Профанация нашей юности

У Лолы было одно желание: не собирая свои вещи, ни с кем не прощаясь, уехать. С единственным человеком, которого она любит, и который — она знала — любит её. С Мишей. Это желание она прятала глубоко внутри себя, не вытаскивала, не разбрасывалась им, а каждый вечер сдабривала тёплыми мыслями и буйной фантазией о лучшей жизни где-то далеко, не здесь, не в этом городе. Не с этими людьми. Не с этим человеком, который каждые полчаса долбит кулаком в дверь и зовёт на кухню. — Я скоро приду, сказала же! — кричит в ответ Лола, снимая большие наушники с головы. За дверью слышится рык и тяжёлое дыхание. Лола не дышит. Ждёт, когда дверная ручка идеально впишется в пробитую выемку на стене. Готовится сползать с кровати и пятиться к шкафу. Потому что. Получать по лицу в собственной постели слишком унизительно. Слишком больно. Особенно когда старая ранка только-только зажила, оставив после себя нежно-розовую тень на скуле. Но ничего такого не происходит. Лола слышит удаляющиеся шаги и хлопанье двери в соседнюю комнату. Она прерывисто выдыхает, едва не давится слюной и прикрывает глаза. Жмёт кулак к грудной клетке. Возвращает наушники, прибавляет звук и дёргается, когда в ушах щёлкает звук уведомления. Кит: [почему стихи?] Лола накрывает ноги пледом, утыкается подбородком в коленку и печатает: Ло: [потому что я сама не умею их писать? не знаю. просто это красиво. просто это…] И застывает. Каждый вдох и выдох стягивает горло. Ей хочется написать ему: «я не могу сейчас объяснить тебе, почему я люблю те или иные вещи, потому что я слишком напугана». Плёнка слёз поверх тёплых карих глаз. Кит: [я понял] И Лола усмехается. Слёзы катятся по щекам, сливаясь с блёстками. Она утирает их, шмыгает носом и пишет: Ло: [я могу написать целое эссе на эту тему., но не сегодня. сегодня я не в форме] Кит: [а ты бываешь в ней?] Ло: [смешно! молодец.)] Кит: [не нуждаюсь в похвале, но спасибо] А Лола улыбается, глубоко вздыхает. Кит: [я видел, какие комменты ты оставляешь там. мне нравится] Улыбка становится шире, обнажает ровный ряд зубов, проявляет глубокую ямку на щеке. Ло собирает волосы в хвост, неотрывно глядя на открытый диалог в телефоне. Ло: [видела, какие комменты оставляешь ТЫ. лучше бы не видела.)] Кит: [тебя пугает конструктивная критика? когда просят критику, я выдаю критику, Ло. когда пишут хуйню и просят указать, где именно они облажались, я не кривляюсь, а пишу честно. в этом ведь вся суть, улови её] Ло: [не терпится написать кому-то, что он написал говно?] Кит: [жить не могу без этого. тут ты суть уловила верно] Лола покачала головой, подпирая щёку кулаком. Кит: [хорошо, что ты не пишешь стихи. иначе давно кинула бы меня в чс] Ло: [я всё ещё могу это сделать] Кит: [как ни странно, я тоже] Пальцы девушки едва успевают коснуться поверхности экрана, как дверь в её комнату с грохотом распахивается. Лола не успевает сообразить. Не успевает уловить момент, когда телефон выхватывает грубая рука и отшвыривает его в сторону. Когда эта же рука впивается в запястье и силой тянет на себя. — Больно! — пищит сквозь сжатые зубы. Глаза закрывает. Видеть его лицо не вы но си мо. — Больно? — переспрашивает он и сжимает сильнее. — Когда я зову на кухню, нужно идти на кухню. Сразу. Незамедлительно. Мать приготовила ужин, прояви уважение, соплячка! Лола глотает шипастый ком обиды, который сидит в горле сраную вечность. Открывает глаза. — Больно, — выдыхает полушёпотом, всколыхнув прядку светлых волос, упавшую на глаза. Отчим кривит губы, отпускает тонкое запястье и смотрит на девочку с высоты своего роста. Два метра чистой, кипящей ненависти. Два метра уродства, наводящего страх. Лола шумно дышит, неосознанно потирая запястье и уставившись на свои носки. Отчим подаётся вперёд, упирается кулаками в колени и суётся прямо к её лицу. Лола дёргается, но глаза не поднимает. — Ещё раз так сделаешь, — он дёрнул за ободок, срывая с головы наушники. Она ненавидела его. Ненавидела, — заберу телефон. Будешь ходить в школу, как нищая сука. Поняла? Ей хотелось подняться, ударить его, свалить на него шкаф, выкинуть из окна, толкнуть под поезд. Ей хотелось, чтобы его вонючий рот убрался от её лица как можно дальше. На чёртову бесконечность. Он не стал ждать ответа. Он знал, что она всё прекрасно поняла. Утёр свои губы, выпрямился и молча вышел. Лола шмыгнула носом, вытянула руку вперёд и увидела свои дрожащие пальцы. И сочно наливающийся синяк на запястье. Хотелось выть. Беспомощная. Слабая девочка. Сжатые кулак, упавший на ляжку. Короткая вибрация телефона где-то в углу комнаты. Кит: [только не говори, что ты уже легла спать] Кит: [серьёзно?] Кит: [окей] Ло: [мне нужно подготовиться к завтрашнему зачёту. спокойной ночи, кит] Мне нужно вытащить себя за шкирку из этой комнаты и усадить за стол, за которым уже сидит худший в моей жизни человек и мило беседует с моей матерью. Прости, Кит. Спокойной ночи, Кит.

***

Оранжевое прилипчивое солнце брызгами падало на покоцанные крышки парт, рассеяно роняло бронзовый свет на спинки стульев, пахнущий хлоркой пол и синие кеды. Лола отложила ручку, скрестила ноги под столом и потянулась. Послышался тихий хруст хрупких позвонков. Переплетённые пальцы тянулись к выключенной лампе над головой. С коротким вздохом девушка уронила руки и обмякла. Рубашка смялась и чуть съехала, выскользнув из плотной резинки серой юбки. Снова взялась за ручку, возвращаясь к сочинению. Дверь класса бесшумно приоткрылась. На миг показались только носы чёрных мужских туфель, а затем и вся фигура окунулась в лужу солнечного света. Он замер, всё ещё держась за дверную ручку, и чуть прищурился, глядя на спину девчонки. Через полупрозрачную ткань белой блузы вырисовывалась линия позвонка и чёрная полоска лифчика. Никита дёрнул бровью, закрыл за собой дверь и прошёл к своему новому рабочему месту. Скинул пиджак, поставил сумку и потянулся к окну. Впустил свежий, почти ледяной воздух и обернулся через плечо. Лола замерла с ручкой в напряжённых пальцах. — Ты весь день тут сидишь? — его голос звонко отбили стены. Отмерла. Выпустила ручку из влажных пальцев. — А вы? — Как видишь, — без всякого выражения бросил он и сел за стол. Исчерпывающе. Лола оглянулась, ткнувшись подбородком в плечо. Дверь оставалось плотно закрытой. Он пришёл один. Чуть повела плечом и уставилась в свою тетрадку. — Кто оставил тебя в классе? Лола дёрнулась. Провела прохладными пальцами по подбородку. — Я часто остаюсь после уроков, — пробормотала и взяла ручку. Не хотелось тащить незаконченную работу домой. Хотелось закончить здесь. В одиночестве. — Зачем? Ему скучно? Потому что ей — нет. Пожала плечами. — Делаю домашку. Брови поползли вверх. Острые морщинки прорезали чистый лоб. Тонкие длинные пальцы, сцепленные в замок, надавили на полные бесцветные губы. В его взгляде не было искренней заинтересованности, даже человеческого любопытства. Только сквозящее безразличие. Чтобы убить время. Убить скуку. И снова — исчерпывающе. Аж зубы сводит. Нервирующая тишина могла довести до тика. Лола вернулась к сочинению. Теперь было слышно поскрипывание ручки, шорох страниц и мирное дыхание. Мысли утекали, сворачивались, переплетались, и Лола не могла грамотно оформить ни одну из них. То ли дело было в присутствии Никиты Львовича, который, обложившись сборниками, тетрадями и учебниками, сидел в телефоне, небрежно откинувшись на мягкую спинку кресла. То ли дело было в закатном солнце, прорезавшим небо. Оно липло к щеке и лодыжке, отвлекая от работы. Лола исподлобья глянула на Никиту. Тень длинных ресниц падала на впалую щёку. Непослушный вихор надо лбом и пальцы, пропускающие тёмные волосы. Да, дело определённо в закатном солнце. Лола хотела одного: выпить какао и спрятаться под пушистым белым пледом, позволить Мише включать тяжёлый рок, выглядывать из-за укрытия и смеяться с того, как этот идиот скачет по комнате, падая на колени и изображая дикую игру на электрогитаре. Но остаться у Миши и сегодня, значит отхватить за свои похождения. Не хотелось нарываться. Хотелось закончить чёртово сочинение до того, как солнце совсем сядет и Никита Львович вытолкнет её взашей. Потому что, ну, судя по его ледяному взгляду, он так и сделает. Но Лола застряла. Застряла, когда осталось только одно жалкое заключение. Всё спуталось и рассыпалось в мелкую крошку. Ни одной мысли. — Как у вас с сочинениями дела? — вдруг спрашивает Лола и осекается. Серьёзно? Как у него дела с сочинениями? Похоже, Никита Львович думает о том же. Потому что он дёргает бровью и поднимает тяжёлый взгляд на Лолу. И тогда Лола вдруг некстати осознаёт: голубизна его глаз поражает. Почти прозрачная. Липкая. Мутноватая голубизна. — Серьёзно? — озвучивает он низким голосом. Нет. — Вы будете готовить нас к экзамену по литературе? — выпаливает Лола и снова осекается. Так бывает. Нервничает — лепит вопросы, не дожидаясь ответов. — Ты сдаёшь литературу? — ни один мускул не дрогнул. Надо же. Каменное изваяние просто. — Да, — чуть приподнимая подбородок, отвечает Лола и ёрзает на стуле. Никита Львович только (снова) дёргает бровями, трёт переносицу большим и указательным пальцем и уставляется в экран айфона. Лола уже почти сдаётся. Пытается сложить мысли в кучку и выдавить из себя внятное достойное заключение, как вдруг: — Литература довольно сложный предмет для сдачи экзамена, — он не смотрит на неё, когда говорит. Чуть покачивается из стороны в сторону на своём стуле и щурится, глядя в окно. — Я знаю, — моментально реагирует Лола. — Почему литература? — едва касается взглядом. Будто и правда заинтересован. Лола устало улыбается и слегка склоняет голову. — А почему нет? Никита Львович ещё какие-то жалкие две-три секунды смотрит на неё, затем снова переводит взгляд к окну. Тяжело вздыхает. Как-то вымученно. Устало. Снова трёт переносицу. — И сколько баллов ты собирала на пробниках? — Порог перейти могу, — пытается отшутиться Лола и касается пальцами шеи. Никита Львович склоняет голову в её сторону, изломив брови «домиком». — Только начало выпускного класса, — спешно добавляет она и закатывает глаза. — Это была шутка. Я набираю достаточно баллов. С сочинениями небольшая беда. Поэтому остаюсь после уроков. Набиваю руку. Он, кажется, не слушал. Смотрел в окно, поглаживая указательным пальцем подбородок, дышал ровно, размеренно. Если бы не открытые глаза, можно было бы подумать, что он спит. Лола начала потихоньку собирать вещи в сумку. — Много вас ещё таких? — вдруг спрашивает он. — Каких? — Самоубийц, — Никита Львович внимательно наблюдает за тем, как она собирает свои тетрадки в кучу и скидывает их в сумку. — Сдающих литературу, — поправляется он, напарываясь на удивлённый взгляд. Лола неуверенно улыбается. Замедляется. Прекращает собирать шмотки, чтобы сказать: — Я одна со всей школы. И ждёт реакции. Её просто нет. Он — глыба льда. Безэмоциональное полотно.  — Весело, — вздыхает он и складывает руки под грудью. Откидывается на спинку стула. — Вот и я так думаю, — бормочет Лола и закидывает лямку сумки на плечо. Задвигает стул и уже собирается уходить. Давно пора. — Тебе нужны консультации с преподавателем? Вопрос как бы к ней, но как бы и нет. Занимается своими делами, что-то пишет, похоже, заполняет журнал или проверяет тетради. Лола замирает. — С вами? — тихо спрашивает она, вцепившись в ремешок. Никита Львович не отрывается от своего дела. — Вопрос был другой. Лола жмёт губы, переступая с ноги на ногу. — Да. Да, конечно. Это облегчило бы мне жизнь. Но литературу сдаю только я. Одна, — напоминает девушка, чуть повышая голос. — Никто не возьмётся готовить меня к экзамену. — Понедельник и четверг. После всех уроков, — он поднимает глаза. Смотрит. — Удобно? Лола хмурится. Не совсем успевает за скоростью его мыслей, озвученных в этом классе. — А вам? — Смирнова, — устало произносит он, опуская плечи. — Да или нет. Я ведь могу обнулить этот разговор и сделать вид, что его не было. — Да, — быстро отвечает Лола и качает головой. На всякий случай. — Спасибо, Никита Львович. — Не опаздывай. Не пропускай. Я готовлю другие классы к экзамену по русскому языку. В том числе и ваш класс, — возвращается к работе. — Хорошо, — девушка пятится к выходу, благодарно улыбаясь. — Спасибо. — С тебя сто баллов как минимум. Лола улыбается шире, касаясь дверной ручки. Внутри вдруг становится тепло. Не от разлитого в классе солнечного света, а от прилива благодарности. Хоть одна хорошая новость на сегодня.

***

Кит: [твоё любимое стихотворение. давай, удиви меня.] Ло: [надо подумать! подожди] Кит: [это блиц, детка, никто ждать не будет] Ло: [аа. сложно!] Кит: [засчитываю как пропуск] Ло:[НЕТ! сейчас, секунду] Ло: [только оставь свои комментарии при себе, иначе будет срач. и тебе не уйти живым] Кит: [окей, обещаю не соваться со своим мерзким мнением] Ло:

[все, что похоже на сказку, быстро кончается: леденцы монпасье, кружевное прозрачное платьице, облака в розоватых тонах, что на севере города, и твой голос вполголоса кончается в ноль твоего голоса все кончается радостно: конфетти над веселыми лицами, звоном чашек, оранжевым свитером, добрыми титрами, спаниэлем с красивыми лапками, разбитыми чашками и морковным тортом, на котором написано сладким белым по миндальному сладкому рыжему: я тебя не люблю и у нас ничего бы не вышло все кончается к сумеркам, все кончается мокрыми куртками, все кончается сросшимися с руками мобильными трубками, все кончается, пока день начинается заново, все кончается даже с прекрасным малиновым заревом, все кончается, руки разъединяются, ноги расходятся, пальцы просто ломаются, сплетены — и разрублены, как кленовые ветки валяются на пожухлой траве или в лужицах все кончается, только сердце мое не кончается. как колыбель, все качается и качается над обрывом, где солнце кончается к вечеру. я люблю тебя, больше сказать мне нечего]*

Лола терпеливо ждёт, когда он прочтёт стихотворение, которое с первой строчки укладывает её на лопатки. Переворачивает сознание. Сбивает дыхалку. Печатает… Она готовится к «что за бред», «очередной выкидыш искусства», «плевок в сторону поэтов» и прочей грязи. Но этого нет. Кит: [это красиво.] Лола замирает. Почти не верит. Ло: [правда? или ты так пишешь, потому что боишься срача со мной, ведь я одержу победу?] Кит: [пф. думай, что пишешь, ты же с великим мастером слова переписываешься] Она усмехнулась, покачала головой. Кит: [это действительно красиво. не ожидал даже, что так сильно прицепится и захочется перечитывать снова и снова, чтобы найти что-то новое для себя. желание утонуть в этих строчках. испариться] Ло: [серьезно? и нет ощущения, что это — сопли?] Кит: [есть ощущение, что ты провоцируешь меня] Ло: [думай, что пишешь, великий мастер слова. я не из таких!] Кит: [да что ты] Ло: [я удивила тебя?] Кит: [?] Ло: [стихотворение, которое я скинула. ты просил удивить. удивила?] Кит: [перечитай то, что я написал выше. это же очевидно] Ло: [тебе так тяжело признать это?] Кит: [тебе так важно это услышать?] Ло: [вопросом на вопрос? как некрасиво, мастер слова] Кит: [пора признать, что всё, что я делаю — красиво] Ло: [очень самовлюблённо] Кит: [скорее честно] Ло: [что ты делаешь в воскресенье?] Написала и застыла. Перестала дышать. Пригласить его куда-то? Предложить встретиться, прогуляться? Перенести их общение с интернета в реальность? Зачем она это написала? Кит: [дела имеются., а что?] Ло: [в одном баре устраивают поэтический вечер. в прошлом году я ходила два раза, было круто] Кит: [это приглашение?] Ло: [скорее констатация факта:)] Кит: [а ты быстро учишься] Ло: [у меня хороший учитель!] Кит: [во сколько?] Ло: [в шесть. ты придёшь?] Кит: [может, загляну. звучит интересно] Ло: [встретимся там?] И. Снова. Минус дыхалка. Кит: [как узнаем друг друга?] Ло: [как-то узнаем. телефоны будут при нас. так даже интереснее. на крайний случай спишемся и обменяемся фотками. что-нибудь придумаем] Кит: [ладно, посмотрим] Ло: [посмотрим]

***

Чернильное небо, подсвеченное крохотными точками звёзд, тонуло в сигаретном дыме Мишиных сигарет. Сам он лежал на газоне, закинув одну руку под голову, а другую положив на живот. Пальцы сжимали сигарету. Со стороны это выглядело так, будто у Миши дымится пупок. — Поэтический вечер? — Угу, — промямлила Лола, листая учебник по истории, лежащий на коленях. Миша приподнялся на одном локте. Лохматый, с блестящими глазами. Выразительно выгнул бровь и затянулся. — Я не пойду, — он затушил сигарету в стеклянной пепельнице. На нём была спортивная кофта с капюшоном, штаны и домашние тапки. — Это не для меня, ты же знаешь. Лола надула ноздри, быстро глянув на Мишу, подтянула колени к груди и вернулась к домашнему заданию по истории. Миша улёгся обратно. Достал телефон. — Ты обещал, — пробормотала Лола стрёмному портрету какого-то императора. — Ты идёшь туда, чтобы послушать чьё-то творчество и встретиться со своим мужиком из интернетов, — напомнил юноша и положил телефон рядом с собой, откусывая сухие чешуйки с нижней губы. — Я явно лишний на этом празднике. — Ты никогда не будешь лишним, — поморщилась девушка, закладывая между страницами два пальцы вместо закладки. — К тому же…я немного боюсь. Я ведь даже не в курсе, как он выглядит. — М-да. А лет ему сколько? Сорок? — Пятьдесят! — Лола швырнула в него книжку. Книжку он не поймал, зато ржал, как гиена, которая вот-вот разродится. — Он в школу ходит. Мой ровесник, очевидно. — Фу, школьник, — Миша полистал учебник, как глянцевый журнал, и откинул его в сторону. — Но это лучше, чем сорокалетние мужики, да. Повернул голову в сторону подруги. Чуть приподнял брови и запустил руку в курчавую буйную шевелюру. Дёрнул углом губ. Лола устало улыбнулась, положила подбородок на согнутую кисть руки. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, почти не мигая и не улыбаясь. Слушали тишину этого тёплого осеннего вечера, глубоко дышали и не могли заставить себя подняться и вернуться в дом. Так они и сидели-лежали, пока на веранду не выглянула красивая женщина в дорогом шёлковом халате и лёгких тапочках и не позвала их ужинать.