Потери и находки на нелегком жизненном пути Хайзаки Шого

В гостиницу пришлось вернуться пару часов и драк спустя. Злость немного отпустила — особенно после пропущенного удара в солнечное сплетение, — и Хайзаки подумывал засесть где-нибудь и обдумать вечер. Только думать не хотелось. Пять лет назад он поехал в Токио, потому что узнал про открывшиеся врата. Тогда он не понимал, как это все работает, ему даже не важно было. Он просто… да он даже не хотел искать Ниджимуру! Ниджимура просто задолжал ему один разговор, вот и все. Незаконченные дела держали призраков в мире живых, а Хайзаки — в мире, где он заставлял себя верить в сверхестественное. На месте, где должны были быть врата, у старого заброшенного храма, Хайзаки нашел только Химуро и неприятности на задницу. И почему-то тогда у него не получилось связать врата, Ниджимуру, Химуро и то, что последний пытался что-то выяснить в особняке культистов Ложи. А Химуро, получается, уже тогда пытался его найти. И вот — нашел. Вот ведь пидорас. Хайзаки сплюнул горькую слюну и всмотрелся в окна гостиницы. Как он сюда вернулся, вспомнить не выходило. И определить, в какие окна надо смотреть, он тоже не мог. Дверь номера оказалась не заперта, и от этого Хайзаки снова разозлился. Захлопнул с грохотом дверь, не глядя по сторонам прошествовал в ванную — чужое внимание стекало по коже, заставляя его нервничать. Он ударил по выключателю кулаком, зажмурился от слишком яркого света и выругался. Из-за хлипкой двери послышался знакомый смех. Надо было швырнуть в него рюкзаком. Хайзаки вытащил из того все ценное, пристроил на узком подоконнике. Рюкзак, пропитанный монструозной слизью, отправил в дальний угол. Надо будет потом выкинуть, а лучше — сжечь. Отражение уставилось на него красными злющими глазами. Злость снова скреблась в желудке — или он все-таки проглотил остатки монстра, и теперь тот сформируется внутри и вылезет через грудную клетку, как положено по жанру. Хайзаки еще раз посмотрел на свое бледное отражение в треснувшем зеркале, поморщился и снова наклонился к раковине. Желудок протяжно ныл, горло горело. Он прополоскал рот в который раз, прислушиваясь к своему телу. Блевать больше не тянуло. Вроде. Хайзаки умылся, провел ладонью по волосам, отбрасывая назад — вот кому надо стричься, так это ему. От выбритых висков не осталось и намека, и когда волосы путались, выглядело просто отвратно. Особенно седые прядки на затылке, которыми он уже и не помнил, когда обзавелся. После Токио, кажется — точно, тогда у него несколько месяцев были кошмары. Пока была возможность, Хайзаки закрашивал седину. Потом забил. А потом они с Химуро прилетели в Амазонию. К слову, вот этому пидорасу бы и такое воронье гнездо пошло. И седина тоже. Одежда полетела в тот же угол, к рюкзаку. Вода в душе оказалась ледяной, Хайзаки стоически вытерпел несколько минут, пытаясь согнать с тела ощущение липкой слизи — хотя на коже ничего не было, он уже сто раз проверил. Он шагнул в темноту комнаты, переживая острый приступ дежавю. Разве что на этот раз Химуро молчал. Они с Ниджимурой оставили Хайзаки место посередине, хотя он ожидал, что увидит этих голубков в обнимку, но нет. Ниджимура спал, уткнувшись носом в стенку. Химуро читал какие-то засаленные листки, подсвечивая себе фонариком мобильника. Он поднял взгляд на Хайзаки и похлопал по спальнику рядом с собой. Мудила, подумал Хайзаки, и вышло без злости. Будто холодная вода вымыла ее, или у него просто закончились силы, которые он готов был на злость потратить. Устало вышло. И еще как-то почти что нежно, но он испугался думать об этом дальше. Упал на спальник сначала лицом вниз, потом перевернулся, глядя в серый потолок. Всего несколько часов назад он так же валялся под этим потолком, тогда еще не зная, чем закончится их поход ко вратам. И вот тогда было как-то спокойнее. Шею все еще как будто стискивал невидимый обруч, Хайзаки потер ее, поморщился. Когда он начинал прислушиваться к своим ощущениям, становилось хуже. Кожа чесалась, особенно на запястье и на лодыжке, шея горела, желудок противно ныл, пульсировала в затылке подзабытая головная боль. А еще — ныло и пульсировало под ребрами, но это можно было списать на неудачную драку. И попробовать перебить другими ощущениями. Хайзаки попытался выбить из руки Химуро телефон, чтобы не светил в глаза, но тот сноровисто убрал руки из зоны досягаемости. — Вода где-то за твоей подушкой, — пробормотал Химуро, делая вид, что весь поглощен записями. Спер, что ли, из другого мира вместе с Ниджимурой… Хайзаки попытался присмотреться и поморщился, узнав египетские — вроде бы — значки. — Почему ты врата не закрыл? Так увлекся спасением… его? Химуро нахмурился, но от записей не оторвался. — Нашел подсказку, но когда пытался ее применить, меня почувствовали, — он передернул плечами. — Там было что-то вроде лабиринта, по которому пришлось убегать. И я наткнулся на Шу, — он вздохнул и отложил телефон и бумаги. — Твое кольцо на него не среагировало? — Хайзаки скосил взгляд в сторону Ниджимуры. Тот дышал так тихо, что дыхание было едва различимо. Химуро тоже на него смотрел, задумчиво прикусив губу. — Нет, но оно же только на монстров настроено. Может быть, мне просто повезло. А настоящий ли он… пока не попытается откусить нам головы, точно не узнаем, — Химуро заметил наконец, что Хайзаки на него пялится, и улыбнулся. Хайзаки скривился в ответ и придвинулся ближе, бедром прижавшись к бедру Химуро. Успел увидеть, как Химуро смотрит на него, а потом его голова заслонила лунный свет, и Хайзаки закрыл глаза. Поцелуй он почти не ощутил, так, какое-то эфемерное касание. — Соленые, — пробормотал Химуро. Его локоть неудобно упирался под ребра, горячее дыхание оседало на лице, и руки так и чесались его отпихнуть. Еще он тут недовольство высказывать будет! — Не нравится — отъебись, — потребовал Хайзаки, облизнувшись. И правда, губы были соленые, да еще и шершавые, брр. И во рту все еще ощущалась затхлая тина, хотя он извел четверть тюбика зубной пасты как минимум. Язык Химуро скользнул в его рот, и Хайзаки еще сильнее захотелось его оттолкнуть. Тут же он обозлился на себя за идиотскую мысль — а вдруг ему будет противно? — схватил Химуро за основание хвоста и заставил опустить голову ниже. Пальцы запутались в прохладных гладких волосах. Химуро вылизывал его рот, не спрашивая и не требуя ответа, и хотелось просто расслабиться и позволить ему продолжать… Но. Совсем он, что ли, охуел. Хайзаки собрался с силами и вывернулся из-под него, заваливая на спину, прикусил нижнюю губу и замер, когда Химуро глухо застонал. А потом они, не сговариваясь, повернули головы и уставились в спину Ниджимуры. Тот, вроде, так и спал. Хайзаки невольно сравнил разворот плеч со своим — или там с Химуро. Когда-то Ниджимура был шире и выше. Да ведь больше восьми лет назад, с ужасом осознал Хайзаки. И чуть не заорал, едва успев вцепиться зубами в подушку над плечом Химуро, когда тот сжал обеими ладонями его задницу. — Какого хуя ты творишь?! — прошипел Хайзаки в его ухо. “Какого хуя я так реагирую?!” — мысленно заорал он себе. — Расслабься, — со смешком посоветовал Химуро, продолжая его лапать. На левой руке пальцы у него были теплые — от телефона наверняка, — а на правой ледяные. И, естественно, именно этой ладонью он полез к промежности. Хайзаки чуть не взвыл. — Тебя ничего не смущает? — он куснул Химуро за ухо, пережидая пробившую по всему телу дрожь. — Он шесть лет был между временем и пространством, думаешь, проснется? — хмыкнул Химуро. Тут Ниджимуре и надо было проснуться, заявить “Ты недооцениваешь меня, Тацуя”, и Хайзаки бы обозвал Химуро неудачником. Но Ниджимура спал как убитый. Или не подавал виду. Или Химуро его вообще усыпил, с него бы сталось. — Скотина ты, — выдохнул Хайзаки, поудобнее устраиваясь на коленях над бедрами Химуро. Тот улыбался, и чтобы сбить эту улыбку, Хайзаки поерзал, ощущая его твердый член промежностью — а когда улыбка Химуро стала шире, наклонился к нему, цепляя зубами нижнюю губу, прикусывая и оставляя, и снова кусая, чтобы прекратил улыбаться. Лет пять назад он бы использовал кулаки. Когда они столкнулись случайно в Японии, Хайзаки так его улыбку и стирал, кулаками… Проблема была в том, что Химуро не оставался в долгу. И улыбался, улыбался, все время улыбался так, что Хайзаки от этого кипел. Он думал, после Ложи Серебрянных сумерек, после жертвоприношения, изучения заклинаний и раскапывания информации про древних монстров его уже ничего не может вывести из равновесия. Он ведь правда почти два года шлялся по миру один, учился понемногу пользоваться книгой заклинаний, нормально драться и обзаводился оружием. Он смирился с тем, что нормальной — и долгой — жизни у него не будет. Да тибетские монахи могли бы позавидовать его смирению, пидорасы, если бы его пустили в монастырь. В общем, пять лет назад, обнаружив вместо врат в иной мир Химуро, он не должен был с ним драться. Надо было просто свалить. — Хайзаки, — позвал Химуро, и пришлось поднять на него взгляд, ожидая, что он там сморозит. Но он молчал. Хотелось кого-нибудь ударить, то ли его, то ли себя. Вместо этого Хайзаки снова выпрямился и схватил Химуро за член поудобнее. Стиснул ладонью влажную от смазки головку, провел ниже, глядя, как Химуро закусывает губу — по подбородку потекла кровь — как напрягается всем телом. Такой красивый, что смотреть тошно. Кровь была соленой на вкус, подбородок кололся щетиной, почти незаметной. Химуро не дал ему выпрямиться, утянул в еще один поцелуй, на удивление медленный и неглубокий — и Хайзаки не удержался от стона. Тут же выругался, мотнул головой, разрывая это недоразумение — и застыл на месте. Когда-нибудь, он мог бы поклясться любым из множества божеств множества пантеонов, он что-нибудь сделает с глазами Химуро. — Кто из нас двоих еще больший пидорас, а, Хайзаки? — Химуро улыбался. Да, и с улыбкой тоже. Обязательно. Ответить он не успел — Химуро сжал его бедро, надавил, заставляя опуститься. Головка члена проехалась по промежности, ткнулась в дырку — и Хайзаки отпихнул от себя руки, чтобы насадиться самостоятельно. Было больно. Кайфово, обжигающе горячо, до белых кругов перед глазами, — и больно. Хайзаки по глазам видел, как кое-кому хотелось пошутить про его мазохизм. Но эти тупые несмешные шутки пропали почти сразу, стоило им начать трахаться. Хайзаки испытывал что-то вроде благодарности и все равно бесился, потому что ему не была нужна эта подачка. Даже не так. Бессмысленна. Ему просто нравилось, когда больно — вот так. Не похоже на боль от ожогов, от раны, от какого-нибудь заклятия. Химуро гладил его от задницы к коленям, широко проводя ладонями, руки у него уже согрелись. Хайзаки на пробу приподнялся, поудобнее переступая коленями, застонал от ответного движения Химуро, не успев заткнуть себя. Он слишком поздно и в редкие мгновения вспоминал, что они не одни, что нужно бы быть потише, и тут же забывал об этом, задыхаясь от очередной вспышки жара внутри. Он ткнулся лбом в плечо Химуро, куснул соленую от пота кожу, почти не двигаясь, только впитывая в себя ощущения, пока была возможность, пока ничего не закончилось, пока Химуро был с потрохами его. Хайзаки приподнялся, чтобы посмотреть в его лицо, и от очередного собственного особенно громкого стона у него загорелись уши. — Подрочи себе, — Химуро облизнул губы, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Хайзаки пришлось вцепиться в его плечи, чтобы отвлечься и не послушаться. — Пошел ты! — Так хочешь кончить от моего члена? — он, конечно, и сейчас пытался улыбаться, только получалось плохо. — Это смотря как ты постараешься, — Хайзаки провел пальцами по его губам, сгоняя эту улыбку, прищурился, смаргивая пот с ресниц, чтобы рассмотреть получше, что там Химуро за ней прятал. Что-то жадное, голодное… стоило ли вообще всматриваться в то, как у Химуро расширились зрачки, будто это знание что-то полезное давало… Разве что понимание, что стараться долго ему не придется. Пидорас проклятый. Хайзаки выругался, все-таки обхватил ладонью свой член, подстраиваясь под толчки Химуро, пообещал себе, что если тот и сейчас будет улыбаться, точно получит по роже. По довольной, бледной, красивой роже! Чтобы не смотрел так, будто собирается сожрать, не стонал на выдохе, наконец перестав сдерживаться, чтобы сбился с ритма, чтобы… Хайзаки зажмурился, сжимая ладонь сильнее, застонал сквозь до боли сжатые зубы — давно его не так крыло оргазмом. Даже голова закружилась, он практически рухнул на Химуро, всем телом ощущая, как тот дрожит, как его член входит глубже, пульсирует, выплескивая сперму — Хайзаки и самого тряхнуло еще раз. Переводя дыхание, он ощутил, как к мокрому от пота виску прижались теплые губы, и вздрогнул. Хотя бы так было честно. Не только он вляпался в Химуро. Химуро тоже вляпался в него. Были бы силы, Хайзаки бы позлорадствовал, а так его хватило только свалиться на прежнее место и нащупать край простыни. Спермы на нем было что-то многовато, а вставать и идти два метра до душевой он не планировал и сомневался, что вообще сможет. — И кстати, я не пидорас, — вспомнил он несправедливое обвинение, кое-как вытерев свой живот и задницу. И так сойдет. — Да ну, — Химуро достал откуда-то салфетки. А гондоны купить он не мог. Наверное, потому что сам гондоном и был. Обвинять его в этом было откровенно лень. — Я бисексуален, — важно объявил Хайзаки. Глаза слипались, а языком он еле ворочал — как всегда после секса. Химуро наверняка был инкубом и просто его жрал. Мудак конченный. — Вообще девок люблю. И тебя. Химуро со смешком потрепал его по волосам, и сил не было убрать от себя его руку. Мелькнуло смутное беспокойство, что он как-то криво обосновал свою бисексуальность, но что именно он сказал, Хайзаки так и не вспомнил.