Уроборос городских улиц

      Комнате Нигмы присущ был некоторый беспорядок: рабочий стол Эдвард систематизировал по одному ему известному принципу, а эстетическую привлекательность того или иного интерьерного решения находил какими-то неведомыми Освальду путями. Но в плане бумаг — о, с этим было четко — в спальне документы лежали только на рабочем столе. Папка, привлекшая внимание Освальда, была не на своем месте. Пингвин был бы просто идиотом, если бы не обеспокоился такой деталью. После ужина он зашел за Эдом, чтобы узнать, что случилось. Но тот словно в воду канул.       Последнее время Нигма вел себя странно. По правде говоря, он никогда не был «нормальным», но сейчас Освальд обозначил ему личную заинтересованность — шутка ли — романтическое признание любви. В Готэме. Конечно же, это оправдывало то, что он решил сунуть нос в чужие документы. Тем более, что он — мэр. Ему важно быть в курсе происходящего, может быть, это по работе.       Да, Нигма вел себя странно. Порой его глаза напоминали Освальду игральную кость — никогда не угадаешь, какая сторона выпадет на этот раз. Захлопнет ли шестерка его чувства на замок или же единица подарит спокойный вечер. В диапазоне между чувственностью и отстраненностью и был тот Эд, которого Пингвин искал в этой непонятной комнате.       Нигма вел себя странно. Они поцеловались.       Вот черт.       Освальд привычным жестом скосил глаза за правое плечо — Готэм дает свой набор навыков — скрытность — один из них, и открыл папку. Первым, на что упал взгляд, было фото блондинки. Вторым — имя. Изабелла.       Она была красивой. Нет, просто никакой. Нет, красивой, точно лучше Освальда. Если бы не безвкусное платье. Но…       Освальд сжал зубы. Она была красивой. Поэтому ее папка лежала на тумбочке?       Эдвард настолько заинтересовался какой-то библиотекаршей, что нарушил ради нее свой привычный распорядок? Положил папку на тумбочку, хотя ее место на столе? Да что она вообще такого сделала, кроме прически? Он тут вьюном вьется, Эдвард, вот тебе сертификат из Аркхэма, Эдвард, вот тебе лучший костюм, что ты можешь пожелать, да, Эдвард, я буду соблюдать твои дурацкие правила. Все для тебя! Чем она его привлекла? Эд нарушил распорядок ради нее, хотя ему, Пингвину, он выделил какие-то два часа в сутки? Потому что она была красивой? Или потому что работала в библиотеке? Оставшиеся двадцать два часа для нее, так ведь?       Усилием воли разжав зубы, Кобблпот поднял руки, чтобы не измять папку. Помимо личного дела Изабель там были записи Эда, сделанные стенографией. Освальд не смог разобрать их, что вызвало в нем новую волну раздражения, что такой умный Эд, его умный Эд вдруг так его разочаровал.       Все же, Эдвард поцеловал его. Главное событие вечера. Днем он загадочно уехал из мэрии, но это был не первый случай дневных отлучек Нигмы с рабочего места. В этот раз, к слову, он не стал сбрасывать хвост и «временный служащий» донес Пингвину, что Эдвард поехал в цветочный магазин. Вечером Освальд получил цветы. Казалось бы, все сходится. Но ему ли они предназначались? Быть может, эта блондинка просто отказала Нигме?       Папка под пальцами Освальда все же пострадала. Не лишним стало бы перестраховаться, следовало спешить. Он провел языком по губам, пытаясь вспомнить глаза Нигмы. От одного до шести, что там было?       По коридору прошел кто-то из прислуги. Кобблпота могли заметить в комнате Эда, но это ничего. Хуже будет, если заметит сам Эд. Короткий путь через коридор до своей комнаты, куда уже принесли цветы, Пингвин преодолел на удивление быстро для хромого мафиози.       От одного до шести. Ресницы, зрачки, радужка. Броня из очков — точно и не вспомнишь из-за бликов на стеклах. Сертификат… Не стоило забывать, что у Нигмы были свои особенности. Еще эта эта папка… Он лично наведается в библиотеку, тут без вариантов.       Освальд вспоминал, приложив палец к губам. Что же на Эдварда нашло? Обычный ужин кончился поцелуем — подумать только! Да, были цветы, и Эд сидел ближе обычного, но время перевалило за семь вечера, когда они начали. Два отведенных часа — идиотское правило!       Кстати, о цветах. Освальд обернулся на букет, который поставил у кровати. Загадка? Быть может. Он пересчитал цветы — тринадцать штук. Первой на ум приходила Библия. С Нигмы могло статься загадать ему загадку всем этим романтическим вечером, а потом сделать вид, будто ничего не было, и ждать реакции.       Шесть. Глаза Нигмы были отстраненными. Потом, когда Эд извинялся, что-то изменилось, но сначала все было пустым. Подойдя к телефону, Пингвин набрал номер и назвал имя. Благо, он знал полное имя цели.       — Найти. И тихо.       Числа, числа, числа. Семь вечера, тринадцать цветков в букете, шестерки на ребре игральной кости. Он и не надеялся, что все будет просто… Но понять не мог.       — Ох, мамочка, — Освальд понял глаза к потолку, — надеюсь, ты присматриваешь за мной.

***

      — Ты обокрал меня, — захлопнув за собой дверь санузла на первом этаже, Нигма возмущенно зашипел на отражение, еще прикидывающееся заурядной его копией на зеркальной глади. — Ты украл наш первый поцелуй.       Прижав пальцы к губам, Эд будто пытался поймать то, что забрало его расщепленное сознание. Он чувствовал лишь свои губы, ничего больше. Сакрального значения вечер или собственный рот не приобрели. Потому что его обокрали.       Изображение дрогнуло, приобретая волю.       — Поверь мне, по ощущениям разницы нет, — отражение со скучающим видом оперлось на раму, точно на дверной проем, — а на эмоции твою птичку вывести проще, чем сложить формулу спирта из спичек.       — Потому что он признался нам в любви, потому что раскрыл карты, — Эд ударил ладонями по бортикам раковины, — а ты смухлевал! Зачем ты это сделал, зачем начал эту?..       Двойник оставался неподвижен, точно скучал. Он напоминал Эду приготовившуюся к атаке змею. Таким был он сам — скользким, хладнокровным, двуличным. Нигма почувствовал, как его начало колотить. Из-под вспотевших пальцев начала выскальзывать раковина. Отражение продолжило за него:       — Игру? Освальд смог бы обыграть противника даже с прозрачной колодой, ты просто еще не уловил этого. Ты думаешь, что знаешь, какой расклад на его руках, но это не так, он умен, хоть и чрезмерно эмоционален, порывист, что делает его непредсказуемым визави. Без игр ты ржавеешь, замираешь. Вместе с тобой замираю и я — какая досада.       Эдвард растрепал волосы, отвернулся к окну с мельтешащими тонкими ветками деревьев. Хотелось услышать их скрип по стеклу, ветер, а лучше — почувствовать это все кожей. Но Нигма был заперт внутри своей головы.       — Это не игра, это… Освальд.       — Пф! А что еще, если не игра? Просто способ развлечь скуку, — отражение перенеслось на гладь окна, — какая растрата ресурсов, что ты у руля. Мы бы могли так веселиться, не будь ты такой размазней!       Открыв кран, Нигма плеснул водой на стекло, сгоняя двойника обратно в зеркало. Капли стали медленно падать на пол.       — А я ведь тебе одолжение сделал. Не ври мне, что не хотел этого, я внутри твоей головы. Ты думал над тем, чтобы поцеловать Пингвина. Но не решился.       Нигма посмотрел в свои глаза. Такие чужие, будто перед ним и впрямь был другой человек. Но, все же, они делили одно тело, имели общую историю. Нужно было бить туда, куда двойник не ожидал.       — Что еще ты украл у меня? — атаковал Эд.       — Уточни, — двойник поднял подбородок.       — Ты обокрал меня сейчас. Ты делал так раньше. О чем я не знаю, о скольких провалах в памяти?       Отражение приблизилось. Напирая. Подавляя.       — Как же ты не поймешь, Эдди. Нет никаких «тебя» и «меня». Есть только синтез. Я внутри твоей головы. Скажи «спасибо» нашему больному папаше за то, что для разговора внутри себя мне нужно зеркало.       Это был нечестный удар в ответ на подлость. Память о детстве была слабостью их обоих.       — Нам нужно зеркало, — напирал Эд.       — Мне.       — Ты обокрал меня! — Встряхнув головой, точно надеясь, будто воспоминание выпадет в раковину или на пол, Эдвард пригрозил: — я вспомню, что ты отнял.       — Не говори обо мне, как о каком-то призраке или проклятии. Я внутри тебя. Я ничего не отнимал, оно все еще здесь.       — Но ты скрыл, — Эд метался по ванной, темные стены нависали над ним, точно деревья в кошмарном сне, его слова были похожи на скулеж, как у собаки, попавшей в капкан. Вот только его капканом был он сам.       — Ты просто недостаточно умен, чтобы найти разгадку даже внутри себя.       Нигма наугад прижал язык к небу. Вкус. Ему нужно что-то новое — вкус подойдет. Угадал.       — Это что, лук? Мы ели лук?       — Того требовала ситуация, — тон отражения был невозмутим. Он чувствовал себя победителем, насмехался.       — Я ненавижу лук! — от осознания, насколько жалко он звучал, о чем-то умоляя самого себя, Нигме хотелось придушить зеркального двойника.       — Пришлось потерпеть. У птички много недостатков, так что, если хочешь трахнуть этого коротышку…       Эдвард рванулся вперед, хватая отражение за шею.       — Не называй его так, — глядя в блестящие от возбуждения и азарта глаза двойника, сказал он, — не говори так грубо, не называй его коротышкой. Не смей. Освальд держит нас в той же мере, что и мы его.       — Прям вот так? — Отражение протянуло ладонь из зеркала и сжало пальцы на горле в ответ: — собой рискнешь?       — Да, вот так. И если тебе что-то не нравится, — Нигма сильнее сжал руку на шее отражения, — то можешь валить из моей головы. Прочь. Я знаю, чего я хочу, и как я этого добьюсь. Мы с тобой больше не маленькие, мне не нужен твой патронат, Аркхэм сделал нас сильными и я могу позаботиться о себе сам. — Эд уже хрипел, горло саднило, а под челюстью будто скопилась вода: — И нашего отца здесь нет. Он сдох! Убирайся. Ты мне не нужен.       — Как скажешь, — двойник облизнул губы, язык его показался Нигма длинным и раздвоенным. А потом отражение в зеркале просто исчезло, оставив после себя серый дым.       Пальцы Эда оказались сжатыми на собственной шее. В глазах темнело. Но это было победой. Захрипев, он тяжело оперся о раковину и посмотрел в пустой провал зеркала, где больше никого не было.       Не решившись спать этой ночью, Нигма плеснул в лицо водой, зашел в комнату за материалами расследования и спустился в зал, где не успели еще потушить камин. Он сварил крепкий кофе, чтобы отодвинуть сонливость прочь. По ночам двойник становился сильнее, во сне он вступал в свои права. Допустить этого Эд не мог. Он должен был закрепить свое превосходство.       Когда утром Освальд спустился в зал, то увидел на столе пустую чашку на подставке. Машины в гараже не было.

***

      — Мистер Нигма, — водитель остановил автомобиль и посмотрел на задремавшего пассажира в зеркало заднего вида.       Вынырнув из тревожной сонливости, Эд глянул в окно. Библиотека Готэма.       — Можешь не ждать, отправляйся за мистером Кобблпотом, — голос его звучал сипло.       Выйдя из машины, Нигма направился проверять свою догадку, голова болела после бессонной ночи и схватки с самим собой. Посетители библиотеки странно косились, кажется, слава опережала его приход. Эдвард остановился у стойки и неловко повертел в руках оставленную кем-то книгу «Как заводить друзей и манипулировать людьми».       — Мистер Нигма! — библиотекарша приветливо улыбнулась, глядя на книгу в его руках, — заинтересовались?       Мимолетное отражение из ее очков скривилось: «Брось, это чтиво понижает интеллектуальный уровень всего читального зала». Эд от неожиданности выпустил книгу из рук, но очки женщины уже опустели; внимательно глядя ей в глаза, он поправил книгу на стойке.       — Да. Очень заинтересовался, — Эдвард откашлялся и очаровательно улыбнулся Изабелле.