Уроборос городских улиц

      Выстрел.        В области живота пульсирующими толчками расплывается пятно крови. Освальд рефлекторно зажимает живот рукой и медленно падает назад, от того, что его толкнула уверенная рука. Спиной Кобблпот ударяется о плотную водную гладь и так же медленно идет ко дну. Его путь отмечают только пузыри воздуха, поднимающиеся к поверхности. Они спешат туда, где стоит темная фигура толкнувшего его человека, туда, где за спиной человека, за городскими постройками, расстилается бесконечное небо. Такое высокое и такое недоступное для нелетающей птицы. Такое же, как и фигура, ставшая частью этого неба. Человек там, по другую сторону водной границы, там, где господствует небо. Освальд же погружается ко дну, его медленно сдавливает вода, вытесняющая из его тела жизнь. Тонкая нить, соединяющая его с небом, его незримая пуповина вечности, прерывается, оборванная кем-то снаружи. Воздух, вырывающийся из его рта, спешит воссоединиться с небом и Освальду немного грустно, что он не может последовать за ним, но еще грустнее ему от того, что он один по эту сторону реальности.       Через белую вспышку, через резкий выдох, Освальд просыпается и проводит ладонью по покрытому испариной лбу. Кошмар был настолько реалистичным, что он, кажется, все еще чувствует неумолимо протискивающуюся в его нос воду.       Прочистив саднящее горло, Кобблпот покосился на спящего рядом с ним человека. Эд спокойно спал, вымотанный предыдущей беспокойной ночью. Слегка вьющиеся волосы ореолом лежали на подушке. Минуту поколебавшись и пожевав нижнюю губу, Освальд подполз к нему поближе и уткнулся своей спиной в его спину, притираясь лопатками как можно ближе. Устроившись так, и сжав в ладони карандаш, он, слушая чужое дыхание, беспокойно заснул.       Утром он решил, что достаточно здоров для того, чтобы продолжить свою битву с городом. Освальд попросил у Эдварда какую-нибудь рубашку поменьше и брюки. Рукава и штанины пришлось поаккуратнее подкатать во внутрь, но Кобблпота это мало напрягло. Он и не к такому привык. Сейчас главное добраться до своего убежища, а там можно и сосредоточенно составить план. А так же переодеться.       — Может чаю на дорожку? — спрашивает у него Эд, бегая взглядом по своей великоватой рубашке, надетой на мафиозного гостя.       — Не откажусь, — Кобблпот понял, что Нигме не особо хочется так скоро с ним расставаться. Освальд секунду разглядывал собственные ботинки, уже вымытые и высушенные. Впрочем, и ему самому этого не сильно хотелось, поэтому он попросил, — может музыку включишь?       Просияв улыбкой, Нигма поставил пластинку и направился к кухонному шкафу, Освальд же сел за стол, упершись руками в колени. Под негромкую мелодию, шедшую от проигрывателя, движения Эдварда казались танцем. Естественным, присущим ему от рождения, и Пингвин позволил себе заблудиться взглядом в его фигуре. Женский голос пел о войне, о любви, о том, что присуще миру, было присуще и будет в нем всегда.       Эд поставил кружки с чаем на стол, рядом с ними тарелку с каким-то печеньем. Сам сел напротив и отпил из чашки, глядя на пуговицы на рубашке у Освальда.       — Знаешь, у меня есть кое-что, оно может пригодиться тебе, — через пару минут сказал Нигма, осторожно ставя кружку на стол и рассеяно потирая лоб.       — И что же это?       Пингвин наблюдал. Ему было интересно и почти не беспокойно.       — Секунду, — буркнул Эдвард и скрылся в ванной. Там он полез в шкафчик за зеркалом, выискивая полосато-серую косметичку, когда он нашел ее и начал закрывать зеркальную дверцу, то услышал:        — И что же ты творишь?       Эд замер, сжимая прохладную косметичку обеими руками. На незакрытой еще дверце недовольно гримасничало его собственное лицо.       — Ты и сам знаешь. По логике вещей, у нас с тобой один мозг на двоих, — пошептал Нигма, глядя на серые полоски, покрывавшие косметичку простеньким узором пыльной зебры.       — Вот именно! — резко крикнуло отражение и этот крик был как пощечина, — вот именно, что знаю! Ты совсем идиот, представляешь, к чему это приведет?       Эд сцепил зубы, излишне резко хлопнул дверцей и вышел из ванной, провожаемый недовольными репликами альтер-эго. Он не желал продолжать разговор. Последнее время он даже старался игнорировать озлобленное отражение, но выходило это ужасно плохо.       Пингвин заметил выражение лица возвращающегося мужчины и напрягся, нащупывая чайную ложку. Его боевой карандаш лежал в кармане, так что пришлось бы обходиться ложечкой. До ножа, лежащего около мойки, было еще дальше, чем до карандаша и Кобблпот начал прикидывать, как проще всего дотянуться до него. Однако, приблизившись ко столу, лицо Нигмы приобрело более дружелюбное выражение. Он сказал, протягивая настороженному Освальду косметичку:       — Это оставила у меня мисс Крингл, незадолго до, — тут он нервно улыбнулся, — до своего ухода. Я подумал, что вам это может пригодиться. Так сказать, настроить на нужный лад. На боевой? Я не заглядывал, но думаю, что вы сможете найти то, что вам нужно.       Освальд был тронут. Не все окружающий спокойно относились к тому, что он красился, некоторых, особо острых на язык, он этого самого языка лишил. Собственноручно. Тут же малознакомый человек спокойно предлагал ему воспользоваться косметикой собственной девушки. Мертвой девушки. Это выглядело бы дико для кого угодно, но не для Пингвина.        — Спасибо, — Кобблпот кивнул, взял косметичку, и, вдруг порывисто обнял Нигму, — за все спасибо, — прошептал он и поспешно удалился из квартиры, оставляя ее хозяина в легком недоумении. В след ему продолжал петь приятный женский голос.       Уже на улице он проверил рисунок, лежащий во внутреннем кармане, переложил поближе карандаш и утащенный у Эдварда кухонный нож, после чего достал телефон и набрал номер Бутча.       Глядя в экран и придерживая одной рукой косметичку, он побрел прочь, как вдруг откуда-то сбоку раздался оглушительный гудок, равняющийся по громкости с пароходным, его ослепила яркая вспышка круглых фар грузовика.       Он не успел даже инстинктивно заслониться рукой, как реальность оборвалась для него, отгороженная белой стеной боли.