Я всё для Вас сделаю

      В доме было так же тихо, как и утром, когда Гуро уходил. Однако теперь было теплее, намного теплее. Бес даже задумался, почему — из-за тихого ли треска поленьев в камине или из-за Николая. Молчаливый слуга забрал из рук Якова Петровича пальто и трость и исчез где-то в глубине квартиры.       Гоголя бес нашёл быстро. Молодой человек сидел в кресле и увлечённо что-то вязал. С пола к его запястью тянулась алая нить, обвивая тонкое предплечье, петли переползали со спицы на спицу, повинуясь движениям руки. Лицо писателя было спокойным, а на губах играла мечтательная улыбка.       — Никак не лежится Вам в кровати, душа моя, — мягко пожурил его Яков Петрович.       Гоголь вздрогнул от неожиданности, но улыбнулся, едва увидев, кто его потревожил. Он отложил вязание на небольшой столик. Встав на колени в кресле, Николай прижался щекой к ладони Гуро. На молодом человеке была белая рубашка беса, в широком вороте которой виднелись тонкие ключицы и острое бледное плечо.       — Яков Петрович, Вы вернулись. Вы извините меня, я залез в Ваш шкаф. Моей одежды здесь нет, а оставаться в комнате я не мог более. Мне было плохо без Вас, будто часть меня самого исчезла. Но теперь всё в порядке.       Яков ничего не ответил, только улыбнулся нежно. Гуро понимал, почему писарь так себя чувствовал, он ощущал то же самое. Это было неизбежно — связь между ними только-только установилась, и сейчас её нити были очень тонкими. Требовалось время, чтобы навеки привязать их друг к другу. Черные змейки поползли по рукам Гуро, лаская, радуясь возвращению. Николай густо покраснел от смущения, но то ли не хотел, то ли не мог ничего сделать — ещё немного и они добрались до ворота рубашки, оплели шею, прижались к груди прямо около сердца и замерли так, греясь о горячую кожу. Бес неодобрительно покачал головой — упрямый писатель мёрз, несмотря на разожжённый огонь.       — Пойдёмте-ка мы с Вами наверх, Николай Васильевич. Вам нужны покой и тепло.       Гоголь послушно кивнул и слез с кресла, под недовольное хмыканье беса ступая на пол босыми ногами. Яков Петрович покачал головой и осторожно поднял Николая на руки. Тот вздохнул с облегчением и положил голову на плечо мужчины, наслаждаясь теплом.       По пути к лестнице Гуро окликнул одного из слуг, имён которых Николай не запомнил — они все были так похожи, что это не имело смысла.       — Вечером к нам будут гости. Скажи, чтобы приготовили самое лучшее.       По лестнице они поднимались в полном молчании, но Гоголь улыбался счастливо и перебирал пальцами короткие волосы на затылке беса. «К нам». Теперь они были одной семьёй.

***

      — Яков Петрович, а что теперь с ней будет? — спросил Николай, наблюдая за бликами на гранях алого камня в перстне беса.       — Как получится, душа моя. Может, в монастырь сошлют, как душевнобольную, а, может, и казнят. Но сначала мне надо выпытать у неё про ведьму. Сдаётся мне, что это старая знакомая моя шалит. Клялась мне, что не посмеет даже подумать о том, чтобы людей губить снова. Ну, на этот раз она уже не отвертится.       В комнате воцарилось молчание. Николай не задавал больше вопросов, а Яков не рассказывал ничего сам. Тишина не тяготила. Наоборот, она создавала какую-то уютную домашнюю атмосферу, согревала. Несколько раз Гоголь вдыхал чуть глубже, приоткрывал рот, собираясь что-то сказать, но не решался, только сжимал сильнее ладонь Гуро. А бес не торопил. Пальцами свободной руки он поглаживал молодого человека по волосам, по лбу, по виску.       — Яков Петрович, а кто к нам приедет сегодня?       — Степашин с супругой. Между прочим, он помог спасти Вас, Николай Васильевич. Думаю, вы найдёте, о чём поговорить, он такой же мечтатель. Такие теории строит — заслушаешься.       В коридоре послышались громкие голоса, ругательства. Бес нехотя вылез из тёплой постели, накинул домашний халат поверх рубахи с брюками и открыл дверь. За ней стояли слуги Гуро, которые всеми силами старались удержать Якима, рвавшегося к своему барину.       — Что за шум, а драки нет? — весело поинтересовался дознаватель.       — Яков Петрович, как там барин мой, а? Танюшка Ваша прибежала, говорит, ступай со мной. Я ж и вещи привёз, небось, не во что барину-то моему одеться, неудобно перед людьми.       Гуро взмахом руки заставил мужчину замолчать и повернулся спиной, как бы приглашая пройти в комнату. Увидев Гоголя, лежащего в окружении подушек, Яким кинулся к кровати и упал на колени.       — Николай Васильевич, родненький, где ж Вы были? Исхудали-то как… и исцарапанный весь! Что ж с Вами случилось? Упаси Господи матушка Ваша узнает — на каторгу отправит за то, что не уследил за Вами.       — Яким, — прервал сумбурную речь своего слуги Гоголь. — Не ворчи. Всё хорошо. Яков Петрович вовремя приехал. А матушке моей не смей писать ничего. Сам расскажу, коли надо будет.       — Яков Петрович, не знаю, как мне и благодарить Вас за барина моего. Он же непутёвый у меня, за ним глаз да глаз…       — Яким, крымские татары! — прикрикнул на слугу Николай, приподнявшись на локтях.       Мужчина поднимается с колен, утирая рукавами слёзы счастья, и выходит из спальни, постоянно оглядываясь на Гоголя, словно не веря в то, что писатель жив.

***

      Ужин прошёл замечательно. Степашины быстро нашли общий язык с писателем, и почти весь вечер Михаил Александрович обсуждал с Николаем его «Вечера». Гуро с улыбкой наблюдал за ними. Сейчас, увлечённый беседой, писарь был необычайно прекрасен: щёки порозовели, глаза лихорадочно блестели, отражая многочисленные огоньки свечей.       — Николай Васильевич, Вы преинтереснейший человек, — сказал Степашин, откидываясь на спинку кресла.       — И очень смелый, позвольте заметить. Как Вы думаете, кого Вы спасли в том доме? — добавил бес, отпивая из своего бокала.       — Яков Петрович, Вы хотите сказать, что Николай Васильевич в женском платье отправился прямо в руки душегуба? Не верю.       — И напрасно. Николай Васильевич очень самоотверженно согласился помочь мне с расследованием. Вы не представляете себе, на что ему пришлось пойти ради этого. Корсет, платье, парик. Даже чулки с туфлями надел, чтобы никто и подумать не мог, что перед ними юноша, а не девица на выданье.       — Николай Васильевич, Вы удивляете меня! Как же Вы на это решились?       — Я-я не знаю… Я Якову Петровичу помочь хотел, он столько сделал для меня, — покраснел Гоголь.       — Между прочим, это было очень опасно. Николай Васильевич был на грани гибели, когда мы с Вами их обнаружили. Эта женщина, Туманская, по моему мнению, абсолютно выжила из ума. Её бывший муж предпочёл другую, а она решила его вернуть. Ведьму какую-то нашла, ритуал у неё вызнала…       — Ритуал? И что же она хотела сделать, в таком случае?       — В молодости я увлекался этой темой. Туманская хотела вернуть себе молодость и красоту — банальное для женщины желание. Существуют якобы ритуалы, которые позволяют это сделать. Плата велика, правда. Душа. Твоя собственная и ещё несколько.       — Вы знаете всё это так хорошо. У Вас у самого никогда не возникало желания воспользоваться своими знаниями?       — Нет, увольте, милейший, мне это ни к чему. Только проблем на свою голову находить да врагов наживать.       — Врагов?       — Если у тебя есть власть и знание, то обязательно придут те, кому хочется того же. Это закон человеческой жизни.       — Но зачем же тогда нужны знания?       — Чтобы не делать того, что не следует делать, если хочешь прожить долгую и счастливую жизнь, а после смерти не попасть на адскую сковородку.       — Как много Вы знаете, Яков Петрович?       — Достаточно, чтобы уверенно заявлять — у меня врагов хватает.       — А эта ведьма, которую нашла Туманская, как с ней быть?       — Я её найду. Найду и доставлю в отделение. Я хочу, чтобы всё прошло мирно, но если она настолько не в себе, что видит в себе сверхспособности, то я очень сильно в этом сомневаюсь. Ничем хорошим в этом случае наша встреча не закончится.       — В каком смысле, Яков Петрович?       Гуро не ответил, скосив глаза на Гоголя. Тот смотрел на него без опаски, хоть и понимал, какая участь уготовлена душегубке. Степашин продолжал что-то восхищённо говорить, но писатель уже не слушал. Он смотрел в алые глаза и улыбался счастливо.       «Я всё для Вас сделаю, Яков Петрович», — подумал молодой человек, отчаянно желая, чтобы его услышали.       Улыбка беса стала ещё шире. Ничего не говоря, он почти незаметно кивнул. Он понял.       «Я знаю, душа моя, я всё знаю».