Уроборос городских улиц

      Эдвард Нигма оценивал обстановку в городе в целом как удовлетворительную. Чего нельзя было сказать про его ванную комнату. Временно его ванную комнату, если быть точным. В его ванной комнате полиция Готэма провела обыск и опечатала вход, когда его отправили на принудительное лечение в Аркхэм. Что не помешало ему попасть в собственную квартиру. Как говорится, было бы желание, а способы найдутся. В особняке был изысканный интерьер, присущий жилищу преемника богатого рода. Кто бы мог подумать, что Кобблпот внезапно обретет наследство, но — вот, глядите — отличная металлическая рама с завитушками обрамляет отражение главы администрации. Зеркало либо действительно было раза в два старше Нигмы, либо отец Кобблпота купил высококлассную подделку.       Утром, когда Эд поправлял узел галстука, двойник спросил, сместив изображение и мешая приводить внешний вид в порядок:       — Ты уверен, что это влюбленность?       Они не начинали день с пожелания доброго утра — стартовали с взаимного недовольства друг другом.       — Утихни, — Эд наугад одернул пиджак и вышел из ванной прочь.       У него не было времени на это. На разговоры с самим собой. Они только мешали ему, сбивали, перекручивали мысли и выворачивали все его суждения наизнанку.       Он выбрал симпатичный синий галстук с вышитыми серебряными ромбами и надеялся на то, что Освальд оценит их соотношение сторон. Точка. Он принял простое решение и надеялся на простой результат. Не как в старые-добрые — у Нигмы никогда не было старых и добрых времен. Но хотя бы немного ясности в собственной голове было бы очень кстати.       По дороге в мэрию двойник сидел между ними. Эдвард смотрел на подголовник сидения прямо перед собой, стараясь отвлечься на размышления о подготовке города к рождественским праздникам, но от беснующегося двойника было не скрыться.       — Этот садист пристрелит тебя и не поморщится, идиот! Ты видел его в деле. Что будет, если ты облажаешься? Откажи ему пару раз и будешь лежать с дыркой промеж глаз. Он же убьет за бутерброд, помяни мое слово.       Быть может, это и был голос разума. Но Нигма сидел в Аркхэме, так что о какой разумности могла бы идти речь? Эдвард поправил свой галстук, оглянулся на Освальда и вернул на место сползшие очки. При Кобблпоте он не мог возразить вслух, хоть и считал, что двойник ошибается. Освальд относился к нему не так, как к другим, он даже подтвердил это, признавшись в любви. Следовало принять это как обязательное условие при анализе его поведения. Хоть и осталась вероятность, что Освальд лгал ему, но повода для этого не было. Даже будь Нигма глухим и слепым, он не смог бы пропустить особенного отношения к себе. Разве что неправильно его истолковать.       Пингвин посмотрел на него, серый душный свет из окна прошелся своими ладонями по его приглаженным волосам. По каждой пряди. От него приятно пахло одеколоном. Улыбнувшись, Эдвард склонил голову в приветствии. Хоть они и здоровались. Ему нравилось, что он может сделать что-то и Освальд ответит.       Двойник прошептал в ухо:       — Или еще хуже. Вспомни, ты осматривал жертв Кобблпота, что он делает с теми, кто ему мешает?       «Я не собираюсь мешать ему, мы заодно», — хотел сказать Нигма, но тут бы он вышел на новый виток препирательств, переключив двойника на тему совпадения их с Кобблпотом интересов.       Освальд улыбнулся в ответ на его приветствие, вспоминая вчерашнее нарушение установленного Нигмой порядка. Прелестная прогулка. Совместный вечер, уж точно не деловые разговоры, все почти как у обычных людей. Их отношения не могли более оставаться в жестких рамках. Им нужно было больше свободы. Ему это было нужно.       — Утихни, — прошипел Эд, прерывая открывшего было рот двойника.       Освальд удивленно посмотрел на него, из-за чего Нигма тут же отвернулся к окну.       — Хватит провоцировать меня, — одними губами сказал Эд, глядя на ухмыляющееся отражение. То подняло брови.       — У чего два глаза, но оно не видит прямо перед собой?       — Эд? — Освальд обеспокоенно посмотрел на друга.       — Эдвард Нигма, — сказал двойник.       — Все в порядке, — Нигма покачал головой.       — Эд, я переживаю за тебя.       Рука Пингвина легла на его плечо. Эдвард пожалел, что на нем такое плотное пальто — хотелось почувствовать прикосновение кожей. Ему нравились пальцы Освальда.       Отражение поцокало языком.       — Он только что нарушил правила, Эд.       «Мне все равно», — отмахнулся Нигма, не отрывая взгляда от лица Кобблпота.       — Я в порядке, — Эдвард игнорировал отражение. — Займемся работой.       Освальд чуть задержал свою руку, но все же отстранился.       Двойник преследовал его и в мэрии. В кабинете отражение перескакивало по окнам, рябило, но не выходило за пределы отражающих поверхностей. Двойник знал, как соблюдаются правила, и от этой демонстрации Нигме хотелось придушить зеркало.       — Ты уверен, что это влюбленность? — повторило свой утренний вопрос отражение. — Ты способен дать определение любви, которое бы устроило нас обоих? Исчерпывающее и не дающее иных толкований?       «Какой же зануда», — Нигма проверял зацепки по Суду Сов в обеденный перерыв. Картинка не желала складываться, все же, он не был детективом, поэтому работать приходилось без сети осведомителей. Там, где Буллок или Гордон подключали «своих людей», Нигма строил мысленные модели и заполнял пустоты.       — Нет, не могу, — Эд взмахнул рукой и отвернулся к бумагам, — я просто чувствую это здесь.       Перескочив на лакированную папку, отражение подняло брови. Пальцы Эда замерли в области живота. Нигма пояснил:       — Кишками. Я чувствую это кишками.       — Это отравление, — диагностировало отражение.       — Нет!       — И чего же ты хочешь от Пингвина. Чтобы он что? Залез тебе в кишки? Не думаешь, что я буду против?       Лицо двойника искажалось на неровной поверхности папки, гримасничало, чувствуя свое бестелесное превосходство. Превосходство разума.       — Нет! Ты понимаешь все буквально. Я просто… хочу быть его другом.       Отражение наклонило голову, в этом коротком жесте выражая свой скепсис касательно подмены понятий «друг» и «любовник».       Нигма отшвырнул папку, но под ней находилась вторая.       — Другом? Ты не способен иметь друзей, Эд. Ты привязываешься к людям, в которых видишь свое отражение. Вспомни нашу чудесную мисс Крингл. Она же играла такую же роль в полиции, что и ты. Второстепенная, всегда чуть в стороне, не способная на нормальные отношения, с калечащим представлением о мужчине.       — Не говори так о ней, — зашипел Нигма, склонившись на папкой, но что-то в речи двойника зацепило его. — Ты… Как ты сказал?       — Второго плана.       — Отражение…       Нигма уронил поверх папки стопку бумаг и поднял телефонную трубку. У него появилась зацепка. Необходимое дело было на его столе через полтора часа. За это время Эдвард успел исчеркать с полдюжины листов в записной книжке, вписывая новое условие в ранее составленную картину. Если Суд способен создавать двойников — пока не важно как, важно, что способен, то какие у этого последствия? Помимо паранойи, конечно.       — Ты никогда не разгадаешь это. Ты слишком увлечен мыслями о том, как бы соблазнить своего союзника.       — Ты воспроизводишь чужие слова, я так ни о себе, ни о нем не думаю, зачем ты делаешь это? Выводишь меня?       — Я, — двойник внезапно протянул к нему руку, выныривая из лакированных глубин как из воды, — лишь хочу посмотреть на что годятся кишки Пингвина. Это будет отличная игра, Эд.       Рука двойника коснулась кожи, проходя ее насквозь, исчезая внутри. А потом все погасло.       Эд видел лишь обрывки, как сквозь колышущиеся шторы. Знакомые коридоры мэрии, машина, улицы Готэма. И над всем этим, будто повторяющаяся мелодия, вился запах клубничной жевательной резинки. Полнейшая чушь — никто в окружении Нигмы такую не предпочитал. Но запах не оставлял. Порой он становился таким насыщенным, что перекрывал темноту.       Полная картинка вернулась к Эдварду только вечером. Он увидел лицо Освальда, почувствовал его губы на своих губах и свои руки на его шее. Признаться, Нигма был ошеломлен. Он отскочил.       — Извини.       Пингвин захлопал глазами, на его лице появилось растерянное выражение.       Они были в особняке. Было темно. Ночь? Вечер? Часы в зале висели за его спиной — не посмотреть.       Освальд отступил на шаг, всмотрелся в его лицо. Секунду назад все было хорошо: ужин, разговоры, внезапно приблизившийся Эд…       — Почему ты извиняешься? Все в порядке, — а потом уточнил: — Все в порядке?       — Да, — сердце Нигмы так колотилось, что его галстуку следовало трепетать. — Конечно. Все в порядке. Я должен идти.       Он отвернулся, время на настенных часах проскользнуло мимо, прямиком в расфокус. Он не мог уйти, не спросив. Руки на шее. Его руки на шее Освальда. Руки на шее Освальда.       — Я не навредил тебе? — спросил Нигма, удерживая силуэт Пингвина в искаженном очками периферийном зрении.       — Нет, Эд, что случилось?       Нигма вылетел из комнаты и растворился коридорах особняка Кобблпотов. Дом проглотил его, будто сухопутный кит, чудо-рыба из сказок. Такой же ненастоящий, как преследовавший его в темноте запах клубничной жвачки.       Ему было необходимо зеркало или хотя бы чашка с водой.