Уроборос городских улиц

      К вечеру Освальд проснулся. Как ни банально, но каждое погружение в реальность он систематически начинал с избавления от сна. Запахнув халат, Пингвин доковылял до кухни и огляделся, пытаясь прочитать хозяина квартиры. Однако, обилие окон, коробок и клетки проскользнули мимо Кобблпота, вытесненные голодом. Через какое-то время, не сумев найти горчицу, Пингвин позвонил Эдварду. Дважды. Уже после того, как чувство голода было притуплено парой бутербродов, Освальд принялся за осмотр квартиры. Никаких жутких тайников он не обнаружил и слегка успокоился. Новый знакомый не казался особо опасным, но с ним следовало держаться настороже.       Через некоторое время, когда Нигма вернулся, он застал Кобблпота недовольно сидящим на кровати и листающим книгу. Буркнув приветствие, Эд прошел в ванную и, опершись руками на раковину, посмотрел в глаза своему отражению. То делало вид, что является обыкновенным его отображением на зеркальной поверхности, так что, не тратя особо время на игру в гляделки, Эд помыл руки и чуть пригладил волосы.       За время его краткого отсутствия Освальд не сдвинулся с места и, кажется, даже и позы не поменял. Скоро переодевшись, Нигма вытащил из холодильника остатки китайской еды и поставил на плиту чайник.       — Мистер Пингвин?       — Да? — Кобблпот не отличался заинтересованностью.       — Вы голодны?       Взгляд Кобблпота оторвался от страниц книги и скользнул по спине мужчины, столу и плите. Его безумно тяготило вынужденное бездействие. День-ночь. Есть-спать. День-ночь. Раздражало.       — Вероятно.       Эд пригладил волосы. То, что в квартире есть кто-то, помимо него, слегка напрягало Нигму. Он бросил быстрый взгляд через плечо и прикусил губу. Еще вчера присутствие мистера Пингвина мало беспокоило его, но сейчас, по прошествии суток, начало давить. Хотелось разрядить обстановку.       Тонко засвистел чайник, Эд снял его с плиты и перелил кипяток в чашки с заваркой. Надо было срочно придумать хоть какой-нибудь способ, способный вернуть его в привычное русло.       — Как думаете, мистер Пингвин, при какой температуре воды можно облиться ею и не получить ожог? — спросил он, барабаня пальцами по металлическому боку плиты. Звук был четкий и ровный. Эду нравилось как это успокаивало нервы, заставляло нагружать мозг точными и простыми командами. Вверх-вниз-вверх. Цок-цок-цок. Указательный, безымянный, средний.       — При отрицательной, — Кобблпот подошел ко столу и сел, откинувшись сутулыми лопатками на спинку стула, он скучал и злился на бездействие и самого себя, — как ты вообще развлекаешься, помимо еды, сна и музыки? О, и, конечно же, чтения фактов о диких животных?       Освальд подцепил палочками длинный лист острой капусты и выжидательно посмотрел на Нигму. Все же бутерброды, съеденные Кобблпотом не так давно, не смогли надолго насытить его, и он снова был голоден. Должно быть, это была реакция организма на ранение. Капуста была острая, но вкусная. Освальд случайно прикусил язык и скривился, пытаясь замаскировать гримасу под улыбку.       — Готовка, шахматы, работа, рисование, — бегло перечислил Эд и улыбнулся. О, он мог гордиться своей занятостью: — Еще я разгадываю викторины по радио, хотите присоединиться?       — Воздержусь, — Освальд скривился еще сильнее и продолжил есть капусту.       — Вы спали сегодня днем? — обеспокоенно спросил Эдвард, закручивая палочками лапшу. Ему требовалось отслеживать состояние здоровья гостя. Хотя бы для того, чтобы знать, когда он вновь сможет оказаться единоличным властителем квартиры.       — Да, а почему тебя это интересует? — паранойя Пингвина чутко шевельнулась внутри, напоминая, что всякий может быть опасен.       Снова коротко улыбнувшись, Эдвард, не отрывая взгляда от палочек, потянулся за чаем. Отвечать было не обязательно, но он ответил, пытаясь звуками своего голоса успокоить настороженного гостя.       — Крепкий сон и аппетит — залог здоровья. Вы поели? Можно и отдохнуть, вот только… Вы не могли бы не пинаться сегодня?       Кобблпот, чье самолюбие получило неприятный тычок, дернул щекой и отвернулся к окну:       — От меня это не зависит, — сказал он, встал из-за стола и вернулся к оставленной на кровати книге. Общаться не хотелось. Хотелось действия! И спать. Теплое одеяло способствовало второму пункту.       Поставив посуду в мойку и выкинув пустые коробочки, Эдвард умылся и последовал за гостем, лег на самый край. Через пару минул щелкнул выключатель и свет погас. Некоторое время выждав, пока Нигма заснет, расслабился и уснул Освальд.

***

      Утром снова встали рано. Эдвард по привычке, Освальд — из настороженности. До начала смены у Нигмы оставалось часа полтора, поэтому он решил, что неплохо было бы потратить их на продолжение сближения с Пингвином. Умывшись, он подсел на край кровати, противоположный от Кобблпота.       —Освальд, — осторожно начал он и, не услышав поправок, продолжил, — умеете ли Вы рисовать?       — Мне это не нужно, — Пингвин не смотрел на собеседника. Ему было неприятно сознаваться, что он чего-то не умеет. Пальцы на ногах замерзли и он шевелил ими, сохраняя безразличное выражение лица.       Воспрянувший Нигма улыбнулся и, поправив очки, спросил, продолжая налаживать контакт:       — А хотели бы научиться?       Закусив щеку, Освальд смотрел в окно. Странно, что этот чудаковатый очкарик вообще приютил его у себя в квартире. Теперь он еще и предлагал ему научиться рисовать. Мысль показалась Кобблпоту соблазнительной. Он решил, что, пока выдалось вынужденно свободное время, можно обучиться чему-нибудь приятному. Так сказать, для души. А потом начать собирать армию.       Не услышав никакого ответа, Нигма снял очки, бережно потер их краем свитера и отправился готовить завтрак. После завтрака и короткого осмотра рабочих бумаг, он достал с книжной полки тонкий альбом, банку с карандашами и небольшой самоучитель по рисованию. Оставив все это на тумбочке возле кровати, он ушел.       Вечером первое, что бросилось вернувшемуся Эду в глаза, была разбитая прикроватная лампа. Абажур у нее слетел и разбилась лампочка, осколки от которой были убраны, но в целом лампа не очень пострадала. Вероятнее всего, ее скинул Освальд, вот только зачем? Почему?       Ответ нашелся довольно скоро. Рядом с дремлющим Кобблпотом лежал незакрытый альбом. Часть его страниц была исчеркана так, что они прорвались насквозь.       — О, какая жалость, но наш Пингвиненок рисует как курица лапой, — язвительно заметил голос из зеркала.       — Иди к черту, — огрызнулся Нигма. Он провел пальцем по странице. На подушечке остался бархатистый серебряный след.       — Быть может, ему нужен личный подход? — размышлял Эд вслух, пока прибирал портфель, доставал из шкафа запасную лампочку, переодевался в домашнее и убирал из мойки окровавленные бинты. Видимо, Пингвин сам сменил повязку. Подойдя к кровати, Эд тронул Кобблпота за плечо. Тот резко проснулся и, извернувшись, схватил Эда за ворот, приставив к его шее карандаш.       — Хей-хей! Это я! — Нигма продемонстрировал пустые руки. Освальд убрал карандаш, в его лице Эду почудилось что-то слегка смущенное, — как успехи?       Пингвин поморщился и сказал, комкая одеяло левой рукой:       — Что должно было измениться за один день?       Эдвард, в это время аккуратно собирающий карандаши в баночку, улыбнулся. У него вновь была идея.       — Я могу помочь, есть один вариант. Рисовать будете Вы, но одновременно и нет! Как итог — рисунок, плюс хорошее настроение. Что скажете, Освальд?       Дернув плечом, Кобблпот спустил ноги с кровати. Замысел этого типа был ему не ясен, но любопытство победило скуку. Все так же не выпуская из рук боевой карандаш, он с независимым видом сел за кухонный стол. Нигма последовал за ним, неся в одной руке банку с карандашами, а в другой альбом. При каждом шаге карандаши перекатывались, рифлеными своими краями создавая успокаивающий шум. Освальд немного поутих. Рядом с ним сел Эд и положил альбом на стол, потом поставил банку.       — Выбирайте карандаш и что будете рисовать, — предложил он, подпирая рукой подбородок и глядя на гостя.       Освальд выбрал красный карандаш и почеркал им на одной из чистых страниц.       — Пингвина, — подумав, сказал он.       — Прекрасно! — Эдвард улыбнулся и подсел поближе. Боевой карандаш Освальда тут же вновь оказался у его шеи: — Спокойнее. Мне надо сесть ближе, чтобы все получилось. Я Вам сейчас все покажу.       Эд со спины приобнял Освальда, не выпускающего оружие из чуть подрагивающей руки, и взял его за ту кисть, в которой был карандаш с красным грифелем. Пингвин напрягся так, что Нигма почувствовал заходившие под тканью его халата лопатки.       — Меня так мама учила рисовать, не волнуйтесь, пожалуйста, и расслабьте кисть, — он слегка сжал своими пальцами пальцы Кобблпота и попытался пошевелить его рукой. Не выходило. Нервно оглянувшись, Освальд поудобнее сжал свое оружие и слегка расслабил кисть с карандашом: — Чудесно! Так, а сейчас, я чуть-чуть наклонюсь, а то мне не видно...       Эд заглянул Кобблпоту через плечо и поправил свободной рукой очки. По спине Пингвина пробежали мурашки. Через двухслойную ткань прекрасно чувствовалось, как дышит сидящий к нему впритык человек и какой он теплый. Захотелось выкрутиться из кольца рук этого очкарика и сбежать. Но Освальд лишь дернул больным плечом, намекая, что ему неудобно. Нигма перестал наваливаться на это плечо. Он провел карандашом пару вертикальных и горизонтальных линий, поправил пальцы Освальда, лежавшие слишком близко к грифелю, и начал рисовать.       Когда появилась первая наметка на будущую птицу, Освальд задержал дыхание. Рисование всегда казалось ему чем-то сродни магии. Аккуратными и точными штришками на бумаге появлялись очертания пингвина. На плечо ему легла голова Нигмы, но он не обратил на это особого внимания, как завороженный продолжая наблюдать за процессом. Кисть его окончательно расслабилась. Он ощущал себя как моллюск в крепкой раковине, защищенный со всех сторон и способный творить прекрасное. Вот его пальцы вывели аккуратные крылышки, вот появились лапки. Удивительно, но даже орудуя чужой рукой, у Эдварда выходило неплохо рисовать. Освальд сидел совсем тихо и, когда пингвин был уже закончен, попросил нарисовать что-нибудь еще. Эдвард попросил его взять другой карандаш, и они начали рисовать ворону, то, что ворона была зеленой, никого не смущало.       Спустя примерно час сдвоенного рисования, когда у обоих затекли спины, ноги и плечи, Эдвард отложил в сторону карандаш и предложил заварить чай. Пингвин согласился. Пока Нигма ставил чайник греться, он свернул лист с рисунками вдвое и спрятал под халат, после чего расслабленно прошелся до окна и, впервые с момента ранения, улыбнулся.