Уроборос городских улиц

      — Куда он ездил? — закипая, переспросил Освальд. Чашка в его руках была опасно близка к тому, чтобы треснуть.       Наемник сжался, в ужасе отступая. Рассказывали жуткие истории о том, что случалось с принесшими Пингвину дурные вести. Он повторил, внутренне обмирая: «Вот тут я и умру, между пуфиком и столом с вареными яйцами, в следующей жизни буду котом, Вселенная, молю, сделай меня в будущей жизни котом»:       — В библиотеку, мистер Кобблпот.       Пингвин рубанул рукой воздух. Немного кофе пролилось на скатерть.       — Ты уверен? — его тоном можно было бы выгрызать из людей куски плоти.        — Ваш водитель лично отвез его.       Освальд не мог поверить, что Нигма даже не попытался сбросить хвост или хотя бы вызвать такси. Нет, конечно, он отслеживал передвижения Эда для его же блага — ситуация в городе была неспокойная. Это просто наглость! Всю ночь он просидел над своими бумажками, над этой… Изабель. Хотя он, Освальд, был в двух шагах по коридору. Если не спалось, то почему не разбудил его? Не хотел тревожить? Да ради всех святых!       Эта библиотекарша так важна ему? Да Эд заблуждается, она просто ничтожна, Освальд изучил ее дело. Внутри него полыхала ненависть и холодная липкая зависть, горькая на вкус.       — Пошел отсюда! — Кобблпот в ярости сбросил со стола оставшиеся после ночных бдений Нигмы кофейник и чашку. Наемник спешно ретировался.       Освальд подошел к телефону и, будто занося лезвие гильотины, снял телефонную трубку.       — Уничтожить.

***

      Какую бы тему не поднимал Эдвард, о чем бы не заговорил, Изабелла была рада поддержать беседу. Она улыбалась, качала головой и кивала, пожимала плечами, легко проводила пальцами по своей щеке и касалась волос. Она была очаровательна. Плавно их беседа перетекла из-за стойки за один из столиков в читальном зале. Изабелла вдохновенно рассказывала об истории здания библиотеки, на неловкие, примеряющиеся загадки Нигмы она отвечала с пылом.       Ни разу отражение в ее очках не дрогнуло, не пыталось перечить. Эдвард улыбался и опускал глаза, порой завороженный ее манерой говорить. Она была идеальна.       — Мне так жаль прощаться, но меня ждут дела, — сказал Нигма, с заметной неохотой глядя на часы.       — Ох, простите, я Вас заболтала, — чирикнула Изабелла и с улыбкой положила свою руку поверх кисти Эда.       — До скорой встречи, — поспешно откланялся Эд, отдернув руку.       — До скорого свидания, мистер Нигма.       Остановившись у застекленной карты в главном холле, Эдвард пробормотал себе под нос:       — Я был прав. Таких не бывает.       Кто-то в его голове согласился.       На обратном пути Нигма поймал такси и в боковом зеркале остановившейся машины внезапно заметил багровые отметины на своей шее. Хоть стала ясна причина подозрительных и любопытных взглядов окружающих. За время разговора Изабелла ни разу не коснулась этой темы, даже не обмолвилась.       — Здесь остановите, — сказал он, приметив знакомый магазин.       В мэрии он появился уже с аккуратным зеленым шарфом на шее. Стремясь скрыть последствия внутреннего разлада, Нигма не заметил Освальда, вылетевшего из своего кабинета. Оказавшись лицом к лицу, Эдвард внезапно вспомнил, что не только его руки побывали на шее Освальда. Они же поцеловались. Как действовать в такой ситуации, он еще не решил. Кивнув, Нигма поздоровался:       — Освальд.       — Эд! — Кобблпот сдержанно отвел в сторону руку с тростью, — тебя не было за завтраком.       — Срочные дела, — Эд проскользнул мимо него к своему кабинету, — они не ждут. Дела. Дела не ждут.       Глядя вслед Эдварду, Пингвин составлял план. Библиотекарше Изабель оставалось жить меньше суток.       — И чем ему не угодила библиотекарша?       — Не нашего ума дело, режь давай.       Однако вечером они добирались до дома вместе. В дороге Эд задремал, подкошенный бессонной, полной тревог, ночью. Освальд не мог отвести взгляда от его качающейся из стороны в сторону головы, съехавших на кончик носа очков, приоткрывшихся расслабленных губ, время от времени хмурящихся бровей. Он представил, как мог бы подставить Эду свое плечо, дать опереться, прижать к себе, придержать голову, обнять за плечи и вдохнуть его запах.       Водитель остановил у особняка.       — Эд, — позвал Освальд, прикасаясь к его плечу.       Нигма вздрогнул, тут же открывая глаза. Взгляд его был кратен двенадцати. Из сна он сразу переключился в боевую готовность. Видеть такую настороженность, направленную в его сторону, Освальду было больно.       — Тебе так повезло с этой конференцией! Я тобой очень горжусь, Изабелла!       — Ты мне льстишь, ха-ха. До встречи, дорогая, мне ночью выезжать.       Вечером, ужиная за дальними концами стола, Освальд попросил Эда передать ему блюдо с рыбой. Шарф, днем скрывавший шею Нигмы, сполз и стали видны прятавшиеся под ним багровые пятна.       — О боже, Эд, что с твоей шеей? — Освальд резко встал, зацепив бедром стол. Бокалы дрогнули.       Нигма вскочил и, пользуясь преимуществом в росте и скорости, исчез в ночи. Бежать за ним было по-детски глупо. Освальд потерянно упал назад на свой стул.       Он и не ждал, что будет просто — это не про его жизнь. Он старался изо всех сил, был понимающим, чутким, сильным, влиятельным, ироничным, умным, был… красивым. Он старался быть самым красивым для Эда. Но Нигма блуждал где-то вокруг да около, хмурился, смотрел в темноту, порой казалось, что он совсем близко, но стоило присмотреться и становилось ясно, что Эд очень далеко отсюда.       Освальд вспоминал те несколько дней, проведенных вместе в квартире Эда, когда он восстанавливался. Освальд горевал и был разбит, но тогда Эд был куда более чутким к нему, чем сейчас. Аркхэм ломает людей, сломал ли он Эда? Из-за этого он постоянно блуждает внутри собственной головы? Освальд видел таких — уходящих в себя, чтобы избежать ужасов и пыток психбольницы. Но Эд был другой, он казался таким сильным, умным и привлекательным, что Освальд гнал даже мысль о том, что его могли сломать. Нет, он будет терпелив, он примет Нигму любым, но… Это потребует терпения. Освальд вздохнул, встал и, взяв со стола поднос, перекинул через руку лежавший на диване плед. Начал собирать чашки, чтобы они с Нигмой смогли попить вместе чаю.       — Хватит портить мне жизнь, — зашипел в темноту Эд.       Темнота не ответила. Вчера Нигма победил, поэтому сегодня он был один; только какие-то сумасшедшие неперелетные птицы еще чирикали в ветвях ближайшего кустарника. Небо плотно зашторилось облаками. Капала с навеса над крыльцом вода. Маленькие пернатые тени перескакивали с ветки на ветку в клубке голых лысых кустов.       Выйдя на террасу, Освальд опустился рядом с Нигмой на плетеную лавочку. Поставил поднос на маленький круглый столик с лужицами талой воды на поверхности.       — Ты пропустил чай, — сказал он, взглядом указывая на принесенную с собой чашку.       Нигма кивнул. Освальд развернул плед и, укрывая колени, будто невзначай сказал:       — Ты перестал носить клетку.       — Тебе не нравится?       Освальд пожал плечами и, снова будто случайно, накинул на ноги Эдварда плед.       — Ты заботился обо мне. В Аркхэме, — Нигма смотрел на перепархивающих в кустах птичек.       Что-то внутри Кобблпота дрогнуло от того, как совпали слова Эда с его собственными недавними размышлениями. Освальд не перебивал.       — Я не случайно попал туда, — каждое слово давалось Нигме с трудом, будто он вырывал его у кого-то, — была причина. Порой… я веду беседы. С собой. Это непростые беседы. Я…       — Мне не важно, — Пингвин покачал головой, обрывая его натужное признание.       — Освальд, это также важно, как и твои слова.       — Для меня — нет, — Кобблпот подался вперед, горячо убеждая: — Я верю тебе, Эдвард. Ты знаешь, я никогда даже не был на свиданиях, потому что доверие в Готэме покупается и продается, как и секс. И только власть важна. Страх и уважение, и… ты, Эд. Ты важен мне. И мне все равно, что, как считают другие, с тобой не так. Помнишь, ты сказал, что Аркхэм сделал нас сильнее? Это так. Мы стали сильнее, Эд. Ты веришь мне?       Глядя в его глаза, Нигма почувствовал себя маленьким и одиноким. Мисс Крингл тоже не отнеслась к его словам про голос в голове серьезно. И где она сейчас?       — Освальд, — Эд посмотрел в его лицо, внимательный к каждой черте. Насколько Пингвин был открыт ему, насколько жаждал любви и ласки. Что для Нигмы любовь? Нерешенная задачка, упражнение для ума. Желание, побуждающее к действию.       Положив ладонь на лацкан чужого пиджака, Эдвард держал момент, натягивая напряжение между ними до звона. Освальд замер, доверчиво и жаждущее, похожий на пассажира Титаника, заблудшего ночью на палубу и увидевшего прямо по курсу айсберг. Усилием воли оставив руки на одежде и не поднимая их на шею Пингвина, Нигма наклонился к его губам. Освальду было все равно, что Эд стукнулся очками о его переносицу, потому что он получил, чего хотел. Их поцелуй. Его пальцы взмыли, опускаясь на спину Эда, притягивая к себе. Остались только они двое. Губы Эда на его губах и укрывшие их от всего мира переплетения веток. Пингвин выдохнул, когда их губы разъединились и потянулся вперед вновь, не открывая глаз, на ощупь находя его рот своим ртом. От восторга он не знал куда деть руки и, то хватался за ткань пиджака Эда, то цеплялся за его плечи, пока не догадался обхватить его лицо, чтобы прижаться ближе. Короткие и бесконечно длинные секунды спустя он отодвинулся на расстояние выдоха и вслепую провел по щеке Эда носом.       — Мне все равно, я люблю тебя, Эд, мне все равно.       Он еще шептал, когда падал в объятья Нигмы и целовал его в плечо, не желая отпускать.       Улыбаясь искрящемуся от восторга Пингвину, Нигма старательно прятал на самом дне сердца осознанную и влюбленную ложь.       Маленькие птички путались в клубке голых ветвей. И чирикали.

***

      — Ох, мамочки!