Пойманный охотник (Аркадии, ведьме полуночи)

***

Почувствовав ласкающие руки Владислава, ощутив нежной кожей его жаркий, сочный рот, скользящий по ней, его атласные, горячие губы, страстно, взахлёб целующие его ягодицы, Ван Хельсинг сладостно задрожал, уже не силясь бороться с реакцией своего тела на ласки демонического аристократа, а полностью отдаваясь ей… Чувственное удовольствие охотника усиливалось душевным: сознанием того, что страстный, но люцифериански гордый и самолюбивый принц Ада ласкал бы так, сопровождая свои ласки столь пылкими восторгами и восхищёнными восклицаниями, только того, кого любил. Только настоящее чувство вызвало бы такое проявление неудержимого пыла у язвительного высоносного адского вельможи, к тому же считающегося бесчувственным. Вигилант признался себе, что это ужасно льстит ему, что это доставляет ему пронзительное, ни с чем не сравнимое, острое удовольствие. Тело мужчины трепетало от тяжкой сладости, разлившейся по каждой его клеточке, заставляя вибрировать каждую жилку. Дыхание было учащённым и прерывистым. Сердце в груди билось как сумасшедшее. Он весь пылал. Горячая кровь бурным, пламенным потоком бросилась борцу со Злом между бёдер. Возбуждение достигло апогея. Габриэль уже ни капли не сомневался в том, что то, что сообщил ему граф, — чистая правда. Что четыре столетия назад они с ним были любовниками и что их роман был сам огонь и страсть. Ван Хельсинг из упрямства не собирался признаваться в этом Дракуле, но его красивые ноги почти подгибались от упоительного наслаждения, что он испытывал от ярых ласк прекрасного вампира. Упоённо урча, Дракула наслаждался сладкими прелестями загорелого красавца, скользя губами и языком по горячей бархатистой коже, засасывая её, пьянея от вкуса и запаха тела Габриэля, что напоминал аромат бальзамического алоэ. — У-у-у-м-м-м-м… Габриэль… О как я… изголодался по тебе… сладость моя! — упивался граф, не в силах насытиться очередным, столь долгожданным лакомством, которое он, наконец, спустя четыре века снова мог «вкушать». — Ах… мои тугие… мои ароматные… мои сочные персики!.. — Владислав не мог оторваться от прелестей охотника, неистово, смачно обцеловывая соблазнительно подрагивающие под его ласками сексуальные ягодицы мужчины, словно действительно ел их… Эти льющиеся неослабным потоком пламенные восторги демонического аристократа по поводу его интимной части тела дарили вигиланту дополнительное удовольствие. Он упивался ими и ласками Владислава так же, как тот его телом, наконец отбросив попытки бороться с получаемым наслаждением и уже не обманывая самого себя насчёт своих истинных ощущений. Наконец заставив себя отпустить бёдра и ягодицы ватиканского эмиссара, подвергшиеся атаке его страстных ласк и ненасытных поцелуев, Владислав поднялся на ноги и, взяв Ван Хельсинга за руку, повлёк его к внутренней двери покоя. — Ты, конечно, был нерадив и не удосужился должным образам подготовиться к любви с бывшим правителем Валахии, мой неутомимый борец с нечистью, — лукаво улыбаясь, сопроводил своё действие объяснением граф, открывая дверь в ванную-уборную. — Пришло время провести некоторую процедуру, дабы я мог сполна насладиться тобой, сладость моя… — втолкнув вигиланта внутрь, Дракула кивнул мужчине на стоящую там кушетку и продемонстрировал ему блистающее металлическими боками гигиеническое приспособление, изобретённое доктором Эсмархом. В нём плескалась жидкость, источая благоухание жасмина. — Чёрт! — бросил охотник. — Давай, милый, принимай нужную позу, — улыбнулся вампир, заставляя гостя опуститься коленями на сиденье, опёршись о спинку, — прежде чем мы продолжим, надо прерваться на проведение необходимой операции. Не имеющему выбора вигиланту пришлось снова выполнить приказ демона. Неподчинение ему означало мучительную смерть Карла. — Земной аристократ и Адский принц в роли санитара? — окатив вампира насмешливым взглядом, ехидно усмехнулся Ван Хельсинг, вынужденный подчиниться проведению гигиенической процедуры. Единственное «оружие», которое истребитель нечисти, оказавшийся в положении, заставившем его испытать невыносимость беспомощной роли, мог «применить» против Дракулы были столь же беспомощные насмешки, которые также служили ему средством подбодрить себя в этой ужасной ситуации. — А с чего ты взял, что я буду проводить её собственноручно? — с бесовским блеском в глазах, ухмыльнулся в ответ Владислав, сверкая жемчугом идеальных зубов. — Для этой цели я сейчас кликну проводившего тебя сюда дворецкого. — Граф сделал движение в сторону двери. — Блядь! — охотник как ошпаренный вскочил с кушетки, натягивая на себя спущенные брюки. — Ха-ха-ха! — от души расхохотался Владислав, довольный реакцией мужчины. — Успокойся, любовь моя, и не прячь свои прелести! Я пошутил! Никто не потревожит нашего сладостного уединения, — уверил его вампир, мягко возвращая загорелого красавца в нужное положение. — Такие интимные процедуры мы, разумеется, можем проводить только наедине. — Белые руки вновь опустили вниз брюки вигиланта, обнажив аппетитнейшие полушария. Дракула достал с полки небольшую коробочку. Открыв крышку, он принялся смазывать какой-то парфюмерной субстанцией, издающий жасминовый аромат, наконечник резиновой трубки. — Царица Любовь, Габриэль, может произвести самые невообразимые трансформации с кем угодно, — занимаясь подготовительным этапом перед проведением нужной процедуры, сияя ослепительной улыбкой, сообщил любовнику граф, отвечая на его провокационное замечание. Смазав наконечник, он намазал душистым веществом свои пальцы и склонился к охотнику. — У тебя просто нет спасения от жасмина, — с усмешкой заметил Ван Хельсинг. К своему удивлению он стал в какой-то мере привыкать к творящемуся. — Да, четыреста лет назад я говорил тебе, что с детства обожаю этот запах. — А также запах крови, особенно свежей, — усмехнулся вигилант. — Одно другому не мешает, — с чарующей улыбкой уверил его Дракула. — Мои пристрастия отлично сочетаются. Раздвинув ягодицы ватиканского эмиссара, граф коснулся смазанными пальцами лепестков его анальной розетки. Почувствовав это прикосновение, мужчина, прикусив губы, гася чувственный вздох, дёрнулся, вызвав улыбку на устах Владислава. — Ах, мои врата в Эдем!.. Тесные, как сказано в Библии, — жарко выдохнул демон, смазывая анус вигиланта. — Спустя четыре века они, наконец, вновь откроются для меня!.. Как же я мечтал об этом! Как жаждал этого! Услышав эту кощунственную метафору, охотник хмыкнул. — Да, именно так, Габриэль, — бесовски-лукаво улыбаясь, заверил его Дракула, — это истинная правда! Разве не сказано в ней, что вход в Рай пролегает сквозь тесные врата, а дорога в него является узким путём? — Какой комментарий ты ждёшь услышать от меня в ответ на эту святотатственную интерпретацию, демон? — снова усмехнулся охотник. — Полного и безоговорочного согласия с ней, мой грешный архангел, — засмеялся вампир. — Чего же ещё? — И граф со смехом хлопнул любовника по ягодице. Тугое полушарие мягко качнулось, заставив Владислава сглотнуть слюну. Торопясь поскорее провести нужную процедуру, Дракула подвесил кружку Эсмарха на крючок и приказал Габриэлю лечь на живот. Так как у вигиланта не было выхода, ему пришлось смириться и выполнить повеление. Граф взял присоединённую к гигиеническому приспособлению резиновую трубку с подготовленным наконечником: — Теперь расслабься, радость моя. — Склонившись над расслабившим анус мужчиной, он аккуратно ввёл наконечник в его задний проход, и тёплая жасминовая вода потекла в нутро охотника, совершая очистительный ритуал. — Вот так, прелесть моя, — стоя рядом, удовлетворённо комментировал совершение процесса граф. Когда вся ароматная жидкость оказалась в теле мужчины, вампирический вельможа, отсоединил приспособление, вытащив наконечник из ануса Ван Хельсинга. — Ну, теперь дело за естественной реакцией, — улыбнулся он. — Не стану тебя смущать своим присутствием во время её протекания, — демон-аристократ хохотнул по поводу совпадения в данном случае переносного и буквального смысла слова, — и подожду её завершения в комнате, — сказал Владислав. — Как любезно с вашей стороны, проявить такую деликатность, — с сарказмом бросил в ответ охотник. — А как же! Твой любимый — сама учтивость и деликатность, — цветя невозмутимой улыбкой, ответил демонический аристократ; после чего покинул любовника, оставив его в уединении, закрыв за собой дверь и проигнорировав протестующее фырканье Габриэля в связи с определением, которым он себя охарактеризовал в его отношении. Когда реакция свершилась, Владислав вновь появился в ванной: — Последний штрих. — С этими словами хозяин заставил гостя нагнуться, подмыл его жасминовым мылом и увлёк свою бесценную добычу обратно в роскошный покой. Сдёрнув с пышной кровати роскошное расшитое золотом алое покрывало, вампир толкнул загорелого красавца на шёлковую постель. Опустившись к его ногам, граф коснулся длинными изящными пальцами сапог мужчины, снизу вверх метнув на него пылающий страстью, сапфировый взгляд, через миг засверкавший чёрными бриллиантами. — Дьявольски гордый валашский князь, трансильванский граф и адский принц у твоих ног, прекрасный архангел Габриэль! — патетически возгласил Дракула, опаляя Ван Хельсинга тёмным огнём своих магнетических очей. При этих словах вигилант почувствовал побежавшие по его коже мурашки. Владислав опустил глаза. Охотник залюбовался густой сенью его длинных ресниц. Отстегнув обвивавшие сапоги вигиланта кожаные ремешки, белые руки принялись расшнуровывать их. — Гордый валашский князь, трансильванский граф и адский принц превратился из санитара в слугу? — поддел Владислава Габриэль. На миг прервав своё занятие, демонический аристократ посмотрел в его обворожительные глаза, прожигая взглядом насквозь: — И с наслаждением, любовь моя… Покончив с делом, Дракула стащил с мужчины сапоги, отбросив их прочь, а затем избавил его и от брюк. Ван Хельсинг был полностью обнажён. — Ах, какие ножки! Что за прелесть! — восхищённо воскликнул Владислав, окидывая горящим взглядом замечательно красивые ноги ватиканского эмиссара, любуясь ими. Эта полная восхищения похвала вампира была чертовски приятна ватиканскому эмиссару, вызвав у него сладостную внутреннюю дрожь. Восторг аристократа был абсолютно оправдан: удивительной красоте ног охотника на монстров могли позавидовать обладательницы самых ладных и точёных ножек на свете, так как это был воплощённый идеал эстетики — гармоничное сочетание атлетизма с утончённым изяществом. Длинные, с должной мерой развитыми мускулами, не переходящими в своей накачанности за грань, они обладали потрясающе красивой формой, отличающейся плавными линиями и изысканнейшими очертаниями. Как и в остальном, прекрасный архидемон не уступал в этом красавцу-архангелу, щеголяя подобными достоинствами — такими же длинными и замечательно красивыми ногами. — О Габриэль! Мой сладкий, мой прекрасный Габриэль!.. — Мелодичное имя архангела, произносимое бархатным баритоном, звучало нежной и сладкой музыкой. Тонкие руки, вспорхнув белыми птицами, нежно обхватывая, наслаждаясь касанием к загорелой бархатистой коже, медленно, чувственно заскользили по ногам ватиканского эмиссара, вверх от изящно выточенных щиколоток к стройным бёдрам. Тот судорожно вздохнул и, не удержав тихий стон, откинул голову, наслаждаясь ласками и упиваясь словами прекрасного демона, больше не пытаясь противиться своей естественной реакции на них. Улыбающийся Владислав, проведя руками по длинным ногам любовника, очертил ими утончённый изгиб его бёдер, погрузив меж них взгляд пламенеющих сладострастием очей, наслаждаясь тем, что видел, — явно не равнодушным к его ласкам членом мужчины, не уступающим размером и красотой его собственному. — Мой небесный Аполлон! — Обхватив красавца-охотника за шею, Владислав властно, требовательно и яростно припечатался губами к губам Габриэля, засосав их в глубоком и долгом поцелуе, а затем, с трудом оторвавшись от своего разлюбезного охотника, отошёл от кровати и, прерывисто дыша, опустился в кресло. Откинувшись на спинку, он грациозным движением закинул ногу на ногу. — Я хочу видеть, как ты ласкаешь себя на моих глазах, как нежишь своё прекрасное тело, — объявил вигиланту следующий номер «программы» Владислав, блистая бархатным мраком очей, моментами вспыхивающих искрящимися сапфирами. Услышав очередной желание развратного графа, суровый герой вновь вспылил. С негодующим блеском в прекрасных глазах, он гневно ощерился в новом припадке возмущения: — Я тебе не шлюха, чтобы забавлять тебя подобным образом! — Ах Габриэль, причём здесь шлюхи? — недоумённо пожал точёными плечами красавец-вампир, изящным движением отбрасывая в сторону шёлковый полог его роскошных волос. — Как ты уже, наверное, понимаешь, я — гурман и просто хочу насладиться очередным изысканным «блюдом» во время нашего развлечения в обществе друг друга, — светился счастливой улыбкой Владислав. — И удовольствию, которое я получу от этого волшебного зрелища, смогут лишь позавидовать самые изощрённые гедонисты! При этом оно будет взаимным, не сомневайся, — пообещал недовольно нахмурившемуся мужчине вампир. — Ты — сама чувственность. Просто отдайся самому себе! Приступай же! Я жду! — скомандовал сластолюбивый граф. Охотник вновь не удержался от ругательства. — Габриэль, отринь, наконец, эти ложные предрассудки! Сейчас, по крайней мере, они тебе ни чему! Сосредоточься на том, чтобы доставить и мне и себе как можно больше удовольствия! — обратился к гостю с увещеваниями хозяин. — И не забывай, что от твоего благоразумия зависит судьба Карла! — напомнил ему Дракула. Услышав это напоминание, Ван Хельсинг, внутренне смачно выругавшись, смирился с новым испытанием и был готов выполнять очередное желание ненасытного демонического сластолюбца, однако был в растерянности насчёт «технологии» его осуществления: суровый мужчина, само воплощение мужественности, естественно, никогда ничем подобным не занимался и понятия не имел, как это делается и с чего начинать. Владислав понимал, в чём причина заминки и почему Габриэль, смирившись, всё ещё не приступил к выполнению приказа, но не спешил вывести его из затруднения и длил своё удовольствие: архидемон, сверкая колдовскими очами, скользя цепким, липким взглядом по восхитительному обнажённому телу небесного красавца, — так, что тот почти ощущал его скольжение кожей, — наслаждался выражением пленительного замешательства, написанным на лице прекрасного архангела в человеческом обличье, вновь вынужденного покориться ему. Насладившись, Дракула пришёл любовнику на помощь. — Прости, я забыл, что ты вновь неопытен, — заулыбался граф. — Я помогу тебе и буду руководить тобой в новом исследовании забытой тобой, сладостной сферы изысканных удовольствий. Что ж, начнём, — объявил вампир. — Откинь голову, поднеси руку к своему прекрасному лицу, приоткрой губы и кончиками медленно очерти их пленительный контур, — начал Владислав обещанный инструктаж. Охотник бросил на него недовольный взгляд. — Сделай это, моя радость. — На тонких коралловых устах играла нежная улыбка, а влажный, бархатный взгляд томных гипнотических очей, схожих с глазами лани, горел предвкушением. Тяжело вздохнув, Габриэль выполнил распоряжение Дракулы. Отбросив увенчанную ореховыми локонами голову, с мягким шорохом упавшими на шёлк постели, он слегка разомкнул свои яркие уста и, начав с уголка губ, стал медленно вести по их чувственной линии кончиками пальцев. Граф забыл сказать, чтобы, делая это, красавец смотрел ему в глаза, но Ван Хельсинг сам приковал взгляд своих изумительных глаз к горящим очам вампира. У наблюдающего эту картину демонического аристократа, чувственно раздулись ноздри, крылья носа затрепетали. Очертив края губ, охотник задержал руку у своего мужественного подбородка, вопросительно глядя на Дракулу своими чудесными, влажно заблиставшими глазами, ожидая от него дальнейших инструкций. К этому моменту он уже вошёл во вкус и признал, что минуту назад совершенно напрасно возмутился требованию Владислава: граф снова оказался прав — ласкать себя у него на глазах мужчине было приятно, Габриэлю нравилось то, чем он занимался… — Теперь проведи рукой по своей скульптурной шее, милый, — прозвучала следующая команда. — Нежно гладя её. — Выполняя распоряжение, рука Ван Хельсинга медленно скользнула по его шее, лаская её, и опустилась к резным ключицам. — Да, вот так, мой красавец, — удовлетворённо прокомментировал наблюдаемое Владислав. — А теперь удели внимание своей великолепной груди, мой сладкий. Поласкай свои соски: очерти кончиками пальцев ареолы, подразни ими бутоны. Делая под пламенным взором графа то, что он говорил, ватиканский эмиссар почувствовал, как его мгновенно охватило сладостное возбуждение. Лаская свои соски, он ощутил, как они отозвались на стимуляцию эрекцией, чего он никогда не подозревал за собой. Щёки загорелого красавца запылали пунцовыми розами. Он весь горел. Дивные глаза его сверкали то топазами, то авантюринами. Охотник был чудо как хорош. Владислав млел, глотая слюну, сполна наслаждаясь этим гурманским удовольствием. Учащённое дыхание вигиланта высоко вздымало его гладкую, рельефную грудь. — Обхвати свои прекрасные перси ладонями и сожми их… Сделав это, возбуждённый красавец со стоном отбросил голову. А граф ощутил мощный толчок горячей крови, жаром приливающей между бёдер. Больше инструкций со стороны Дракулы мужчине не понадобилось. Глядя в пылающие очи харизматического красавца, моментами прикрывая свои чудные глаза, с заплескавшимся в них томлением, Ван Хельсинг, чувственно выгибаясь под горящим страстью взглядом вампира, продолжил ласкать своё совершенное тело. Его трепещущие руки прошлись по груди, по кубикам пресса, по античному животу и бёдрам. Смотря на это зрелище, Владислав закусил свои карминные губы. Брюки уже стали ему невыносимо узки в паху. Дракула, наконец, добился своего: забыв обо всём на свете, забыв, кто он и что он, Габриэль отдал власть над собой телу. Ему не потребовалось указаний, чтобы обвить рукой свой член и, похотливо разомкнув алые уста, начать мастурбировать на графа. Неотрывно глядя в полыхающие огнём глаза Владислава, он, постанывая, принялся ритмично скользить рукой по своему вставшему члену, лаская ствол и головку нежной крайней плотью. Распалённому донельзя, пылкому охотнику понадобилось сделать всего несколько поглаживаний, прежде чем он, содрогаясь в оргазме, разрешился белоснежными струями, излившими его наслаждение, упавшее жемчугом на ковёр. Эта картина доставила Дракуле несказанное удовольствие. Тяжело дыша, вигилант привалился к изголовью кровати. — Ну, после этого ты всё ещё будешь отрицать, что неравнодушен ко мне, amore mio? — удовлетворённо сверкая чёрными бриллиантами глаз, лукаво изогнув красивую бровь, чарующе-довольно улыбаясь, поинтересовался у мужчины вампир, прожигая его пламенным взглядом. — Причём тут чувства, — пренебрежительно пожав плечами, хмыкнул Ван Хельсинг, придя в себя и из упрямства не желая признавать правоту черноволосого красавца. — Это всего лишь физиологическая реакция на физическую стимуляцию, которую выдаст любой здоровый организм. — Он постарался, чтобы это заявление прозвучало насмешливо-невозмутимо, однако не смог подавить чувственные ноты, ярко окрашивающие его голос, томно вибрирующий после полученного упоительного наслаждения. — Ах мой прекрасный медик, — рассмеялся Владислав. — Однако, смею предположить, — сверкал лучезарной улыбкой вампир, — эта стимуляция не дала бы нужного эффекта, если бы вместо меня ты имел в качестве объекта мистера Хайда! К тому же ты кончил так быстро, — блистая счастливой улыбкой, заметил демон, — едва ли не сразу, как только прикоснулся к своему жезлу Венеры! Сделав пренебрежительную гримасу, Габриэль буркнул в ответ что-то неопределённое. Поднявшись с кресла, Дракула подошёл к охотнику и, поддев его за подбородок, с горящей в его бездонных глазах страстью, объявил Ван Хельсингу: — Скоро состоится главный акт в нашей пьесе, после которого ты уже не сможешь отрицать свои чувства ко мне, любовь моя! — С лукаво-многозначительной улыбкой, которая в то же время была полна нежности, Владислав возгласил: — «И будут двое одна плоть…», — процитировав из послания к Ефесянам апостола Павла. Демон с огромным удовольствием увидел, каким пурпуром при этих словах залился мужественный герой, великий Ван Хельсинг. Смакуя это упоительное зрелище, Дракула расстегнул свои брюки, в плену которых давно томился его возбуждённый член.