Профанация нашей юности

Сигарета вхолостую дымилась, зажатая между короткими чуть подрагивающими пальцами. Лола очнулась, пару раз моргнула и поднесла её к губам. Сделала короткую затяжку и выдохнула дым в сторону. Маму выписали через пару дней после того, как девушка навестила её в больнице. Прихрамывая, она вошла в комнату Лолы, когда та ещё спала, осторожно опустилась на край кровати и прерывисто вздохнула. — Мам? — Спи, спи. Я просто… Лола скинула с себя одеяло и села. Мама бочком привалилась к ней и беззвучно заплакала. Лола гладила её по волосам, водила губами по плечу и очень тяжело дышала. Вся выдержка летела к чёрту, стоило ей увидеть мамины слёзы. Ничто так сильно не выбивало её из колеи. Никто и никогда. После этой небольшой истерики мама сжала здоровой рукой коленку Лолы, через силу улыбнулась и вышла, плотно прикрывая за собой дверь. Лола ещё очень долго смотрела на то место, где сидела женщина, кусала губу и хмурилась. Что. Есть. Любовь. Сигарета дотлела почти до фильтра. Лола стряхнула пепел, обхватила двумя пальцами окурок и в последний раз затянулось. Улавливая совсем близко знакомую походку и лёгкий шаг. Присела на корточки, расплющила окурок и приложила ладонь ко лбу. Никита Львович молча вошёл под навес, закрыл чёрный зонт и губами вытащил сигарету из пачки. Щёлкнула зажигалка. Лола медленно перевела взгляд в его сторону. Он невозмутимо курил, крепко затягивался и опускал ресницы каждый раз, когда выдыхал дым вверх. — Здравствуйте, Никита Львович, — тихо поздоровалась девушка, всё ещё сидя на корточках справа от него. Н.Л. струсил пепел себя под ноги и перевёл взгляд вниз. Зацепился за чуть задравшуюся юбку и чёрные плотные колготки. Перешёл к собранным в хвост на затылке волосам. — Здравствуй, — безучастно отозвался он и вернулся к разглядыванию кустов. Лола облизала сухие обветрившиеся губы и выпрямилась. Приложилась к стене, упираясь пяткой в выемку в асфальте. — Простите, что пропустила наше занятие. — Твоё. Это не мне нужно, а тебе, — вычищенный от эмоций голос, прямая спина и рука, убранная в карман брюк. Лола поджала губы. — Вы не спросите, почему я отсутствовала? — А ты скажешь правду? — Н.Л. снова посмотрел на неё, насмешливо приподнимая брови. — Наверное, нет, — честно сказала Лола и встретилась с ним глазами. Противная морось мягко касалась навеса, вымачивала асфальт и зелень. Прохладный ветер неприятно холодил кожу. Никита первый отвёл взгляд и в последний раз затянулся. — Вы продолжите со мной заниматься? — страх, поселившийся в ней в тот момент, когда она осознала, что пропустила занятие, не давал покоя. Бился о черепную коробку, как взбесившаяся в клетке птичка. — Почему ты отсутствовала? Лола удивлённо посмотрела на него. Он затушил окурок и убрал его в пачку. — Моя мама болеет, — задушено выпалила девушка. Ничего лучше она придумать не смогла. — Верите мне? Н.Л. опёрся на зонт-трость и очень глубоко вздохнул. — Позже я назначу день, чтобы ты смогла отработать пропущенное занятие, — быстро проговорил он, не глядя на Ло. — Уровень подготовки напрямую зависит от того, сколько мы занимаемся. И как занимаемся. Пропускать занятия сейчас — весьма опрометчивое решение. Лола едва не задохнулась. Сердце билось о грудь, как сорвавшаяся с цепи псина. — Спасибо, — прошептала Лола. — Никита Львович? Он вопросительно посмотрел на неё. — Могу я попросить вас никому не говорить о сигаретах? Н.Л. дёрнул бровью. — Смирнова. Я не воспитатель в детском саду, а ты далеко не маленькая девочка. Я твой учитель, ты моя ученица. На этом всё. Читать тебе нотации, наставлять на путь истинный, прикуривая тебе сигарету в первый день работы здесь, идея так себе. Губы Лолы тронула слабая, но искренняя улыбка. — К тому же, — Никита Львович открыл зонт и вышел из-под навеса, поворачиваясь к Лоле лицом, — нет никаких правильных и неправильных путей. Есть путь, который мы сами выбираем. Всё остальное — чушь. Осуждать тебя за выкуренную сигарету не собираюсь. — Спасибо за понимание, — Лола улыбнулась шире и отвела взгляд. Эту игру в гляделки она проиграла. — Но наказывать за прогулы я умею, — вздохнул он. — Имей в виду. Лола махнула головой, прокручивая кольцо на большом пальце. Никита Львович отвернулся и начал медленно отдаляться от курилки. Потом остановился, обернулся через плечо и тихо, но вкрадчиво сказал: — Маме здоровья. Лола вскинулась, открыла рот, чтобы ответить, но Н.Л. не стал дожидаться ответа и направился в школу быстрым шагом. Девушка провожала его долгим, задумчивым взглядом, пока не почувствовала, как губы гнёт улыбка.

***

— Эй, Смирнова, погоди! Лёгкий цокот каблуков за спиной. Лола с Мишей синхронно обернулись, но шаг не сбавили. Девушка закатила глаза и мотнула головой. — Да погоди-и ты, я просто спросить кое-что. — У меня дела, Кать. Давай потом. Резиновая подошва кед мягко касалась мокрого асфальта. Пальцы сжимали лямки миниатюрного рюкзака. В субботу ведь всего четыре урока. Миша скривил губы, когда Катя поравнялась с ними и одарила его дружелюбной скользкой улыбкой. — Ты с Никитой лит-рой занимаешься? Лола удивлённо приподняла брови, скосила взгляд в сторону Миши и фыркнула. — Э, да. — Слушай, — Катя сглотнула, поправила волосы. — Могу я к вам присоединиться? Миша подавился, коротко хохотнул, но тут же замаскировал смех под кашель. Лола прыснула, глядя на него, и сделала большие глаза, прикусив губу. — Ты же не сдаёшь литературу. — Ну да, — нетерпеливо выпалила девушка. — Но мне это интересно, понимаешь? — С каких пор? — вмешался Миша. — Да какая разница, — явное раздражение просочилось наружу. Лола нахмурилась. — Обратись к нему сама. — Он уже весьма тактично меня послал, — разочарованно вздохнула Катя и надула губы. — А ты с ним часто видишься! Один на один! Вы наверняка… Лола остановилась, обратила уставший взгляд на неё. — Катя. Мы говорим только о литературе. Всё. Никаких личных тем вообще. И не буду я за тебя ничего просить. Мне проблемы не нужны. — Да не будь ты сукой! — Да пошла ты, — Миша обнял Лолу за плечи, вскинул средний палец и повёл подругу за собой. Лола улыбнулась краем рта и высвободилась из захвата. — Грубиян. — Тебя сукой назвали. — Блин, — усмехнулась Ло. — Тогда справедливо. Некоторое время они шли в тишине. Миша с кем-то переписывался, Лола просто шагала, рассматривая всё, что попадалось на глаза, и прокручивала в голове недавний диалог с Н.Л. Его слова, красиво собранные в кучу, грамотно оформленные, невесомо отзывались теплом в груди. — Кстати, — Миша убрал телефон в карман. — Как он тебе? Лола непонимающе нахмурилась, поворачивая голову в сторону друга. Миша цокнул. — Львович, — пояснил юноша. — Хорош собой? — Хорош ли в своём деле? Однозначно, — хмыкнула девушка. Они свернули на тропинку к дому Миши. — Думаешь, у вас всё получится? — Чего? — фыркнула Лола. — Ты сегодня тупишь просто люто, — беззлобно сказал он и открыл дверь, пропуская девушку в дом. — Ваши занятия. Они приведут тебя к сотке баллов? Лола стянула кеды и поморщилась. — Хотелось бы верить, что да. Но пока сложно сказать. Мы работаем над этим. Миша открыл рот, чтобы что-то сказать, но прямо на пороге их встретила Милана, старшая сестра Миши. Она широко улыбалась и даже в простой домашней одежде была очень, очень красива. Чёрную копну кудрявых волос она собрала на макушке и закрепила карандашом. Светлые добрые глаза горели жизнью. — Привет, школьники! — она чмокнула Ло в щёку и крепко обняла брата, который был выше почти на две головы. — Боже ты мой, как ты вырос! — отстранила его от себя, держа за плечи. — Ну какой же ты красавчик, умереть можно! Миша закатил глаза и отлепился от сестры. Лола рассмеялась и коротко коснулась его запястья. У них дома она всегда чувствовала себя в безопасности. Её всегда здесь кормили, с ней обращались так, словно она давно стала полноценным членом семьи и имела такие же права, как и все остальные. Ей позволялось всё, и Лола была безмерно благодарна семье Миши за тепло и уют, которого ей так не хватало дома. Ближе к вечеру, после вкусного обеда, громких разговоров и смеха, Миша вызвался проводить Лолу до дома. — Поверить не могу, что ты меня бросаешь на растерзание Ми. Милое сокращение имени сестры всегда вызывало улыбку у Лолы. — Не делай вид, что тебе это не нравится, — она ухватилась пальцами за толстовку Миши, пока надевала кеды. — И мне правда нужно домой. К маме. Миша понимающе кивнул, убирая с лица волосы. — Я сама дойду, — Лола накинула куртку и схватилась за лямки рюкзака. — Уже поздно. — Пожалуйста, — девушка взялась за шнурочки на толстовке юноши и потянула их на себя. Миша закатил глаза и взял её за запястья. — Я вызову тебе такси, сильная и независимая, — щёлкнул по носу и полез за телефоном. Похлопал себя по карманам и цокнул. — Сейчас вернусь. Лола вздохнула и присела на низкую лавочку. Телефон в кармашке завибрировал. Она весь день не трогала его, и теперь увлечённо просматривала все уведомления. Кит: [ты меня удивляешь] Лола нахмурила брови и посмотрела прикреплённую к сообщению запись. Небольшое стихотворение, которое она лайкнула пару дней назад. Усмехнулась, тронула языком угол рта. Ло: [неужели?] На этот раз ответ прилетел быстро. Кит: [да. ну серьёзно?] Ло: [а ты серьёзно мониторишь каждый мой шаг в интернете?] — Такси будет через пару минут, — в коридор вплыл Миша. Уже в футболке и спортивных штанах. В одной руке что-то подозрительно громко шуршало. — Повернись. Лола проигнорировала вибрирующий телефон, нахмурилась и чуть сузила глаза. — Зачем? — Лола, — уставшим голосом вывел Миша и покрутил в воздухе пальцем. Девушка повернулась к нему спиной. Юноша открыл её рюкзак и положил туда свёрток. Застегнул молнию, обнял со спины, обвивая живот руками и тыкаясь подбородком в плечо подруги. — Ма попросила передать тебе шарлотку, — сонно пробормотал Миша. — Передай маме большое спасибо, — Лола наклонила голову и положила свои руки поверх рук Миши. Он пробубнил что-то себе под нос, потом быстро чмокнул Ло в висок и взял куртку, чтобы проводить девушку до такси. Лола махнула ему рукой, села в машину и достала телефон. Кит: [не каждый] Ло: [и всё же?] Кит: [интернет сам вбрасывает мне лишнюю инфу. на подобное у меня просто нет времени, не обольщайся] Ло: [не собиралась] Кит: [вот и умница] Лола сместила губы в сторону, пряча довольную широкую улыбку. Когда они уже подъехали к её парадной, хорошее настроение сменилось необъяснимой тревогой. Поднимаясь на свой этаж, она сжимала в одной руке ключ, в другой телефон, и безостановочно кусала губы. Только бы он спал, только бы работал в ночь, пожалуйста, пожалуйста. Наверное, Лола всегда теперь будет чуять запах угрозы и липкого, необъятного страха, который сковывал и не давал увернуться, спрятаться, убежать в нужный момент. Наверное, даже лет через пять, десять, пятнадцать, она будет помнить, как громко хрустнул палец, когда отчим грубо хватанул её за руку и потянул на себя. Наверное, эта боль когда-нибудь стихнет, но сейчас Лола не чувствовала ничего, кроме тупой пульсации и тёплых слёз, которые она абсолютно не контролировала. — Во сколько ты должна была прийти домой? — орал он, выкручивая запястье. Колени подгибались, как сломанные спички. — Я пришла вовремя! — задушенно выпалила Лола, прогибаясь под этой тупой ноющей болью. Отчим сунулся к её лицу. — Ты опоздала, — яростно прошептал он и отшвырнул её от себя. Лола не удержала равновесие и упала. — Если бы тебя где-то там поймали в переулке, трахнули и убили, мама бы очень расстроилась, как думаешь? Лола низко опустила голову, пряча обиду, боль и злость в длинных спутанных волосах. Тяжёлое прерывистое дыхание касалось розовых прядок. — Ничего не скажешь? Он нагнулся, склоняя голову. Лола игнорировала его. Закрывала глаза, старалась выровнять сбитое дыхание и унять бешеное сердцебиение. Просто. Не смотреть. На него. — Больше никаких прогулок. Никаких друзей, — противно просюсюкал отчим и выпрямился. — Школа, дом. Весь маршрут. Узнаю, что свалила гулять… — втянул носом воздух. — Получит мама. Поняла меня? Лола с силой укусила себя за нижнюю губу. Смежила веки. Дождалась, пока он погасит свет и уйдёт в комнату, грохнув дверью. Она открыла глаза, и ничего не изменилось. Темно. Холодно. И очень. Очень больно. Палец безостановочно ныл, и стоило Лоле пошевелить им или коснуться его, вспышка острой боли оглушала и выбивала из груди весь воздух. Она очень тихо, как мышка, поднялась с пола, забрала рюкзак и прошла к себе в комнату. Плотно закрыла дверь и доползла до кровати. Упала плашмя, держа руку с больным пальцем на весу. Отрывистые неконтролируемые рыдания глушила подушка. Лола здоровой рукой смяла плед, прикусила зубами наволочку и зарыдала ещё громче и отчаяннее. Она не могла пошевелить пальцем, не могла встать, умыться, принять душ, она не могла войти в комнату к маме, лечь к ней и уткнуться носом ей в ключицу. Не могла выкинуть этого грязного урода из своей квартиры. Беспомощность душила. Осознание, что это закончится очень не скоро или, вероятно, не закончится никогда, разъедало внутренности. Вибрирующий телефон, который Лола в последний момент успела пихнуть в рюкзак, не помог прийти в себя. Девушка просто лежала на животе, повернув голову к тёмному окну, кусала губу и всхлипывала.

***

Ручка предсказуемо выпала из нетвёрдых пальцев и нарушила звенящую тишину. Н.Л. отреагировал ожидаемо быстро, но с лёгкой, присущей ему ленцой. Повернул голову, стоя у доски, мазнул взглядом по лицу девушки, по столу, ручке и, наконец, зацепился за пальцы. Лола сделала вид, что ничего не заметила, и попыталась перехватить ручку так, чтобы боль не пронзала повреждённый палец. Никита не отворачивался. Сухо наблюдал за девушкой, которая перестала пытаться и теперь смотрела на подрагивающую руку и старательно игнорировала своего преподавателя. — Смирнова. Лола вздрогнула и тут же замерла. Глянула на Никиту Львовича исподлобья. — Я…минуту, — облизала губы, сжала руку в кулак. — Можно выйти? — Нет, — неожиданно резко ответил он и сел на своё место. — Что не так? Мне нужна сосредоточенность. Так ничего не выйдет. Лола умоляюще посмотрела на него. Сдвинула брови к переносице и уронила голову. Сжатый кулак почти колотился о крышку парты. — Смирнова? — ничего, кроме вопросительной нотки. Но. Лола успела уловить едва заметное движение. Н.Л. чуть подался вперёд, въедаясь в неё взглядом. Лола вдруг почувствовала, как сдают нервы. Как поджимаются плечи и задушенный всхлип просится наружу, больно сдавливая горло. Она даже почти забыла про больной палец, думая только о том, как сдержать слёзы, пока неосознанно не дёрнула им, глотая задушенный вздох и скуля, как новорождённый щенок. Взгляд Никиты метнулся к неподвижному пальцу, над которым застыла трясущаяся рука девушки. Он сузил глаза. Секунда на осмысление. Воспалённые глаза и прозрачные капли на бледных щеках. Н.Л. поднялся, прошёл к шкафу, достал пластиковый одноразовый стаканчик и поставил перед Лолой. Наполнил его водой из своей бутылки и придвинул к здоровой руке девушки. — Выпей. Лола не шевелилась. — Смирнова, — Никита встал напротив, упираясь ладонями в парту, склонился над девушкой и заглянул в глаза. — Пей. Лола обхватила рукой стаканчик и сделала пару глотков. — Умница, — на этом слове что-то щекотно скользнуло внутрь, пробегаясь мурашками по лопаткам, но Лола не успела уловить это ощущение и только сжала губы в плотную линию. — А теперь вставай. Никита выпрямился, зацепил пальцами пиджак со спинки стула и взял ключи. — Куда? — вскинулась Лола, смаргивая слёзы. — Я хороший учитель, но врач из меня, откровенно говоря, ужасный. А он тебе сейчас нужен больше, чем литература, так что навестим нашу медсестру. Поднимайся, пока она домой не ушла, — он встал на пороге, нетерпеливо перебирая ключи пальцами. Лола послушно следовала за Н.Л., незаметно утирая слёзы с щёк и стараясь больше не беспокоить травмированный палец. Никита не оборачивался. Прямая спина, твёрдая походка. Он поглядывал в экран телефона и временами что-то печатал. Школьная медсестра ничего дельного не сказала. С явным сочувствием глянула на Лолу, со всех сторон рассмотрела её палец и сказала, что нужно как можно скорее съездить в больницу. — К сожалению, это может быть перелом, милая, тебе нужен врач. Лола поблагодарила её и вышла. Никита Львович не стал заходить с ней в кабинет, но почему-то остался стоять в холле. Девушка не скрыла удивление во взгляде, когда он оттолкнулся от стены и подошёл к ней. Он, в свою очередь, сделал вид, что всё так и надо. — Не вижу изменений, — небрежно кивнул на её руку. — Мне нужно в больницу, — нехотя пробормотала Лола и отвела взор. — Возможно, перелом. — Вот как, — он вскинул брови. Лола качнула головой и зачем-то выпалила: — Вы не спросите, как я умудрилась сломать палец? Ей вспомнился их недавний разговор. Противная морось. Чёрный зонт-трость. В голове сейчас проносились какие-то отдалённые, будто несуществующие обрывки воспоминаний. Они не успокаивали, но и не сеяли тревогу или страх. Они просто были. Как часть чего-то важного, что держит её на плаву. Лола приготовилась услышать что-то грубое, отталкивающее, но услышала только: — А ты скажешь правду? Слабая улыбка тронула искусанные в кровь губы. Ло опустила глаза в пол и переступила с ноги на ногу. — Наверное, нет, — почти беззвучно пробормотала девушка и почесала бровь, поднимая голову. Никита Львович посмотрел на часы, как-то тяжело вздохнул и снова вернулся к Лоле, склоняя голову. Лола прикусила щёку изнутри и неопределённо пожала плечом. — Я сорвала наше занятие. Опять. — Ну почему же, — он сунул руки в карманы и покачнулся с пятки на носок. — Полчаса ещё есть. Лола уставилась на него, широко открыв глаза и приподняв крупные брови. Никита сделался очень серьёзным и вдруг сдвинулся с места. Сделал пару шагов от Лолы, затем застыл и повернул голову, демонстрируя профиль. — У нас на очереди Маяковский. Я отвезу тебя в больницу. Поговорим о нём, как о человеке, а не как о поэте. Он, в первую очередь, интересная личность, а уже потом — великий поэт. Ответственность. Она приедается со временем, становится твоим вечным спутником. Ты пришёл в школу, парень. Здесь учатся дети. Глупо было ожидать чего-то другого. Она не могла держать ручку, плакала и задыхалась у него на глазах. Мог ли он позволить ей выйти из класса? Мог отправить в больницу без сопровождения взрослых? Его ответственность сейчас пристёгивала ремень безопасности и хмурила тёмные брови. Держала руку навесу, чтобы не задевать палец. Терпела и дула ноздри, чтобы не показывать слабость. — Я уже ломала палец однажды, — зачем-то сказала Лола, тоскливо провожая пролетающие мимо машины. — Надеюсь, не тот же самый, — безэмоционально отозвался Никита, следя за дорогой. Лола усмехнулась и покачала головой. — Нет. Другой. Неловкость, стыд, страх быть осужденной. А сверху — громадная, необъятная благодарность, обнимающая за плечи, притягивающая к себе. Успокаивающая. Лола скосила взгляд в сторону учителя. Расслабленные пальцы держались за кожаный руль. Ремень безопасности мял рубашку на груди. Он неотрывно следил за дорогой и не позволял себе ни на что отвлекаться. — Что думаешь касательно смерти Маяка? Она выпрямилась, пожала плечами. — Я думаю, что это его выбор. Вы знали, что он осуждал Есенина за то, что тот покончил жизнь самоубийством? — Я преподаю литературу, — как бы между прочим напомнил Н.Л., но всё равно кивнул. — Осуждал, а спустя пять лет пришёл к тому же. Одна из причин, почему его личность так цепляет. Лола непонимающе посмотрела на него. — Понимаешь, — Никита потёр подбородок, — это не рубашку выбрать. Это решение, которое касается жизни и смерти. Напрямую. Вкусы меняются, мнения меняются, это далеко не новость, это естественно. Но вот когда ты осуждаешь человека за то, что тот совершил суицид, а потом сам выбираешь такой конец для себя… — он поджал губы и покачал головой. — В жизни случаются вещи, которые ломают тебя и сбивают все твои установки. Даже те, что были отработаны до автоматизма. Это именно то, что случилось с Маяковским. Ло повернула голову к окну и тихо сказала: — Иногда кажется, что это персонаж какой-то книги или фильма. Выдуманный, нереальный. Никита кинул быстрый взгляд на девушку и покрепче обхватил руль. — Что? — Ничего, — он выгнул губы. — Тоже довольно часто ловлю себя на этой мысли. Чем больше изучаю конкретного писателя, тем больше начинаю думать, что никого из них не существовало вовсе. — Будто их кто-то выдумал для нас. Для истории. Придумал им прошлое, настоящее и будущее. Наделил их качествами, которых не было больше ни у кого. Подарил уникальность. Всё, что мы имеем сейчас, просто результат чьей-то богатой фантазии. Никита ничего не ответил. Только снова глянул на Лолу, задержавшись на ней чуть дольше обычного. Она смотрела в окно, откинувшись на спинку сидения. В больнице подтвердили перелом. Ей сделали снимок, наложили гипс и прописали обезболивающие препараты. Всё время, пока врач возился с её пальцем, Лола сидела молча и неподвижно. Не скулила и не плакала. Мяла губы и старалась дышать как можно глубже. О боли не думала. Думала о том, какую легенду подарить Мише на этот раз. Такую, в которую он поверит и не станет сомневаться, не станет устраивать допрос. Проглотит выдуманный рассказ так, словно это чистая правда, и они продолжат их дружбу, запятнанную враньём. Покидая кабинет врача и закрывая за собой дверь, наткнулась на уставший, прохладный взгляд Н.Л. Он неторопливо поднялся со скамьи, кинул взор на гипс. Лола неуверенно улыбнулась ему. Хотелось сказать ему спасибо. За помощь, за то, что отвёз в больницу, дождался, пока врач закончит все процедуры. За то, что просто ждал здесь. Молча. Но Ло не успела ничего выдавить из себя: он уже спускался вниз по лестнице, к выходу. Ей оставалось тихо проследовать за ним.