Год назад, когда мы проиграли

Сентябрь

      После похорон Джинни, я чувствовала дикую ненависть к миру. Стало противно от того, что люди деградировали. Моральные принципы, чувство чести, вины, в конце концов, жалость. Все, что строилось многие века, рухнуло в один момент. Неужели этого было достаточно?       В очередной раз, погрузившись в свои мысли, я прослушала все, о чём они говорили. А из ступора вывело кроткое прикосновение Луны. Мы всегда молчали, а недавно заговорили.       — А ты, Гермиона? — Увидев мой непонимающий взгляд, она пояснила. — Как он… Издевается над тобой?       — Никак. — Я произнесла это на выдохе, словно камень упал на меня, и я не могу больше дышать.       — Это как?       — Вот так. Он хорошо относится ко мне. — Я говорю и тут же прикусываю язык, но неожиданно мне становится легко. Но после я поднимаю глаза и вижу ненавистные, в большей степени, взгляды.       Тут в разговор встряла Паттил:       — Тебе повезло. Радуйся. Хочешь знать, как нам живется? Так это даже не жизнь — существование. Играем роль инкубатора. Так они даже не дорожат своими детьми, избивая после напряжённого дня. Это уже третий раз…- Она показала на свой небольшой живот. Сердце пропустило ещё удар, когда рука молодого человека коснулась плеча Парватти. Она встретилась со мной взглядом полного ужаса. Он взял ее за руку, и они отправились прочь.       Интересно, что ждет ее после таких громких заявлений?       Странно, но на людях всё так же, как у нас. Спасибо высшим силам, что я живу другой жизнью. Именно живу, не существую.       Мы остались сидеть на своих местах. Кто-то постоянно выходил из Большого зала, и каждый раз наш небольшой стол всё пустел, пока нас не осталось трое.       — Это правда? — На меня взглянули яркие голубые глаза. Это была девушка 18-20 лет с небольшой копной длинных белокурых волос, доходящих до середины спины. Она говорила очень тихо, так тихо, что изначально я не поняла источник.       — Что, правда?       — Что ты живешь не так, как все остальные. — Она нервно оглянулась по сторонам.       — Может быть. Я не знаю, как живут другие. И искренне не хочу знать. Мне все еще сняться те образы из подземелий, я не хочу более ярких картин…       Она смотрела на меня с радостью и, наверное, легкой завистью. Ее руки были черными от синяков и грязной работы, а платье. Какое дорогое платье. Оно было иссиня-черным, покрытое легким блеском. Расклешенная юбка закрывала щиколотки. Полупрозрачные рукава платья открывали алые порезы, не успевшие зажить. Она была в нем прекрасна.       — Ты везучая… Он закрывает меня в подвале каждый вечер, не кормит, когда я.…- Неизвестная девушка замолчала, когда моего плеча коснулась властная мужская рука. Ее глаза наполнились ужасом. А я даже не вздрогнула. Вымученно улыбнувшись ей, и приняв руку, мы отправились прочь.       Когда мы вышли и растворились в толпе людей, я тихо спросила, глядя на него с надеждой.       — Мне обязательно присутствовать там?       — Да. — Он говорил это не мне. Его взгляд отстраненно смотрел прямо. Он не смотрел на меня. Не видел мои слезы, которые я быстро смахнула.

Октябрь

      Наши «семейные вечера» редко проходили вместе. Лишь, когда к нам заглядывала такая же семья пожирателей. Тогда я с гостьей отправлялась на кухню, а наши мужья оставались в гостиной, где обсуждали что-то. Я не старалась подслушивать, да и не хотела. Потом мы приносили им еду, а сами отправлялись на кухню. В этот момент я понимала, что Снейп, оказывается, доверяет мне. Наши тихие беседы никогда не выходили за рамки приличия, лишь однажды, когда пришла семья Керроу.       В тот вечер я не ожидала встретить гостей. Но в дверь постучали. Я не придала этому значения и продолжила читать. Но Снейп проходя мимо моей полуоткрытой комнаты, крикнул:       — Ко мне пришли. Он привел с собой жену. Спускайся и побыстрее.       К слову, Снейп всегда предупреждал меня о визитах своих коллег за несколько часов. Я успевала немного прибрать и подготовиться морально. Сейчас же я была застигнута врасплох:       — А нельзя было пораньше об этом сообщить? — Мое возмущение переваливалось через край.       — Еще слово… — Он не договорил, но по угрожающим ноткам в его голосе я могла бы догадаться, что мне приготовит. Снейп отправился открывать дверь.       Я спустилась спустя несколько минут. На диване поодаль двух кресел, где сидели Снейп и Керроу, расположилась миловидная девушка с длинными русыми волосами до середины спины. Ее шоколадные глаза были увлеченно- отстраненными. Она явно мечтала. Я иногда ловила себя на этом.       Снейп повернулся и немного холодно кинул:       — Принеси нам бокалы и любой закуски.       Я кивнула и повернулась к девушке:       — Поможешь мне?       Она ничего не ответила, только встала и отправилась за мной.       Когда мы переступили порог кухни, я попыталась завязать обычный диалог:       — Меня зовут Гермионой. Мы раньше не виделись?       — Это вряд ли. Я недавно подписала контракт. Гелта.       Моего плеча коснулась ее рука. Я дернулась, и чай вылился на стол.       — Я воспользуюсь окном?       От этих слов тряпка выпала из рук. Я смотрела на нее с раскрытым ртом, ее это немного озадачило. Она двинулась к злополучному окну, но я, ловко обогнув стол, схватила и с силой сжала ее руку.       — Нет, ты не можешь. — Все, что я выдавила из себя и, забыв обо всех нормах приличиях, о которых говорил Снейп, я повела ее обратно в гостиную.       — Жили бы вы моей жизнью, то поняли, что это ад.       — Мне жаль…       Она прервала меня, коротким грубым замечанием:       — Не сожалейте, лучше помогите отомстить.       — Я не могу…       После этого мы не обронили и слова.       Оставив там свою гостью, я вернулась и выполнила «заказ».       Потом я поняла, почему Гелта так яростно и глупо хотела скрыться.       Когда вечер подходил к концу, гость немного переборщил со спиртным, который так любезно предложил Снейп. Я сидела на противоположном конце дивана и лишь наблюдала, как Керроу схватил девушку за руку и притянул на себя. Она смогла лишь безвольно упасть к его ногам и прикрыть лицо. Ее изумрудное платье задралось до бедра. Она попыталась неловко прикрыться, но мужчина оставил все ее попытки.       — Ну почему ты всегда такая безвольная? — Он смотрел на нее, но потом, пнув девушку в живот, повернулся сначала ко мне, а потом заговорил со Снейпом. — А как на счет твоей, Северус? Я смотрю, она у тебя бойкая. — И уже все трое смотрели на меня.       За все те месяцы я столько раз испытывала чувство дикого страха, который не дает дышать, моргать. Не позволяет адекватно мыслить. Я забыла, что значит жить без опасений.       Керроу встал и направился ко мне. Я успела лишь с мольбой в глазах посмотреть сначала на Снейпа, а потом на источник моей паники. Но когда с губ сорвался жалкий всхлип, уже нависающего надо мной мужчину, остановила рука Снейпа: — Похоже, на сегодня достаточно. Уже за полночь. Я хотел бы отдохнуть перед завтрашним собранием. Всего доброго.       Сколько боли было в глазах той девушки, когда они уходили. Больше я ее не видела. Мне стало ее, действительно, жаль. Может она все-таки сбежала? Я буду надеяться на это.       Она напомнила мне Джинни. Такая же мечтательная, с надеждой, искрой в глазах. Когда дверь закрылась, Снейп рухнул в кресло и, закрыв глаза, потер переносицу. Я подошла сзади и положила руки на широкие плечи.       — Я хочу сходить на могилу Джинни. — Я шумно втянула воздух. Он пах дровами, алкоголем и одеколоном вперемешку, моим парфюмом.       — Ты же была на похоронах. — Снейп поднес к губам полный бокал спиртного. Кто я такая, чтобы ему запрещать?       — Я хочу навестить ее. — Я наклонилась еще ниже — спинка кресла это позволяла. Сложив руки на спинке кресла, где сидел Снейп, я с силой вдавила их в мягкую обивку.       — Хорошо, но после завтрашнего собрания.       — Я не хочу туда. Они рассказывают друг другу, как живут, а это ужасно — их пытают каждый день, каждое утро перед собранием, всякий раз после и вечером. Я не могу слушать это, правда, больше не могу, не хочу знать, не хочу видеть страх, когда всё заканчивается и выходят они…       — Сколько можно это обсуждать? Я уже говорил, что ты будешь ходить туда, куда я захочу? Ты хочешь заставить меня изменить свои решения? Ты смешна! Ты отвратительна.       Гадкие словечки задели до глубины души. Все еще имея короткое преимущество в росте, я обхватила пальцами спинку кресла и, наклонившись, прошептала над самым ухом: — Я брала уроки у лучшего.       И поспешила удалиться с импровизированного поля боя. Уже поднимаясь по лестнице, я услышала звук бьющегося стекла.       Какой же он все-таки не сдержанный.       Я добрела до комнаты и взялась за ручку своей двери.       Наутро мы не разговаривали, даже на улице шли порознь и в тишине. Это нисколько не угнетало, наоборот, я могла, наконец, отдохнуть от постоянных нравоучений.       После собрания мы, как он обещал, пошли навестить Джин.       — Привет Джин.       Я кладу девять веточек лаванды*на землю, поближе к камню, чтобы цветы не намокли от дождя. Опускаюсь вниз и начинаю свой монолог:       — Зачем ты так сделала, дурочка? Малфой — не хуже смерти. Мы могли бы встречаться каждый день. Уверена Снейп выбил бы всю дурь из него. Знаешь, он ведь не обижает меня. Все только завидуют мне. Ненавижу их. Говорят, что мне повезло только потому, что кто-то отказал Снейпу. Я очень в этом сомневаюсь. Вот, что произошло с тобой после отказа. Теперь, я иногда думаю, а был ли у меня выбор, когда Снейп впервые переступил порог моей клетки?.. А ты, оказывается, была через стенку. А я даже не знала.Ты оказалась смелой. Я всегда знала, что ты не сделаешь то, чего не хочешь. Но это было опрометчиво. Мы вместе придумали выход. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива… Я… Пойду.        Я не могу сказать, что люблю. Я любила ее. Что может быть отвратительнее? — Пока, Джин. До скорой встречи…       Я встаю, иду на выход. Джин в фамильном захоронении покоится на окраине. Я ухожу вглубь кладбища, где лежат герои войны и просто богатые люди. Но вдруг натыкаюсь на него.Снейп говорил, что не зайдет сюда. Я подхожу ближе. Я узнаю ее из тысячи: большой мраморный камень. Здесь не бывает венков или цветов — запрещено, она немного не ухожена по краям, но в серединке нет ни травинки, и исправно появляются темно-красные розы*2. Это могила Поттеров. Посередине, окруженная мужчинами, забытая женщина. Лили.       Я сделаю вид, что не видела его, пойду к выходу и буду послушно ждать. Он всегда ценил покорность.       *Лаванда на языке цветов означает — «я тебя никогда не забуду»       *2 Темно-красные розы (почти черные) на языке цветов означают скорбь.

Ноябрь

      После собрания мы пошли в магазин. Мне необходимо развеяться и купить новую мантию. Она должна быть теплой и просторной. Живот и зима дают о себе знать.       — Выбирай, я буду через дорогу. — Бросив прощальный взгляд, он ловко, в два шага пересек улицу.       Книжный магазин, я не удивлена.       Вместо ожидаемой Мадам Малкин, я увидела молодого парня, наверное, ее преемник. Пока я самостоятельно выбирала покрой и цвет, заметила пару странных взглядов в мою сторону.       Неужели, он не заметил на моем пальце кольца? Неужели не видел с кем я пришла? Неужели такой человек не читает газет? Они пестрели заголовками о новом титуле и его первооткрывателях.       — Вы определились? — Он подошел чуть ближе, чем нужно. — Давайте, я помогу с параметрами. — Молодой и приятный на вид мужчина слегка улыбнулся мне, чем заставил насторожиться еще больше.       С моего молчаливого согласия, он помог мне раздеться и начал снимать мерки:       — Обхват руки… 12,2, от плеча до локтя… 9,5, от локтя до кисти… 11,4, размах плечей… 18,1, обхват груди… — Он запнулся, слегка задержав свой взгляд. — Кхм… 35.        Он откинул свой сантиметр и положил руку на мою талию. Я попыталась вырваться, но сильные руки лишь сильнее заточили меня в тиски.       — Послушайте. У меня есть муж и он… — я начала оправдываться тихим голосом, словно побоялась, что нас может кто-то увидеть или услышать.       — Где-то далеко, я его не вижу, тут только мы. — Он уже наклонился к моей шее. Его руки поползли наверх.       — Нет! — Я выставила руки вперед, но он быстро пресек мой порыв, повторно заключив меня в свои объятия.       Он уже вряд ли что-то слышал. А хотел ли? Неожиданно дверь распахнулась, но молодой человек явно не хотел отпускать меня, наверное, не узнал Снейпа — пожирателя смерти и моего мужа, по совместительству.       — Что из сказанного вам непонятно?       Он услышал часть разговора, может смилостивиться и не убьет меня. Или хотя бы быстро и не очень больно.       Он вырвал меня из его рук.       — А с тобой разговор будет отдельный. — Снейп прошипел это мне на ухо.       Жизнь заиграла новыми оттенками… Черного… Казалось, что куда уж хуже? А нет, сегодня я убедилась, что может быть еще хуже. А значит ли это, что все было не так уж и плохо?       Крепко держа мое запястье, Снейп рассекал толпу. Я старалась вырваться, что-то кричала, я хотела забиться в тот угол, где он нашел меня. Сейчас Снейп может сделать всё, что захочет и это будет законно, ведь он владеет мной, как вещью.       Когда мы аппарировали к дому, я была готова кинуться на кухню и схватить нож, которым еще утром резала мясо. Может, успею, хотя бы защититься. Мама всегда говорила, что лучшая защита — нападение. Сегодня это и проверим. Я не собиралась сдаваться, решив, что буду бороться и сопротивляться до последнего. Однако он завел меня на порог. Я посмотрела ему в глаза: в них была ярость, перемешанная с горечью.       — Может, ты не будешь позорить мою фамилию? — Он сказал это так, словно застал меня за изменой. Хотя с одной стороны это так и выглядело.       — Я и не позорила, это он, я сказала, что мой муж…       — Хватит. Я вытащил тебя из ада и не позволю вытирать ноги об меня. Ты моя жена, я имею право делать с тобой, что захочу. Если я захочу, то скоро ты будешь ждать и желать тех собраний. Слушать, вникать, стараться запомнить как можно больше. Ты будешь слышать это от них, таких как ты, жен пожирателей.       — Так приступай. — Я сделала вызов.       — Это не твоя война…- Он устало проследовал в гостиную и присел в кресло, раскрывая книгу. — Если я ещё раз увижу подобное, я свяжу тебя, и ты будешь смотреть, как твой новоявленный любовник захлебывается кровью. Ты поняла?       — У меня нет любовника.       — Ты поняла? Отвечай!       — Да, мой господин. — С притворным уважением, я поклонилась.       — Я не господин. Господа все в Париже.       — Франция разбита, Париж пал.       — Значит, господ больше нет. Иди наверх. Я не хочу тебя видеть.       Слова, как стекло полоснули по сознанию. Я взлетела по лестнице и не выходила до конца дня. Я плакала очень долго, пока не уснула. Теперь на одном из запястий красуется синяк, он кольцом охватывает руку. Это еще одно уродливое напоминание о том, что я себе не принадлежу.       Если Бог есть, то ему придется умолять меня о прощении       Ближе к ночи заявился он. Явился ко мне в комнату с ужином и парой склянок. Я не поднимала на него глаз, а он лишь подошёл, поднял одним пальцем подбородок. И упал на колени перед кроватью, где сидела я. Он взял в руки запястье, провел двумя пальцами, испачканные в мази. Синяк исчез. Но теперь на мне навсегда останется это клеймо.       Я до сих пор потираю левую руку и чувствую его пальцы, которые так яростно сжимают мою плоть, чувствую злость, исходящую от него и страх от меня.       От него пахло алкоголем, но тогда это было совсем неважно, ведь сам Северус Снейп лежал у меня на коленях и просил прощения:        — Прости, я опустился до них. Я не хочу, чтобы ты боялась меня, я больше не дотронусь до тебя. — Он резко вскочил и отправился прочь, а я лишь сказала, уже своей тарелке, что всё в порядке.