Уроборос городских улиц

      — Сегодня, в шесть. Ты не забыл?       Эдвард захлопнул за собой дверцу машины и неспешно прошел до подъезда. Ходить без трости было еще рановато, но он посчитал полезным начать разрабатывать ногу как можно раньше, чтобы поскорее восстановиться.       — Конечно нет. Я приготовил кое-что для тебя.       Освальд нетерпеливо поправил стопку бумаг, еще утром полученных от Нигмы и посмотрел на настенные часы. Собрание Готэмского Совета должно было вот-вот начаться. Его волновали слова Эда о таинственном «кое-чем». Быть может он тоже хочет сказать Освальду, что…       — Я тоже кое-что приготовил для тебя, Эд.       Поднявшись по ступенькам, Эд отпер дверь и с отвращением оглядел разруху, оставленную в его квартире сыщиками из ДжиСиПиДи, после чего заперся. Он прошел в кухню, попутно проводя кончиками пальцев по полировке стола, стенам, отладив ручку шкафчика. В шкафу он поддел ногтями заднюю стенку, сдвигая ее в сторону, и облизнул губы, выбирая бутылку, достойную случая. У него был один воистину шедевральный экземпляр, но, из соображений запасливости, он решил остановиться на неплохом полусладком 1996 года. Сдув с бутылки тонкий налет пыли, Нигма вернул потайную дверцу на место и закрыл шкафчик.       Вторым пунктом шел подарок. В этот раз не потребовалось нарушать покой его тайников. На такую вещь, даже в Готэме, мало кто покусится. Особенно, если знаешь, где и как ее хранить. Выдвинув шкаф с рубашками, Эд достал небольшой футляр и улыбнулся, вспоминая вереницу историй, хвостом ящерицы волочащихся за этой чудной вещицей.       — О, я заинтригован, Освальд.       — Мистер Кобблпот, — бледная дама с высокой прической — глава Совета, церемонно кивнула Пингвину.       Освальд кивнул в ответ, переводя взгляд на бумаги. Ему требуется собраться и перестать волноваться о таинственном «кое-чем». Он выдохнул и начал совещание, максимально погружаясь в ответственную роль градоначальника.       — Выходит, что до вечера?       Нигма сел в машину и коротко сказал водителю, устраивая на кресле рядом свои трофеи:       — В ближайший цветочный, пожалуйста. Мне необходима оберточная бумага.       В его подарке все должно быть идеально. Хорошо бы, чтобы в магазине была бумага зеленого цвета. Ему пришлось взять бутылку в руки, когда машина тронулась и закачалась по неровностям готэмского асфальта. На колени Эду упала тонкая полоска розоватого света, ободком задевая бутылочное горлышко. Начинался снегопад.       — До вечера, Освальд.       Из зала вышел последний заседатель Совета, и Пингвин тревожно проверил местоположение часовой стрелки. Та только-только коснулась пяти часов вечера. Освальд встал, поправляя пиджак и направился к выходу. К моменту его возвращения домой, Ольга должна уже будет приготовить ужин. Речь он сможет отрепетировать еще по дороге. Рука Кобблпота тревожно нащупала свернутые в несколько раз лист бумаги, что лежал в кармане пиджака.       Все должно пройти по его плану. Идеально.

***

      К вечеру начался снег. Осень в Готэме уходила, освобождая место для сыроватой и теплой зимы. Нетерпеливый Кобблпот смотрел на падающие за окном хлопья снега. Эдварда все не было. Быть может, он в беде, попал в аварию? А может нашел себе более интересный способ провести вечер? Или он обо всем догадался и решил, что не прийти — наиболее вежливый вариант? Но ведь он же пообещал!       Проведя по шее рукой, Освальд поправил подсвечник, чуть обжегши пальцы, и беспокойно посмотрел на часы. 18:07. Семь минут. Он опаздывает уже на семь минут.       Во дворе затормозила, колесами разбрызгивая мокрую снежную кашу, машина. Освальд встрепенулся, услышав звук закрывающихся ворот и встал, готовый встречать гостя. Ну где же он?       В прихожей послышалось топанье, шебуршание, и в зал, на ходу отряхивая с одежды снег, вошел Эдвард. Рукой оправив намокшие волосы, он улыбнулся Кобблпоту и поставил на стол винную бутылку. С ее бока медленно скатилась капля воды, не далее, чем минуту назад, бывшая снегом. Атласная скатерть намокла и Эдвард недовольно приподнял брови, после чего аккуратно поднял руку, оберегая ценный груз в потайном кармане пиджака.       — Прошу простить. Из-за снега движение машин было несколько парализовано — в городе случилась череда аварий, эту тему надо будет поднять на завтрашней планерке, — Нигма снял запотевшие очки и начал осторожно протирать их.       Чуть успокоившись и поняв, что Эд не хотел его обидеть или унизить, заставив ждать, и, что он опоздал не специально, Освальд слегка отвел в сторону левую руку и благосклонно сказал:       — Я ничуть не обижен, сам ехал той же дорогой. Приступим к ужину?       Нигма надел очки и отрицательно качнул головой. Ему нужно было уладить пару нюансов.       — Мне требуется несколько минут, чтобы помыть руки и кое-что приготовить, — он кивнул и удалился, оставив Кобблпота сгорать от нетерпения и заинтригованности неизвестным «кое-чем».       В ванной Эд умылся и вытерся сухим полотенцем. Времени, чтобы менять пиджак на сухой, у него не было, так что он решил обойтись полумерами. После того, как с марафетом было покончено, он достал футляр, маленький нож и тонкий рулон оберточной бумаги. Бумага была чудесного изумрудного цвета, признаться, из-за дотошного подбора оттенка, по большей части, он и опоздал. Скользкая и мокрая дорога тоже сыграла свою роль, но шоссе было в меру спокойным и доехал Нигма относительно быстро.        За этими раздумьями он аккуратно заворачивал подарок, обдумывая, что же скажет Освальду, когда вручит его. Но в голове меланхолично кружились увиденные недавно снежинки и Эдвард решил отдаться в безраздельную власть импровизации. Закончив с заворачиванием, он подрезал лишнюю полоску бумаги, убрал нож во внутренний карман и вышел из ванной.       Спускаясь, он неосознанно держался ближе к перилам, чтобы, в случае обострения боли в ноге, успеть ухватиться за них и не упасть. Благо, что особняк обладал не только богатой историей и пыльными подвалами, но и мягкими, скрадывающими шаги и падения коврами, постеленными преимущественно на лестницах и втором этаже. За время своего выздоровления Эд успел оценить все их преимущества, не всегда успевая тростью за своими шагами и падая на неудобной в эксплуатации лестнице. Войдя в зал, он повторно кивнул Освальду.       — Уверяю, опоздал я не просто так. Надеюсь, что ты примешь это в качестве извинительного дара, — сказал Нигма, указывая на бутылку, — а это, в знак моего восхищения твоими успехами и крайней признательности за освобождение, — он подошел к Освальду и вручил ему сверток из гладкой зеленой бумаги.       Небольшой, такой, что помещается в ладони. Кинжал? Может галстук? Освальд заинтересованно потянулся за кухонным ножом, чтобы распаковать подарок, но его рука была перехвачена на пол пути и он застыл, чувствуя уверенную сухую ладонь Нигмы поверх своей.       — Я попросил бы тебя не открывать его сейчас. Еще не время, — Эд загадочно ему улыбнулся и отпустил ладонь.       Терпение никогда не было сильной стороной Освальда, так что он попытался схитрить, выведать хоть какую-то информацию. Он хотел знать, правильно ли воспринял этот подарок. Заглядывая Эду в лицо и слегка приседая от желания понять, что же приготовил ему Нигма, Освальд сказал:       — Тогда, может, ты дашь мне подсказку? Какую-нибудь загадку или ребус?       Заметив изменившееся выражение лица Нигмы, Освальд улыбнулся — он точно попал, заговорив про загадки. На это Эд был согласен. Все же Кобблпот успел неплохо узнать своего друга.       — Я весьма распространен, но в Готэме меня довольно сложно найти. Я необходим, я комфортен, я помогаю. В больших городах, с высотными коробками домов, я не так востребован, но я все же есть. Что я?       С каждым сказанным словом, дыхание Кобблпота учащалось, а в голове билась лишь одна догадка. Та самая, что и послужила причиной сегодняшнего ужина. Однако Эдвард точно не мог бы загадать именно это. Так что Освальд развел руками и сказал, маскируя свое волнение под шутку:       — Что ж! Я попросил загадать, но не сказал, что тут же дам тебе ответ. Вина?       — Да, пожалуй, — Эдвард не стал особо настаивать на разгадке, сохраняя интригу, он разыскал на столе штопор и откупорил бутылку, после чего разлил вино по бокалам и, сев на свое место, пригубил, спросил, — ты ведь хотел о чем-то поговорить?       — Да-да. Но, быть может, сначала ужин?       Неожиданно Освальду захотелось как можно сильнее оттянуть тот момент, когда ему придется говорить свою речь. Да и ужин должен привести его собеседника в миролюбивое и спокойное расположение духа, а не это ли сможет стать залогом успеха?       Они расположились не на разных концах стола, а у разожженного камина, так, что достаточно протянуть руку, чтобы коснуться лица сидящего напротив. С одной стороны кружащийся за окном снег, а с другой — лениво горящий в камине огонь. Говорить не хотелось, лишь молча наблюдать за огненными мазками света на лице человека рядом с тобой. Спустя примерно пол часа, когда оба окончательно отогрелись от погодных неполадок и отдали должное ужину, Освальд налил еще вина и сказал, на ходу набираясь решимости и глядя только на хрупкую ножку своего бокала:       — Мы знаем друг друга достаточно давно. Впрочем, это не так уж и важно. Пусть я осознал это не сразу, быть может только тогда, после спасения, — Освальд слегка погрустнел, замолкая и слушая треск бревен в камине. Так уж Эд нуждается в его признании? Быть может лучше оставить все как есть? Но ведь эта его загадка, разве она не про взаимные чувства? Он резко и коротко улыбнулся, склонил голову, вспоминая слова матери, — Эд, я не хотел так сильно тянуть. Моя мама говорила, что своего человека, если уж нашел, то отпускать ни в коем случае нельзя. Теперь мне кажется, что самое время сказать тебе. Когда-то давно и ты сказал мне, что претерпеваешь изменения, подобно гусенице, становящейся бабочкой. Я хочу быть с тобой на протяжении твоего преображения и после его завершения. Я хочу быть рядом с тобой, ведь, — подняв голову, Освальд посмотрел в глаза другу и медленно, разделяя каждое слово на выдохе — паузой, сказал, — я люблю тебя, Эдвард Нигма.