Уроборос городских улиц

      Тренькнул будильник. Явление это, вполне обыденное, сегодня запустило цепь событий, ведущих к грандиозным изменениям в жизни хозяина данного будильника. Выходит, что и неблагодарная работа по переводу людей из сна в бодрствование важна и полезна?       Освальд, щурясь от пробивавшихся сквозь неплотно задвинутые занавески солнечных лучей, перевернулся на другой бок. Сон выдался ярким. Погружаться в свои воспоминания всегда приятно, если это не травмирующие или шокирующие моменты. Тем более, что данный сон окончательно уверил Пингвина в верности его решения. Он скучал по Эду.       Изо дня в день мудрецы советуют учиться на ошибках прошлого. Сегодня Кобблпот решил прислушаться к знающим мира сего.       Откинув одеяло, он спустил на пол длинные ступни и, поджимая зябнущие пальцы, пошел вниз. Ольга уже наверняка приготовила завтрак.

***

      Утомительно долгая дорога почти подошла к своему логическому концу. Шуршали шины, продвигая машину вперед по гравию около больницы. Освальд достал из кармана зеркало и внимательно осмотрел свою прическу. Вроде все в порядке, хотя… Он поправил пару соскользнувших со своего места прядок и снова закусил губу. Потом одернул себя и запястьем потер губы. Зеркало прозрачно намекало ему, что, как бы не была хороша прическа, но покрасневшие губы и бегающие глаза не придадут ему особого шика. Хорошо хоть, что у его потенциального собеседника не очень хорошее зрение, а в машине сумрачно.       Руки, перестав порхать около лица, на мгновение успокоились на коленях, после чего пальцы вновь начали беспокойно отстукивать ритм на оконном стекле. Определенно, Освальд волновался.       Шины шаркнули сильнее обычного и машина остановилась. Освальд заметил стоящего у ворот Нигму, судорожно выдохнул и ткнул на кнопку в дверце, опуская стекло. Медленно, слишком медленно оно опускалось.        — Ну здравствуй, старый друг! — произнес он, глядя Эдварду в глаза. Прекрасно. Он выглядит неотразимо. Определенно. Эд должен быть сражен.       Нигма улыбнулся ему и пошел к машине. Резко и неприятно взвизгнули, закрываясь мокрые ворота городской психлечебницы. Кобблпот перегнулся через сиденье, открывая дверь изнутри.       — Не замерз? Там дождливо, — спросил он, глядя на то, как Эдвард отряхивается и стучит друг об дружку ботинками. Обивка намокла от дождевых капель и Освальд любезно предложил другу носовой платок, — поехали!       — Я заметил. Спасибо, — Нигма вежливо принял платок, оказавшийся неожиданно широким и, к счастью обоих, чистым. Обтерев очки, лицо и шею, он стянул свитер, оставшись в более-менее сухой рубашке. Освальд искоса кинул на него взгляд, запоминая очертания фигуры, и вновь вернулся к стучанию по стеклу.       Шины шуршали так же тихо, как и на пути из дома в больницу. Освальд практически ненавидел их за это. Он молчал. Эд тоже не спешил говорить, вытирая свитером волосы. Пингвину захотелось закатить глаза от неспособности вывести Нигму на проторенную дорожку общения. Он смотрел на темноту за окном, соображая, как же подбодрить Эда.        — Тебе дать пиджак? — спросил Пингвин, настигнутый гениальной идеей.       Коротко прикинув свой размах плеч и соотнеся его с объемами друга, Эд хотел было отказаться, но, заметив искусанные губы и взъерошенные волосы волнующегося Кобблпота, решил согласиться. Он завернулся в подобие пиджака и спокойно сидел, разглядывая свой сертификат. Он теперь свободный человек. Психически здоровый свободный человек. Поразительно. И что он будет делать дальше? В полицию возвращаться определенно не вариант. Продолжить тешить свое безумие?       — Ты любишь блины? — вопрос вывел Нигму из задумчивости и он рефлекторно кивнул, соглашаясь по большей части со своими мыслями, нежели подтверждая свою любовь к блинам.       Заметив кивок, Освальд приободрился. Друг выглядел подавленным. Состояние, в котором находился сам Освальд было приблизительно таким же, так что он решил, что всеми силами постарается вытянуть из него хотя бы Эда. Тем более Эда. Блины — это прекрасная идея.       — О, Ольга прекрасно готовит. Признаться, раньше я их не особо ел, но сейчас! Они бывают и с мясом, и с яблоком, есть и с вареньем. Ты какие хочешь?        — У меня нет особых предпочтений в этой сфере. Я их не пробовал, так что целиком и полностью доверюсь твоим вкусам, — Эд и сам понял, что ведет себя неправильно. Кобблпот все же вытащил его из больницы, а он сидит и молчит. Но он не мог перестать думать, мучительно размышлять о том, что же ему делать дальше? Он был как механический.       Машина, способная убивать.       Машина, в которую его превратил Загадочник.       Если отрезать от него часть, то что-нибудь изменится, ну хоть что-нибудь? И если да, то какую надо резать? Что если он отсечет то единственное, что дарит ему эмоции и чувства?       Это будет смерть души. Эдвард безвольно повернул голову, глядя в окно.       Пейзаж, открывшийся за поворотом, был однозначен. Выразительный и прямой, как выстрел в упор. Эдвард резко вздохнул, выпивая зрачками душу поместья. Готичный особняк, стоящий на отшибе и окруженный по-осеннему голыми деревьями, объятыми водяным пологом дождя, смотрелись пусть и одиноко, но гордо. По виду и состоянию дома можно было прочитать и его хозяина, идеально вписывающегося в данную атмосферу дождя и холода. Озлобленный, крепкий человек, надтреснутый однажды и ставший от этого только крепче. Оскорбительно-злой и нелепый. И что? Внутри таких домов обязана быть печка, отапливающая холодные комнаты. Обязано быть сердце. Сердце, внутри которого пламя лижет дрова.       Ему предстоит поселиться здесь. Готов ли он?       Машина притормозила у особняка и Освальд поспешил наружу. Эдвард чуть задержался, выуживая упавший в ноги свитер. Он должен решиться. Логика чертила четкие графики причинно-следственной связи. Эд привык прислушиваться к ней. Но… Но еще какой-то голос высказывался в ее поддержку. Он бубнил и пришепетывал, но однозначно был «за».       И Эд вышел следом. Вдруг, нога его, по воле случая попавшая в неглубокую лужу, заскользила в бок и Нигма упал, нелепо махнув свитером. Все мысли и четкость суждений вылетели из его головы, сметенные нелепостью тела. Пиджак Освальда тоже слетел с Нигмы и неспешно тонул в луже рядом с мужчиной.       — Эд! — Кобблпот, хромая, подскочил к другу и потянул его за плечи. Мелкая морось окутывала их неким подобием тумана и Эдварду было плохо видно Кобблпота сквозь намокшие очки. Он улыбнулся в ту сторону, откуда слышал голос друга и успокаивающе махнул рукой с зажатым в ней сертификатом, попытался встать, но, шипя схватился за правую ногу.       — Эд, как же тебя угораздило?!       Из машины выбрался водитель и помог Нигме встать. После чего Освальд и водитель подперли его с обеих сторон и довели до особняка, с трудом преодолев скользкие ступеньки. Все время короткого пути Нигма шипел и подволакивал ногу.       Прогнав водителя, Освальд ушел на кухню. Ему срочно требовалось что-нибудь холодное. И полотенце. Он достал из морозилки лед, припасенный на такой случай и схватил кухонное полотенце. Ольга, готовившая рядом во время его метаний, помогла Освальду завернуть лед и продолжила неспешно взбивать тесто.        Вернувшись к оставленному на диване Нигме, он отдал ему лед и сел в кресло. Руки у него слегка дрожали и Кобблпот поспешил сложить их в замок, маскирую волнение.       — Это растяжение. Я уверен в этом, — сказал Эд, прикладывая к лодыжке холод. Куда больше Нигме хотелось согреться и переодеться в сухое, но лодыжка казалась ему куда более значимой, чем лишний десяток минут, проведенный в мокрой одежде, — интересно, однако, у меня начинается свобода.       Освальд коротко улыбнулся, поддерживая Нигму и сказал:        — Гостевые спальни на втором этаже, самому тебе будет сложно подняться, так что я помогу тебе. Хорошо? Ольга принесет блины. Тебе легче?       — Да.       Эд перехватил обернутый полотенцем лед одной рукой, второй же оперся на спинку дивана и встал. Растяжение — это, по факту, не очень страшно. Это пройдет. Освальд подхватил его и повел на второй этаж, успокаивающе рассказывая, как вкусно можно макать блины в сметану. Он незаметно вдыхал запах сырости, исходящий от Нигмы и клялся себе, что найдет ему шерстяное одеяло.       Сертификат об освобождении из Аркхема остался лежать на диване.