит и не знает, какие легкомысленные, бессовестные, девчачьи идеи заставили её, взрослую замужнюю женщину, примчаться на приглашение странного мальчика, чья меланхолия в душе и глазах сделали её похожей на молоденькую глупую дурочку. О, нет, она бы не смогла вынести такого позора! Что скажут её знакомые, если случайно забредут в это кафе ради утреннего круассана и увидят Элоиз на свидании с её молодым симпатичным пациентом? Разве она сможет пережить осуждение в их глазах, разве вынесет столь унизительный удар по своей репутации? Элоиз выпустила из пальцев дверную ручку, убедив себя, насколько была глупа и наивна, поверив, будто он и вправду будет сегодня ждать её здесь. Её взгляд внезапно встретился с чужим. Через прозрачное, слегка засвеченное солнцем стекло на неё смотрел Даниэль. Он сидел за столиком у окна, повернувшись к ней лицом, и вероятно, наблюдал так за ней очень долго. Элоиз смутилась. Недолго думая, она решительно зашла в кафе, сняла шляпу, повесила её на высокую напольную вешалку и подошла к столику у окна. ― Здравствуйте, Даниэль. Он не поднялся с места, чтобы помочь ей отодвинуть стул; не улыбнулся и не поздоровался, продолжая сидеть на своём месте. Не был галантен ― он вёл себя так, словно впервые в своей жизни видел женщину. Даниэль с внимательной серьёзностью, почти жадно смотрел на Элоиз. Она опустилась на стул напротив него. Столик между ними был небольшой, круглый и пустой. ― Ты не хотела заходить, ― произнёс он тихим, бесстрастным голосом, и Элоиз мгновенно почувствовала холодное волнение от этого неожиданного перехода на новое обращение. ― Даниэль, было бы предпочтительнее, если бы мы не начинали это утро с необоснованных упрёков, ― с настойчивой мягкостью ответила Элоиз. ― И слишком личных обращений, ― добавила она. Даниэль продолжал молча смотреть на неё. Вместо предполагаемого извинения в его взгляде она видела лишь спокойное ожидание. ― Я думала, вы не придёте, ― не выдержав, призналась она, откинувшись на стуле. Подошедшая к их столику официантка бодро улыбнулась им, распрямляя фартук: ― Желаете сделать заказ? ― Почему? ― требовательно спросил Даниэль, даже не повернувшись к девушке. На мгновение растерявшись, Элоиз взглянула на официантку: ― Два латте, будьте добры. ― Одну минуту. ― Благодарю. Элоиз смотрела ей вслед, собираясь с нужными мыслями для ответа. Она снова повернулась к Даниэлю: ― Мне показалось странным, что вы решили играть дальше. ― Играть? ― казалось, Даниэль не на шутку удивился. ― В нашей небольшой репетиции, ― пояснила Элоиз. ― Теперь вижу, что вы делаете успехи, хотя это не совсем честно. Как продвигается ваше задание, кстати? Вы уже пригласили кого-нибудь на кофе? Не считая меня, разумеется. Даниэль уронил взгляд, медленно отодвинул металлическую стойку с салфетками к краю стола. ― Я же сказал, что не буду никого приглашать, ― мрачно отозвался он. ― Вы не объяснили причины. ― Не привык и не хочу привыкать. ― Но так вы никогда не избавитесь от психологического блока в общении с женщинами, и я буду бессильна помочь вам и вашей матери. Даниэль устало взглянул на неё: ― Элоиз, может, оставим эти разговоры для завтрашнего дня? Сегодня я бы хотел поговорить с вами, как с другом. Она пожала плечами, сдаваясь: ― Как угодно. Пара вопросов о её литературных и кинематографических предпочтениях, несколько вопросов о её муже и работе ― и разговор снова зашёл в тупик. Было очевидно, что Даниэль о чём-то думает. Принесли кофе. ― Так какое у меня следующее задание? ― спросил Даниэль, глядя на Элоиз поверх чашки. ― Вы же не хотели говорить о психотерапии. ― Просто стало интересно. Элоиз улыбнулась, повернув голову в сторону залитой солнцем набережной. ― Вы должны сделать женщине комплимент. ― Это всё? ― Это не так просто. Большинство мужчин, волнуясь, стараются впечатлить предмет своего обожания либо дешёвыми шаблонами, либо пошлостью, либо откровенно чудаческими выражениями. После правильного комплимента женщина будет целый день чувствовать себя прекрасной и скромно улыбаться, время от времени воспроизводя в мыслях ваши слова. ― Слишком сложно. Проще купить цветы. Они оба рассмеялись. ― Как вариант, ― согласилась Элоиз. ― Но на будущие жизненные ситуации. Я же потребую от вас комплимент. Они допили кофе, Даниэль оплатил счёт, и они с Элоиз вышли на набережную, направившись к автомобильной стоянке возле клиники. Шелестящая вода добегала по песку до края мостовой и игриво пряталась обратно. Над волнами кружили чайки, перекрикивая шум заводящихся катеров и рыбацких моторных лодок. Элоиз закрыла глаза и глубоко вздохнула. Это было гораздо больше похоже на то хорошо, с которого она свернула. Они подошли к её машине. ― Добросить вас куда-нибудь, Даниэль? ― Я, пожалуй, поброжу здесь ещё немного. ― Как хотите, ― Элоиз улыбнулась ему на прощание. ― В любом случае, спасибо за кофе и это прекрасное утро. Буду ждать вас завтра в десять. Он взял её за руку. Элоиз вздрогнула, почувствовав касание этих тонких, ледяных пальцев, их приятную нежность и настойчивость. ― Ты очень красива, Элоиз, ― Даниэль говорил тихо, с убеждающим спокойствием. Машинально убрав руку, она улыбнулась ему нервной, дрожащей улыбкой, села в машину и уехала с набережной, ни разу не оглянувшись. Она была красная ― Элоиз со злостью захлопнула козырёк с маленьким зеркалом над сиденьем. Она злилась на себя ― злилась по большей части на собственную наивность и доверчивость, за смущение, недостойное женщины её возраста, которое она испытывала каждый раз, как её глаза встречались с ледяной пустыней его взгляда. В конце концов, на то и существует кодекс врачебной этики ― пускай формальное, но всё же весомое правило о недопустимости романа между врачом и пациентом. Элоиз с институтских времён всячески поддерживала этот кодекс, соглашалась с его категоричностью, считая аморальным и неэтичным всякий эксцесс, который случался ― очень редко ― с её знакомыми коллегами или известными врачами. "В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами".* И что теперь? В тридцать семь лет, когда ей казалось, что её жизнь уже начала мерно и целенаправленно плыть по ленивой реке к грядущей спокойной старости ― в тридцать семь лет Элоиз впервые поняла, что хочет другого. Даниэль был не просто её пациентом ― он пробуждал в Элоиз скрытое желание жить иначе, так, как ей всегда хотелось, только почему-то всё время что-то мешало. В его взгляде, когда он смотрел на неё, не было ни обожания, ни похотливого подтекста ― только искреннее любопытство, слегка отстранённый интерес наблюдателя со стороны, и этот интерес привязывал её сильное, почти неодолимое внимание, заставлял возвращаться мыслями к нему снова и снова, пока она не убеждала себя, что у неё ещё будет время со всем этим разобраться. Она медленно влюблялась в Даниэля, и ей не давала покоя мысль о том, что эти отношения были изначально по природе своей неравными: он психологически зависел от её роли ― родительницы, спасителя и авторитетного наставника в одном лице. Однако что-то в душе Элоиз подсказывало ей, что в их странной связи эта зависимость была обратной. В ту ночь он снова ей приснился, на этот раз ― в сюжете более нескромном, безнравственном ― и соблазнительном. Проснувшись в темноте, Элоиз села на кровати, пытаясь привести в порядок дыхание, и быстро посмотрела на мужа. Он спал так же спокойно, как и всегда: тихо, почти незаметно дыша. Ощутив болезненный укол стыда, Элоиз стащила с кресла плед, закуталась в него и вышла из комнаты. На кухне было темно и тихо: неполная луна освещала сонную улицу. Подойдя к окну, Элоиз выглянула наружу с высоты четвёртого этажа, положила локти на подоконник и уставилась на небо. На следующее утро Даниэль пришёл чуть раньше своего времени. Элоиз стояла у окна и поливала цветы у себя кабинете. Когда он возник в дверях, от волнения она выронила лейку из рук, холодная вода расплескалась по полу. Он подошёл и без лишних слов опустился перед ней, помогая стоящей на коленях Элоиз вытереть воду иссушённой тряпкой. Длинные пальцы подцепили ручку лейки. ― Благодарю, ― тихо выдавила Элоиз, взяв лейку, избегая встречаться с его прямым взглядом, потому как снова начинала чувствовать подступающий к лицу жар. Они поднялись. Даниэль протянул руку и медленно заправил ей за ухо выбившуюся прядь светлых волос. Элоиз слегка мотнула головой, отстранилась на шаг и указала слегка дрожащей рукой на кресло: ― Прошу, присаживайтесь. Когда они сели, Элоиз почувствовала отчаянную потребность в том, чтобы отмотать время назад. Она не была готова сегодня беседовать с ним ― после ночного сна смущение было сильнее, чем когда-либо. Он сидел так близко. Смотрел ― столь непристойно прямо, как любопытный ребёнок, не знающий о правиле «трёх секунд». Элоиз задумалась о том, чтобы изменить своим принципам и приобрести в кабинет кушетку, на которой её пациенты сидели бы к ней спиной. ― Как вам сегодня спалось? ― спросила Элоиз, стараясь начать непринуждённую беседу. ― Вы мне снились, ― спокойно ответил Даниэль, отчего Элоиз почувствовала мгновенный отток крови от лица и кончиков пальцев. Она напряжённо улыбнулась ему: ― Правда? ― Во сне у вас были очень белые зубы, ― засмеялся Даниэль. ― Очень белые и острые… как у вампира. Кажется, вы хотели меня укусить. ― Значит, вы ассоциируете меня с хищником, ― немного расслабившись, Элоиз коротко рассмеялась, испытывая благодарность за то, что он сам задал их разговору более непосредственный, вольный тон. ― Неужели я оставляю о себе настолько пугающее впечатление? ― Напротив, мне вовсе не было страшно, ― Даниэль покачал головой. ― Только немного жаль вас. ― Что ж, ― Элоиз расправила на коленях папку, ― сегодня утром операция по удалению моих клыков завершилась весьма успешно, поэтому у вас больше не будет повода меня жалеть. ― Она улыбнулась, ещё более мягко. ― Расскажите, Даниэль, как ваши дела? Он закинул руку за голову, лениво запустив пальцы в волосы на затылке. ― Мать заболела, ― равнодушно сообщил он. ― Очень сочувствую. Передавайте ей мои пожелания скорейшего выздоровления. Я сама позвоню ей, как только освобожусь. Даниэль молча смотрел на неё. ― Может, перейдём к вашим делам? ― предложила Элоиз, подумав, что ему трудно говорить с ней о матери. ― Вам удалось пригласить кого-нибудь… ― Нет, ― грубо перебив её, Даниэль взглянул на Элоиз так яростно, что ей показалось, будто в его глазах искрят бело-голубые нити электрического тока. ― Я же говорил вам, что не собираюсь ни с кем знакомиться! Зачем вы мучаете меня? Даниэль вскочил на ноги, незамедлительно начав мерить шагами комнату. Забыв о том, что она психолог, Элоиз встала следом, подошла к нему, взяла за плечо и заставила остановиться. На лице Даниэля отражалось болезненное страдание. ― Что за глупости вы говорите, Даниэль? ― она чувствовала себя его матерью, её сердце против воли сжималось от острого переживания за него. ― Моя задача помочь вам, а не приносить мучения. ― Почему тогда ты так неискренна со мной, Элоиз? Она продолжала стоять, держа его за руку, околдованная его пугающим, чувственным взглядом. Впоследствии Элоиз так и не смогла вспомнить, что произошло с ней в этот миг, но она, сделав рывок, бессознательно потянулась к нему и поцеловала. Даниэль прижал её к себе с лёгким выдохом, от которого всё в её душе перевернулось. Его крепкое объятие было холодным ― не отталкивающе некомфортным, а тем приятным, освежающим холодком, который лучше любого тепла. Время его сеанса шло и шло, а они всё не могли найти в себе сил оторваться друг от друга. Она не чувствовала себя Элоиз ― рассудительная, спокойная, зрелая Элоиз осталась где-то в кабинете, оставляя пометки в своей старой папке с узором из цветов, а её телом владел кто-то новый. Новая, воскресшая из ниоткуда душа ― не сущность тридцатисемилетнего психолога и обычной жены ― а молодая свободная женская душа, которой всегда хотела обладать Элоиз. Даниэль отстранился первым. Не сказав ни слова, он развернулся и вышел из кабинета, оставив Элоиз в растерянной неопределённости и состоянии, близком к умопомешательству.