Профанация нашей юности

— Охренеть, — изумлённо вопрошал Серый, развалившись на пуфике и припечатывая ладонь ко лбу. — Учитель. Учитель русского, мать его, языка и литературы. Куда катится мир! Никита лениво дёрнул углом губ, не отрываясь от телефона. Серый взъерошил густую пену волос, усмехнулся и присосался к ледяной бутылке. — А в детстве же хотели… — задумчиво протянул он, перемахивая через пуф и падая на диван рядом с Никитой. — Слышь, в детстве хотели стать врачами. — Ты хотел, — быстро печатая, бросил Никита. — У меня в планах не было ковыряться в чужих кишках. Серый поморщился, отложил бутылку и уронил голову, подбородком утыкаясь в ключицу и складывая руки на животе. Никита зевнул, широко разевая рот и почёсывая уголок глаза. — Ебать, — выдохнул куда-то в потолок, прикладываясь затылком к стене. — Шесть уроков. Ни одного окна. — Прямо как в школе. А, погодь, всё как в школе! — загоготал Серый, конвульсивно дёргаясь. Никита закатил глаза, въебал ему подушкой по морде и встал, разминая затёкшие руки. Серый, подвывая, наблюдал за ним с интересом. — Портфель собрал? А дневник заполнил? Серый сполз с дивана, смеясь, и свалил на кухню. Наверно, опять жрать захотел. Никита полистал здоровенную тетрадку на кольцах, сосредоточенно сдвинув брови. Рельефные страницы замелькали перед глазами, текстовыделители, ручки, аккуратный, крупный почерк и шуршащие вклейки. Никита убрал тетрадь в сумку, туда же покидал справочники и пособия. Айфон в кармане домашних треников пару раз завибрировал. — Чем ты вообще питаешься? — заорал с кухни Серый, гремя бутылками. Никита устало вздохнул, покачал головой и пошёл к нему. — Можешь катиться. Чувак, серьёзно, мать тебя ждёт, — говорит он, прикладываясь к дверному косяку. — Она уже все сообщения мне завалила. У меня работа, надо готовиться. Серый морщит нос и захлопывает дверцу холодильника. — Теперь ты станешь занудой, — тяжело вздыхает он и треплет его по плечу. — Что ж, я это предвидел. Вся наша семья это предвидела. — Школа ничего не меняет. Это всего лишь моя работа. — Школа меняет всё. Я уже чувствую запах зануд… — он картинно прикрывает глаза, шевеля ноздрями и помахивая рукой. Никита толкает его в коридор и беззвучно ржёт. Серый сдаётся, поднимает руки в примирительном жесте. — С тебя пиво, — поджимает губы и идёт в коридор спиной вперёд. — Завтра. После твоей школки и моих пар в универе. — Ладно, — соглашается Никита и выпроваживает брата. — Матери с отцом привет передавай. Серый салютует ему и уходит. Айфон продолжает коротко вибрировать время от времени. Никита идёт в комнату, шлёпая по полу босыми ногами, доставая телефон из кармана. 21:23. Открывает сообщения. Ло: [как узнаем друг друга?] Ло: [я почти у самого входа столик заняла. типа жду)))] Ло: [час. серьёзно? мастер игнора проснулся?] Ло: [хотя бы напиши, здесь ты или нет] Ло: [это очень долго. через полчаса конец вечера] Ло: [ты просто сволочь, кит. спасибо за игнор. спасибо за прекрасный вечер!] — Бля-я, — беззвучно произносит Никита, сжимая челюсти. Он выключил на неё уведомления, чтобы прилетающие сообщения не мешали работать. Он забыл про поэтический вечер. Совершенно вылетело из головы. Никита упал на диван, печатая: Кит: [я забыл, прости. я реально забыл. весь вечер работал над заданиями на завтра. как вечер?]

***

19:48. Ло: [ты просто сволочь, кит. спасибо за игнор. спасибо за прекрасный вечер!] Кинула телефон в пальто и спрятала замёрзшие пальцы в глубокие карманы. Переполненная остановка и тихая, ненавязчивая мелодия в наушниках. Лютая обида, которая разъедала мозг и не позволяла трезво всё оценить. Вдруг что-то случилось? Вдруг что-то пошло не так? Импульсивность. Да пошло всё к чёрту. Порывистый ветер трепал её чёлку, гонял по дороге жёлтую листву и холодил щёки. Невыносимо сильно хотелось забраться в горячую ванную с пеной, выпить крепкий чёрный чай с лимоном и съесть мягкий вишнёвый рулет. Холодный свет фонарного столба падал на её грязные носы туфель. Лола переступила с ноги на ногу, сместила губы в сторону и увидела, как подъезжает её автобус. Народ начал медленно всасываться в салон. Михаил: [Приедешь ко мне?] Ло: [не могу. я же говорила, что сегодня никак] Михаил: [Мама шарлотку испекла!] Ло: [Миша…] Михаил: [Напиши, как приедешь домой] Ло: [уже.] Квартира встречает привычным холодом. Лола вешает пальто на крючок, стягивает туфли и на носочках добирается до своей комнаты. Сложно сделать из своей комнаты эстетически приятную картинку, не имея много денег, но у Лолы был явный талант. Мягкое пухлое одеяло, поверх которого теснились маленькие клетчатые подушки. Перевитая серебристой гирляндой железная спинка кровати. Ночник на тумбе, полка с книгами, из которых торчали разноцветные блестящие закладки. Пробковая доска, приколотые на кнопки фотографии с Мишей, с классом, с мамой. Лола полила растения, стоящие на подоконнике и на полу под окном, задёрнула лёгкие кремовые шторки, поправила задравшийся уголок ковра и прошла к шкафу. Смыла косметику, собрала волосы в хвост и переоделась в необъятный плюшевый халат. И пока отчима не было дома, искупалась в горячей ванне, налила себе чай, набрала в карман халата конфет и закрылась в комнате. Кит: [я забыл, прости. я реально забыл. весь вечер работал над заданиями на завтра. как вечер?] Лола отставила кружку на тумбу, натянула носки, подвернула их и только потом взялась печатать. Ло: [отвали] Кит: [грубовато] Ло: [а игнорирование — это не грубо?] Кит: [я извинился. и даже оправдался, чего, вообще-то, не позволяю себе.] Ло: [ответить на сообщения можно было? я не принуждала приходить в бар, я вроде спросила тогда, а ты вроде ответил согласием.] Кит: [это попытка посадить меня на цепь или что?] Ло: [это попытка понять, почему ты игнорщик] Кит: [я выключил на тебя уведомления, чтобы нормально поработать. всё?] Глупо отрицать, это задело её. Ло: [понятно] Кит: [вопрос исчерпан?] Ло: [отвали] Отвлечься всегда (или почти всегда) помогала литература. И в этот вечер Лола поставила телефон на зарядку и легла читать первую попавшуюся книгу с полки. Хотела выключить уведомление на Кита, но в последнюю секунду передумала.

***

— … в сочинениях главное не начать отклоняться от темы, — молвил Никита Львович, перебирая пальцами ручку. — Если позволишь себе хотя бы одно предложение, которое никак не связано с твоей темой, считай, что твоя работа отправляется в помойку. Образно выражаясь. — Основа всего — жёсткий контроль? — Можно и так сказать, — как будто нехотя согласился он, покачивая головой. — Не страшно, если в порыве вдохновения ты исписала весь лист и позже заметила, что большая половина никак не относится к теме. Главное уметь фильтровать написанное. Уметь редактировать свой собственный текст так, словно это не ты его писала минуту назад. Лола качнула головой, сжала губы и быстро накарябала советы Никиты Львовича в блокнот. — Когда мы начнём писать сочинения? — Ты всегда всё начинаешь с практики? — спросил Никита Львович, листая методичку. — А вы нет? — выпалила Лола. Никита Львович хмыкнул, приподнимая брови. — Смирнова, — снисходительно проговорил он, шелестя страницами. — Практика — это всегда хорошо. И ты всегда успеешь к ней прийти. Но важно научиться свободно ориентироваться в теории, а не тонуть в ней. — Я плавать не умею, — зачем-то пробормотала Лола себе под нос, рисуя на полях узоры. Никита Львович кинул быстрый взгляд в её сторону. Лола тяжело вздохнула, отложила ручку и посмотрела в окно, подпирая голову кулаком. Дождь, который льёт с ночи, смыл грязь с подоконника и вымочил землю, превращая дорожку к автобусной остановке в грязное месиво. — Будем учиться писать сочинения поэтапно, — сообщает Никита Львович, выводя девушку из транса. — Начнём со вступления. Всё должно быть коротко и по существу. Проверяющие не любят, когда ученики льют воду. Особенно, когда делают это неуверенно. Лола согласно покивала, снова записывая что-то в своём блокноте. — Дома порешаешь пару-тройку вариантов. Без сочинений только, — он передал ей распечатки заданий. Лола быстро пробежалась глазами и снова кивнула. — С сочинениями будем разбираться вместе, а позже я буду давать тебе темы на дом. Всё поняла? — Поняла, — тихо ответила Ло, складывая распечатки в папку. — Никита Львович, почему вы выбрали литературу и русский язык для преподавания? — Смирнова, — и снова этот бесконечно уставший голос. Лола поджала плечи. — Вы спрашивали у меня, почему я сдаю литературу. — И? — И теперь я спрашиваю у вас почти тот же вопрос, — неуверенно улыбнулась Лола. — Задаю тот же вопрос, — машинально поправил Никита Львович, стирая с доски тему последнего урока. Ло улыбнулась шире. — Я знаю. Никита Львович положил тряпку на место, вытер руки влажной салфеткой и сел за свой стол. Покопался на столе и нашёл ещё какие-то распечатки. Всучил Лоле. — Пока есть время, решай здесь. — Ладно, — она с большой охотой взялась за задания. Никита Львович откинулся на мягкую спинку кресла, достал телефон и нацарапал сообщение: Кит: [ты ещё не бросила меня в чёрный список?] Общение в интернете — засасывающая воронка. Чёрная дыра. Поглощает быстро, пережёвывает и со временем выплёвывает. В этом вся прелесть, наверное. Ты общаешься с человеком, которого не знаешь, которого ни разу в жизни не видел, не слышал, не чувствовал. На какое-то время вы становитесь близки, но через пару недель, месяцев вы отдаляетесь друг от друга. Вы забываете друг друга. Заблокировав телефон, Никита сложил руки под грудью и уставился в окно, которое выходило на задний двор школы. Время от времени там мелькали фигуры учеников и разноцветные шляпы зонтов. Клонило в сон. — Я всё, — Лола отдала ему листы с заданиями и села прямо. — Хорошо, — сонно промолвил Никита Львович, соскребая со стола бесчисленное количество бумажек, учебников и тетрадок. — Задание на дом у тебя есть. Учи теорию. — Ладно, — Лола собрала все свои вещи, сложила ручки и карандаши в пенал и достала из сумки телефон. Прочитала сообщение и приподняла брови, едва заметно качая головой. Ло: [ты не умеешь пользоваться интернетом что ли?] Никита Львович проигнорировал вибрирующий в кармане брюк айфон и продолжил собирать вещи. — До свидания, — попрощалась Лола, сжимая в руке телефон. — До свидания, — попрощался Никита, не поднимая головы.

***

Потные, злые лица парней, которым не разрешили стянуть с мокрого горячего тела майки во время игры в футбол. Они гоняли мяч по всему залу, орали и иногда матерились вслух. Но Лола этого не слышала. Она слышала только громкую музыка в своих вакуумных наушниках. — Сто двадцать восемь, сто двадцать девять… — Смирнова! — Сто тридцать два… — СМИРНОВА! Эй, позови Смирнову, — белобрысый юноша схватил пробегающую мимо девчонку. Та махнула головой и снова подорвалась с места. — Сто… — Эу, тебя там зову-ут! Староста вызывает, — пролепетала девчонка и помахала руками перед Лолой, чтобы та остановилась. Ло резко перестала прыгать, оглянулась через плечо. Длинный хвост хлестнул по влажной шее. По виску неторопливо стекала капелька пота. Лола намотала скакалку на руку и трусцой добежала до выхода из спортзала. — Что? — Вызывают к классной, — безразлично проговорил он и уставился в телефон. — Зачем? — спросила запыхавшаяся девушка и потёрла шею. — Откуда я знаю? — ощетинился он. Староста с пожизненным освобождением от физкультуры. Его Величество. — Сказали срочно. — Что такое… — она спрашивала это скорее у себя, чем у него. Шёпотом, почти беззвучно, едва размыкая губы. Скакалка всё ещё была обвита вокруг руки, когда красная, потная после бега и прыжков Лола вошла в класс. — Меня послали к вам. — Заходи, заходи, — засуетилась учительница, поднимаясь из-за стола. — Нужно с чем-то помочь? — озадаченно спросила Ло, прикрывая за собой дверь и снимая с руки скакалку. — Насчёт дополнительных заданий что-то? — Нет, это… — она начала трогать свой воротник от платья и жать сухие тонкие губы. — Тебе не звонил твой…отчим? — она осторожничала со словами, словно боялась спугнуть. Лола напряглась. Нахмурила брови. — Нет, — быстро ответила девушка, выпрямляясь. — Что такое? — липкий страх змейкой пробрался внутрь. Спустился вниз по пищеводу, вызывая тошноту. — Что-то с мамой? Она чувствовала. Она всегда чувствовала этот страх. Он сковывал. Он заставлял ёжиться, как от лютого холода, словно ты каждый день опускаешься с головой в прорубь и не имеешь возможности вынырнуть. Она жила с этим страхом долгие годы. И не может быть, чтобы этот страх стал реальностью. — Твоя мама попала в больницу, — наконец выдала женщина, опуская руки. Страх добрался до желудка и скрутил его в тугой узел. — Что? — тихо спросила Лола, откладывая скакалку на ближайшую парту. — Как? С ней ведь всё было…всё было нормально, — убеждала себя девушка. Её взгляд беспорядочно бегал по стёртому линолеуму. — Она упала с лестницы, в подъезде, — сочувствующе произнесла учительница, подходя ближе. — Это ужасно страшно. Мне очень жаль. Лола качала головой, сжав челюсти и вцепившись рукой за край парты. Лестница. Ну конечно. — Ты можешь идти, — снова заговорила женщина, подходя к своему столу. — Я созвонилась с твоим отчимом. Это он оповестил меня. Хотел, чтобы ты съездила к маме и отвезла ей что-то. Сам он на работе, — она отклеила бумажный стикер, на лицевой стороне которого был написан адрес больницы и список того, что нужно отвезти маме. — Спасибо, — проскрипела Лола, не глядя принимая бумажку и пряча её в карман спортивных штанов. — Напиши мне, как всё сделаешь, чтобы я знала, что ты в порядке, — женщина коснулась плеча Лола. Та вскинула затуманенный взор на неё и молча кивнула. Схватила скакалку и вылетела из класса. Папа ушёл, когда ей было семь. Она помнила его большие карие глаза и зимние замшевые ботинки, которые мама почему-то до сих пор не выбросила. Он сказал, что вернётся. Что любит её. И что, наверное, больше не любит маму. Но он обязательно, обязательно придёт. Он не пришёл. Лола сидела на кухне, смотрела в окно без перерывов и мечтала увидеть эту дурацкую замшевую обувь. И только потом, разбирая шкаф в коридоре, ища свои летние сандалии, девочка нашла эти ботинки, которые он так любил. Странно вспоминать это спустя столько лет. Вспоминать, как плакала мама, как она ругалась сама с собой, обзывала его матерными словами и потом снова плакала. Выкидывала его вещи мешками. Но почему-то оставила ботинки. Его лицо со временем стёрлось из памяти Лолы. Его голос выветрился из головы, из мыслей, из детских воспоминаний. Странно помнить только глаза и обувь, которую он больше никогда не наденет. Ей было десять, когда мама познакомилась с отчимом. Он казался ей приветливым и тёплым, как утреннее летнее солнце, которое лучами пробивалось в её комнату. Покупал ей фрукты, иногда давал деньги на развлечения и даже смешно шутил. Лола радовалась за маму. Начала ненавидеть папу, который бросил их в трудное время. Начала привязываться к доброму отчиму, который после того, как мама расписалась с ним, превратился в зверя. Грубого и холодного. Способного ударить за малейший промах. — Ты, блин, любишь его? — Лола спрашивала это почти каждый день у матери. Один и тот же вопрос. И всегда получала один ответ: «да». Что. Есть. Любовь. Тяжёлая рука, разбивающая тебе лицо? Взгляд, способный раздавить тебя? Грязные слова, которые со временем въедаются в твой мозг и содой разъедают его? Это и есть любовь? Все говорят, что этот мир держится на одной лишь любви. Тогда этот мир обречён на скорую гибель. Мать не стала с ней говорить. Молча всё приняла, сухо ответила на какие-то вопросы Лолы и сказала, что хочет отдохнуть. Лола смотрела на её подбитый глаз с лопнувшими сосудами, на перебинтованную кисть руки и рассечённую губу и не могла поверить в то, что всё это дошло до больницы. И что и отчим, и мама убедили весь этот сраный мир в том, что всё это — ужасное стечение обстоятельств. Подъезд. Сломанный лифт. Падение с лестницы. Это могла быть я. — Когда тебя выписывают? — спросила Лола, стоя рядом с кроватью. Мать здоровой рукой листала новостную ленту в телефоне. — Не хочешь со мной говорить? — дрожащим голосом спросила девушка, чувствуя, как подрагивает нижняя губа. — Солнышко, иди домой, — уставшим голосом проговорила женщина и отложила телефон на тумбочку. — Завтра-послезавтра выпишут. Иди. Не опаздывай. — А то сюда же попаду? — съязвила Лола, пальцами цепляясь за ремень сумки. Как за единственное спасение. — Просто не хочу, чтобы ты шла по темноте, — спокойно отреагировала на этот выпад мама и устроилась поудобнее на койке. Лола втянула губы, справляясь с дрожащими бровями и трясущимися руками. Кивнула, шмыгнула красным от холода носом и молча вышла. Кит: [у тебя всё нормально там?] Она дёрнулась, открыла глаза и потянулась к телефону. Кулаком смяла подушку и ответила: Ло: [нет] Ло: [Кит] Кит: [м?] Ло: [не уходи спать] Кит: [пока не собирался] Лола вздохнула, потёрла уголок глаза и привстала. На улице давно стемнело, в приоткрытое окно задувал прохладный ветер. Пахло осенью. Девушка включила светильник, скрутила волосы в узел и достала из сумки учебники и тетрадки. Красная рамочка на бумажном календаре говорила о том, что сегодня понедельник и что Лола пропустила занятие с Н.Л. — Чёрт, — выдохнула она и заскулила, закрывая лицо руками. Этот день решил раздавить её своей огромной грубой подошвой. Кит: [так что там у тебя?] Короткая вибрация вернула её в эту комнату. Ло: [проблемы. ужасно всё. ничего не хочу., а нужно написать ещё кучу всего по урокам.] Кит: [хреново. что-то этот день и меня решил подбить., но я сваливаю это всё на осень. бывает] Ло: [некоторые вещи не свалить на осень] Кит: [и такое бывает.] Ло: [у тебя много заданий?] Кит: [уже сделал всё. один человек сорвал планы, пришлось оставаться в школе лишние часы. в пустоту. вот недавно закончил] Ло: [бывает.)] Кит: [делай домашку свою)] Лола усмехнулась. Ло: [ты не настаиваешь на том, чтобы я что-то рассказала тебе.] Кит: [а зачем? если ты захочешь, ты расскажешь. не захочешь — не вижу смысла давить.] Ло: [ты собираешься спать?] Кит: [ты же попросила не спать] Ло: [и ты послушаешь меня?] Кит: [могу сделать вид, чтоб ты не психовала] Она хохотнула и покачала головой, поджимая ногу под себя. Ло: [уже поздно, иди спать] Кит: [ещё посижу. могу покидать тебе музыку, под которую можно заниматься. обычно я пишу под неё. атмосферно. ненавязчиво. и даже успокаивает.] Лола тепло улыбнулась, раскладывая тетрадки на столе и перелистывая старые конспекты. Ло: [давай. спасибо, кит] И в течение полутора часов, что она делала домашку, Кит кидал ей треки и коротко (а иногда не очень коротко) комментировал их. Перед сном Лола позвонила Мише, успокоила его и легла спать. Молилась, чтобы отчим не заходил к ней в комнату хотя бы сегодня. И, похоже, этот день решил, что на сегодня с девочки достаточно.