Уроборос городских улиц

      «В следствии полученной травмы, Эдвард Нигма лишился способности к свободному передвижению и был вынужден управлять предвыборной кампанией из штаба, расположенного в особняке.       Для поддержания собственного психического здоровья и вытеснения с главенствующих позиций свое альтер-эго Загадочника, он, отвергнув варианты с медитациями и психотропными веществами, погрузился в работу, а именно, в организацию предвыборной кампании.       Состояние здоровья удовлетворительное, состояние психики — стабильно.»       Эд удовлетворенно прикрыл глаза, подводя итоги прошедших дней. По дому он передвигался, опираясь на одну из запасных тростей Освальда, впрочем, как ему казалось, вскоре трость окончательно не будет ему нужна и тогда можно будет выбраться в город, ну, например, к парикмахеру. За время пребывания в Аркеме он подоброс и волосы явно нуждались в пресечении им вольной жизни.       Нигма одернул пиджак и посмотрел в окно, ожидая Освальда. Тот, по его расчетам, как раз должен быть на пути домой, окрыленный своей победой в выборах.       Размеренно принося, то тарелки, то приборы и бокалы, из кухни в столовую и обратно, крейсером плавала Ольга. Вернувшийся Освальд чуть не налетел на неспешную прислугу и нелепо взмахнул руками, отшатываясь от нее. Ольга с сильным акцентом поздоровалась и вышла из столовой.        — Освальд! Поздравляю! — Эд чуть приподнялся со стула, приветствуя друга. Освальд секундно замер, глядя на мужчину, после чего скользнул взглядом по столу, трости у ножки стула Нигмы и вернулся к разглядыванию лица Эдварда. Ему хотелось горячо благодарить, радоваться, строить планы и, быть может, от переизбытка чувств или чего-то иного, обнять Нигму.       — Эд, — отмерев, улыбнулся Кобблпот и сел за стол, после чего не удержался и выдохнул восхищенно, — без сомнений, ты гениальный стратег!       Подлинно смутившись, Эд коротко махнул рукой, привлекая внимание к остывающему ужину, предлагая отложить взаимное воспевание дифирамб на потом и уделить должное внимание пище. Ему было лестно, что его работа оценена. И оценена по достоинству. Нигма всегда был жаден до похвалы и любит некоторую театральность, ему нужны были овации, сцена. И Освальд был достойным и благодарным зрителем, для него хотелось творить чудеса, ловя восхищенные взгляды, быть незаменимым и востребованным. Очень хотелось.       Ел Эд, погрузившись в свои раздумья и не поднимая глаза на сидящего рядом человека, Освальд же наоборот больше рассматривал своего помощника, практически ничего так и не съев. Тихо шкрябали, постукивали столовые приборы и эти умиротворяющие звуки были куда больше по душе Освальду, нежели лживые речи политиков Готэма. Он был уверен, что сделал правильный выбор, вернувшись в особняк. Домой.       Под конец, когда Нигма в третий раз подновил чай в пустеющих чашках, Кобблпот в несколько приемов кашлянул, дождался, когда мужчина поднимет на него взгляд и, улыбнувшись, сказал:       — Дорогой Эд, я хотел бы, — он нервно поправил галстук, — пригласить тебя на ужин. Если ты, конечно, не против.       Протерев губы салфеткой, Эдвард дожевал, сглотнул и произнес, оглядев почти опустевшие тарелки:       — Не против. Но разве мы… Не ужинаем в данный момент времени? — Порой Нигма был абсолютно непонятлив в житейских вопросах, так что Освальду пришлось уточнить. Чувствуя давящий ком в горле он сказал, глядя на переносицу Эда:       — О, не сегодня! Завтра? Я хотел бы кое-что обсудить с тобой.       — Секунду, — Нигма скользнул взглядом по лежащим рядом бумагам, приподнял уголок верхней, вчитываясь в рукописные строки, — да, конечно. В шесть, как раз после твоего выступления в общественной палате. Оно в четыре. Вынужден откланяться.       Эд встал, немного поморщившись от остаточной боли в поврежденной ноге и направился по лестнице, не очень умело опираясь на трость и серьезно концентрируясь на том, чтобы коротковатая для него трость совпадала с шагами. Задумавшись, он застыл на пол пути и, обернувшись, сказал:       — Днем я заеду за вином к себе на квартиру. Я могу воспользоваться услугами твоего водителя?       — Конечно, — выдохнул Освальд, провожая глазами фигуру друга и тоже встал из-за стола. После чего позвал Ольгу, чтобы она убрала посуду.       День у него выдался тяжелым. Да и завтрашний день обещает быть не менее насыщенным. Особенно вечер. С акулами Готэма Освальд справится, но вот насчет самого себя он не уверен. Самое время готовиться ко сну.

***

      Пингвин одернул свое спальное облачение и выключил прикроватную лампу.       Особняк был окружен лесом, так что Освальд наслаждался тишиной и едва заметным шелестом трущихся друг об дружку ветвей деревьев. Не светились размытым неоновым светом окна. Покоен и глух был лес вокруг, ярко контрастирующий с никогда не спящими улицами и переулками беспокойного города. Свои переживания Кобблпот постарался оставить за пределами спальни, чтобы не крутиться пол ночи с боку на бок и на утро ощущать себя невыспавшимся, ненавидящим всех вокруг и не способным вести диалог. Ему нужно произвести правильное впечатление на Совет Готэма. И… И на Эда, как бы забавно это не звучало, но и на него — тоже.       Отвернувшись от окна, Кобблпот лег на бок и подтянул к себе соседнюю подушку, вторую же руку он спрятал под ту подушку, что лежала под головой. Где-то в соседней комнате, едва слышно постукивая тростью, ходил, так и не улегшийся спать, Нигма.       Освальд чуть повернул голову, вслушиваясь в эти негромкие шаги.       Ему нравилось то, что Эд поселился в его доме. Впрочем, только ли это? Нет, точно не только это. Поправив неудобно натирающую складку около шеи, Освальд задумался.       Эдвард определенно был приятным ему человеком. Со своими причудами, конечно, но, кто же в Готэме не без изюминки? Он умен, приятен на вид и… Тут Кобблпот сглотнул. Эд заботился о нем, когда Освальд оказался в проигрышной ситуации. Он вылечил его, дал кров и помогал ему. А еще он помог ему пережить потерю матери и сейчас, после смерти отца, он, одним только своим присутствием и поддержкой в амбициозных начинаниях, помогает ему. Да Эд кормил его и учил рисовать в конце-то концов!       Подумав про рисование, Освальд против воли вспомнил и то, как Эд приобнимал его, как держал за кисть и дышал рядом с ним. У него замерло дыхание, перекрытое воспоминаниями.       Это были необычные, но, безусловно приятные мысли.        Что если бы Эд сейчас зашел к нему в комнату? Что если бы он сел рядом с ним, опершись на спинку кровати?        Матрас бы просел под его весом, а тепло его тела перебило бы легкий сквозняк из приоткрытого окна. Эд бы забрался к нему под одеяло, чтобы не замерзнуть и опустил бы голову на плечо, точно так же, как сделал это, когда они вместе рисовали. Он бы аккуратно и нежно коснулся его волос, провел бы пальцами вдоль их линии роста, задевая основанием ладони горящие скулы, лоб.        Освальд высвободил из-под подушки руку и коснулся своих волос так, как это сделал воображаемый Нигма. Эдвард в его воображении приобнял его, прижимая к себе и грея, а пальцы его не переставали перебирать легкие темные пряди, равномерно распределяя их смоляным ореолом вокруг головы Освальда. Нигма нежно кружил пальцами по волосам Освальда и касался их кончиками лба и виска, убирая из головы тяжелые и напряженные мысли, помогая заснуть. Дыхание становилось реже и глубже, веки смежались, а теплые руки Эда продолжали поглаживать короткие волосы, скользить за ухом и по его мочке. Размеренное дыхание становилось почти неслышным, растворяясь в накатывающих, в такт движению пальцев, волнах сна.       За стенкой реальный Эдвард Нигма устроил рядом с кроватью трость, положил на тумбочку стопу желтоватых бумаг и выключил свет, но Освальд этого уже не слышал, засыпая от погружающих в бархатное забытье мечтаний.