Профанация нашей юности

Лола вытряхнула из чехла наушники-капельки. Сигарета, свисающая с нижней губы, невесомо дымилась, рядом лежал телефон. Школьный сарафан поверх красного плотного бадлона и ботинки с обвязанными вокруг лодыжек шнурками. Ло обхватила пальцами фильтр и затянулась, откидывая голову на голый бетон. Музыка в наушниках приглушила все звуки извне. Ло: [почему ты вообще пишешь мне в учебное время?] Кит: [потому что могу] Ло: [ты на уроке сейчас?] Кит: [конечно] Ло: [на каком уроке?] Кит: [литература] Ло: [у тебя всегда там литература? других уроков не бывает, что ли…] Кит: [у меня — нет. я преподаю литературу] Девушка подавилась дымом и закашлялась. Ло: [смешно] Кит: [так смейся] Два пальца тыкнули по экрану: Ло: [ха-ха] Ещё раз затянулась и глянула на школьные окна. Прогулять физкультуру оказалось лучшим решением за последние несколько дней. Она забежала в пекарню, выпила кофе с сиропом, съела булочку с яблоком и прогулялась к озеру. Поснимала уточек, послушала музыку и вернулась в курилку, чтобы не опоздать к следующему уроку. Миша не стал допытываться. Хотя позывы были. Он спокойно выслушал лживую историю Ло, расслабив плечи и небрежно развалившись на стуле, потом наклонился к ней, посмотрел прямо в глаза и выдохнул: — Ходячая катастрофа. Он не поверил. Конечно, нет. Миша был слишком умён. Слишком сообразителен. Но он понимал, что его всего не хватит, чтобы вывернуть Лолу наизнанку и выудить правду. И просто сдавался. Просто принимал то, что ему позволялось слышать. И они с Ло старательно делали вид, что всё в порядке. Лола быстро глянула на время в правом верхнем углу телефона, взяла его в левую руку и напечатала: Ло: [ты же пошутил?] Ответа долго не было. Она закинула телефон в сумку и вышла из-под навеса. Солнце палило, как сумасшедшее. Ей навстречу высыпало кучу учеников. До наступления холодов разрешалось выходить на переменах на улицу. Лола спокойно шла ко входу, щурясь на солнце и почти ничего не видя. Но не уловить в толпе уверенную походку и твёрдый шаг она не могла. Никита Львович заблокировал телефон и убрал его в карман брюк. Ладонь узко вошла следом. Лола дёрнула углом губ, когда он заметил её. Коснулся быстрым взглядом и едва заметно кивнул. Подходить к нему ради того, чтобы поздороваться, было откровенной глупостью. Пришлось бы расталкивать людей и вставать рядом, выставляя себя дурой. Кабинет Н.Л. оказался закрыт. Лола кинула сумку под батарею, взобралась на широкий подоконник и достала телефон. Кит: [нет, не пошутил. и почему тебя это так удивляет?] Ло: [не знаю. не знаю, блин, это получается, я сейчас с преподавателем переписываюсь?] Она не до конца осознавала смысл его слов. Ей казалось это шуткой. Наверное, так и было. Как можно верить человеку, которого никогда не видел даже на фото? Голос которого никогда не слышал? Лола приложилась лбом к нагретому солнцем стеклу и опустила ресницы. Сейчас она находилась в точке невозврата. В точке, когда ты уже связала себе руки общением в интернете с человеком, которого никогда не видела и не слышала. Кит вдруг стал тем человеком, которому хотелось писать снова и снова. С ним она была настоящей. С ним ей не приходилось оправдываться, придумывать легенды, откуда у неё новый синяк или ушиб. Не приходилось отягощать общение враньём. Конечно, здесь и сейчас у неё был Миша. Самый лучший человек в её жизни. Островок тепла, любви и веры в то, что этот мир не такой дерьмовый. Но с Китом всё было иначе. Он был чем-то недосягаемым. Чем-то далёким, но в то же время невозможно близким. Они могли общаться часами, могли затрагивать любые темы, спорить, шутить. И с каждым сообщением Лола чувствовала, как привязанность очень осторожно связывает ей руки. Как Кит легко оставляет свой след в сознании и как будет неприятно, если он вдруг исчезнет. А такое бывает часто. Это ведь интернет. Нужно быть готовой ко всему. Но Лола совсем, совсем не готова оставлять это общение где-то позади. Сейчас ей необходимо это, как гипс на сломанном пальце. Звонок почти оглушил её. Она дёрнулась и открыла глаза. Дверь в кабинет Никиты Львовича была широко открыта. Одноклассники лениво вплывали в класс.

***

Кто-то коснулся её плеча, проезжаясь пальцами по ткани и тут же отнимая их. Лола вытащила наушник и недоумённо обернулась. В холле было почти пусто, время от времени мимо проходили ученики. Ло сидела одна на скамье и ждала, когда у Миши закончится его последний урок. Глеб, её одноклассник, сел рядом и кивнул на наушник в руке. — Что слушаешь? Лола удивлённо посмотрела на него пару секунд, потом зачем-то опустила глаза на наушник. — Музыку. Он криво ухмыльнулся. Они сидели спиной друг к другу, потому Ло пришлось закинуть ногу на скамью и сесть вполоборота. Она сощурила глаза и спросила: — Ты списать у меня что-то хочешь? — Нет, — Глеб взъерошил волосы. — У тебя сигарета есть? — Есть, — просто ответила она, не двигаясь. — Это соцопрос такой? Он фыркнул от смеха. Ло тоже невольно смяла губы в улыбке. Отвернулась, наклоняясь к сумке, которая валялась в ногах, порылась в ней и достала сигарету, пряча её в рукаве бадлона. Протянула Глебу руку и повернула так, чтобы он смог вытащить из-под плотной ткани сигарету. — Спасибо, — громко прошептал он. — Ты чудо. — Ага, знаю, — Лола отняла руку, положила её на колено и спросила без стеснения: — Скажи, ты вообще не помнишь, как летом пытался залезть мне под юбку? Глеб на секунду потерялся. Перестал крутить в пальцах сигарету и поднял осторожный взгляд. Виноватая улыбка тронула полные губы. — Помню, но… очень плохо, — он снова начал перебирать пальцами сигарету. — Я ж бухой в говно был. Мне стыдно, правда. Прости. Лола изучала его лицо какое-то время. Впалые щёки, грубая линия челюсти, светлые глаза. Сжала губы и отвернулась. — Если бы я не напомнила, ты бы не извинился. Теперь он перекинул ноги через скамью и сел очень близко. — Прости. Пожалуйста. Лола не смотрела на него. Хотела надеть наушник, но Глеб перехватил её руку и произнёс: — У тебя хороший телохранитель. Намёк на Мишу, который тогда пытался врезать Глебу, но промазал из-за того, что сам был пьян. Лола фальшиво улыбнулась и резко отняла руку. — У меня отличный друг. Глеб дёрнул углом рта, отвернулся от неё и посмотрел на дальние стенды. Затем вернулся к сигарете в пальцах, нахмурился и встал, чтобы уйти. Лола проводила его равнодушием, разбавленным лёгкой тоской по тому времени, когда Глеб ей очень, очень нравился. Одноклассник, от красивой внешности которого сводило руки. Ей понадобилось время, чтобы осознать, что кроме сладкой внешности у Глеба нет ни-че-го. Его красота слишком приторна и навязчива. И очень скоро это начинает разъедать мозг. Ло дождалась, когда Глеб скроется, опустила взгляд и глубоко вздохнула. Краем глаза заметила замусоленную сигарету справа от себя. Разломала её пополам и не глядя кинула в сумку. Прозвенел звонок, холл оживился, наполняясь смехом и громкими голосами. Лола подняла сумку, закинула её на плечо и улыбнулась, когда увидела в толпе Мишу. Сердитый, он протискивался к ней и кривил губы. — У физика дерьмовое настроение, — пояснил он, обводя пальцем в воздухе своё лицо. — Завалил задачами. Я просто в аху… Лола закрыла ему рот ладонью и широко улыбнулась, обнажая зубы и округляя глаза. — Не ругайся. Миша деланно раздражённо взмахнул рукой, отцепил Ло от себя и зачесал кудри назад. Бесполезно. Копна чёрных волос непослушно спадала на красивое скуластое лицо. — Сразу пойдём на «тусо-овку», — он смешно растянул букву «о», наклоняясь к лицу Лолы, — или хочешь зайти домой переодеться? — А-ам, — она заправила розовую прядку волос за ухо. — Прости. Я забыла…забыла сказать тебе, что не смогу. Мне нужно быть дома сразу после занятий. Кстати говоря, наверное, я опаздываю. Миша дёрнул головой и нахмурился. — Мы планировали это неделю. Ты сливаешься? Лола вымученно улыбнулась, качая головой и облизывая сухие губы. Почему-то наружу просились слёзы. Горький, шипастый ком застрял в горле. Тяжёлая рука отчима. Его приказной тон. «Школа, дом». «Никаких прогулок». Никакой жизни. Она сглотнула слюну и уронила руки. — Нет, — уставшая, полная отчаяния Лола. — Не сливаюсь я. Просто…ну… — Ну? — Меня наказали. Почти правда ведь. Миша снова нахмурился. — За что? — Просто. Плохие оценки. — Да слушай, — отмахнулся Миша. — Давай я позвоню твоей маме, сам спрошу у неё? Мы сто лет никуда не выбирались, у нас скоро экзамены, блин, мы увязнем в этой подготовке и вряд ли скоро выберемся! Это наш последний год здесь, — уже тише добавил он и будто сам охренел от осознания. — Наш общий знакомый просто позвал друзей к себе, чтобы хорошо провести время. Один раз. Всё. Безнадёга сжирала Лолу изнутри. Ей хотелось выть, кричать, царапаться. Хотелось просто сжаться в болезненный комок и уснуть. Миша с надеждой во взгляде смотрел на подругу, пока та кусала губы. Он громко цокнул, тормознул её и встал прямо перед ней. Коснулся подушечкой пальца нижней губы и чуть оттянул вниз. — Ты такими темпами сожрёшь свои губы, — склонил голову набок и нарочито громко вздохнул. — Позволишь позвонить твоей маме? Лола осторожно отстранилась. — Давай в другой раз. Мне нужно ещё забежать к химику, забрать тетрадь. Миша обречённо вздохнул. Надул щёки и выпустил воздух, отворачивая лицо. Лола крепко обняла его, потёрлась подбородком о плечо и коротко смяла рубашку у него на спине. — Я напишу тебе. Не обижайся. И веселись! — она пошла спиной вперёд, выдавливая улыбку и ожидая, когда улыбнётся Миша. Юноша лениво растянул углы губ и опустил ресницы. Ло усмехнулась и отвернулась, взбегая по лестнице и возвращаясь к наушникам. Не успела достать телефон, как услышала музыку. Приглушённо. Где-то совсем близко. Она поднялась на второй этаж и замерла возле актового зала. Красивая плавная мелодия струилась из приоткрытой двери. Лола заглянула внутрь и опешила. За пианино сидел Никита Львович. В какой-то момент он закончил играть, повернулся к директору лицом и перекинулся с ним парой фраз. Директор довольно улыбался, жестикулируя и мечтательно закатывая глаза. Н.Л. в своей привычной манере суховато кивал, иногда дёргал углом рта и поглаживал пальцами лаковую поверхность пианино. Лола спряталась за широкой шторой, когда директор, оторвавшись от Никиты Львовича, умчал вон из актового зала. Она уже собралась уйти следом, как эту звенящую тишину разрезала другая мелодия. До этого Н.Л. играл что-то очень похожее на их школьный гимн. Вероятно, так и было, ведь только в этом случае директор был бы так счастлив. Но сейчас он исполнял что-то очень хрупкое, тонкое, трогательное. До изнеможения красивое и цепляющее. Лола вышла из-за шторы и аккуратно прошла в зал. Здесь, конечно, было пусто. Она села на третий ряд с краю и обняла руками сумку. Тоскливая мелодия вызывала в ней разные эмоции. Печаль, тянущую боль в области солнечного сплетения, тяжесть в ногах. Слёзы в воспалённых глазах. У неё всегда было особенное отношение к искусству. Никита Львович сидел к ней спиной и не мог видеть, как Лола беззвучно роняла слёзы, прикусив кончик пальца. Прямой, с закатанными рукавами рубашки, открывающими острые белые локти, он мягко, легко касался клавиш. Буквально скользил по ним. Лола смотрела на его спину, на крепкий разворот плеч, на коротко стриженный затылок и. Почему-то. Чувствовала себя в безопасности. То расстояние, разделяющее их, вдруг стёрлось. Они были здесь одни. Человек, который готовил её к самому важному экзамену, вдруг показался ей родным настолько, что хотелось рассмеяться в голос. Ведь всё это больше походило на абсурд чистой воды. Никита Львович закончил играть и замер. Лола задержала дыхание. Он схватился пальцами за крышку и склонил голову. Ровное дыхание поднимало и опускало плечи. Ло вдруг почувствовала себя ужасно неловко. Будто подглядывала, вторгаясь в личное пространство. Она встала и тихо, но отчётливо произнесла: — Очень красиво. Доля секунды. Его плечи напряглись, пальцы сильнее вцепились в крышку. Затем он медленно повернулся, перекидывая ногу через скамью. — Что ты здесь делаешь? — бесконечно уставший тон и прямой парализующий взгляд. Лола смущённо пожала плечом и подошла ближе. — Мимо проходила. Есть хоть что-то, что вы не умеете делать? Он удивлял её. Удивлял каждую секунду их занятий, каждый урок. Каждый раз, когда делился своим мнением. Ненавязчиво. Аккуратно. Просто был собой и требовал от своих учеников того же. — Плавать? — в голосе скользнула прямая насмешка. Лола сузила глаза и недовольно поморщилась, вспоминая одно из занятий, когда она по глупости сказала, что не умеет плавать. Никита Львович усмехнулся и провёл ладонью по лицу и волосам. — Это был школьный гимн? — ещё пара шагов к нему. — Перед директором. Он был так счастлив. И мотив очень знакомый. Он кивнул. — А петь кто будет? — Лола остановилась возле пианино и коснулась его поверхности. — Ты. Лола фыркнула от смеха и сняла сумку с плеча. — Петь я не умею. — А играть умеешь? — Умею. Никита Львович вскинул брови. Такое явное удивление. Непривычная эмоция, которую он, видимо, не успел спрятать глубоко в себя, отразилась на лице так чётко, что Лола на секунду растерялась. Он подвинулся, освобождая место рядом с собой, и кивнул на клавиши. Лола вопросительно уставилась на него. Но больше Н.Л. ничего не сказал. Девушка медленно положила сумку на пол и села за инструмент. — Что играешь? — Вспомнить бы ещё, как это делается, — нервно усмехнулась Лола и втянула в рот нижнюю губу. — Не практиковалась вечность. — У тебя есть музыкальное образование? — спрашивая всё это, он смотрел прямо на неё, в то время как Лола не могла даже быстрый взгляд кинуть в его сторону. — Три года назад закончила музыкальную школу. Никита Львович уважительно выгнул губы и пальцами левой руки коснулся клавиш, извлекая звук. — Палец ещё болит? — Болит. — Знаешь произведение comptine d`un autre ete? Yann Tiersen. — Слышала, — тупо отвечала Лола, как болванчик, вперившись взглядом в клавиши. Никита поднял с пола какую-то папку, нашёл ноты и оставил их перед глазами. Начал исполнение. Чистое, без заминок и помех. Лола, нахмурив брови, следила за его ловкими длинными пальцами и ждала момента, когда сможет вступить. Едва не задохнулась, когда её пальцы коснулись гладких клавиш, дополняя мелодию. Пару раз она сбилась, шумно выдыхала и возвращалась снова. Никита Львович следил за её пальцами, кивал в такт и. Улыбался. Тонкая, скользящая, неизвестная улыбка тянула его губы. Лола сбилась в третий раз, когда взгляд полоснул по его лицу. Это выбило землю из-под ног. Это сбило сердце с привычного ритма, которое, споткнувшись, заработало в два раза быстрее. Будто с цепи сорвалось. Она поймала такой поток вдохновения, что сама широко улыбнулась и больше не сбивалась. И только под конец заметила, как мелко дрожат руки. — Ты меня удивляешь, Смирнова, — искренне признался Никита. — Сама в шоке, — бездумно отозвалась Лола. Никита Львович усмехнулась и встал. Подцепил пальцами сложенный на сцене пиджак и глубоко вздохнул. Тени под глазами от усталости кричали о том, что ему нужен отдых, но сам Н.Л., кажется, так не считал. Лола поднялась, опустила крышку и взяла сумку, закидывая её на плечо и складывая руки под грудью. — Так что ты тут делала? — всё же спросил Никита, накидывая на плечи пиджак и поглаживая пальцем экран телефона. — Проходила мимо, — улыбнулась Лола, говоря чистую правду, и прошла мимо него. Застыла в дверях и сказала: — До свидания, Никита Львович. Он ничего не ответил, но она была уверена, что он кивнул головой.

***

Лола пришла домой до того, как с работы вернулся отчим. Приняла душ, собрала волосы на затылке и села за домашку. Мама в соседней комнате смотрела свой любимый комедийный сериал. Иногда Ло слышала её смех. Неуверенный, осторожный, но вполне искренний. Тогда она застывала, прислушивалась и сжимала губы в улыбке. Думала: как было бы здорово слышать её смех чаще. Думала: как было бы здорово никогда не видеть и не знать отчима. Все мысли, рождённые в этой квартире, так или иначе текли в одну сторону: к отчиму. От него невозможно избавиться. Его невозможно вычеркнуть одной линией. Он просто есть, он просто существует здесь, как часть этого дома. Их с мамой дома. Дом. Дома должно быть безопасно, тепло и уютно. По дому не должен гулять мужик, вселяющий страх. Не должен… Лола чуть дёрнулась, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Услышала, как телевизор в маминой комнате смолк и как она вышла встречать этого урода. Нашарила наушники на столе и надела их, делая музыку громче и на секунду выпадая из реальности. И как всегда возвращаясь в неё благодаря короткой вибрации. Кит: [ты очень наблюдательна, знаешь] Ло: [о господи] Она глубоко вздохнула. Ло: [у тебя есть последний шанс, чтобы сказать, что ты шутишь. иначе я больше НИКОГДА тебе не поверю] Кит: [такая ты забавная] Лола против воли улыбнулась, откидываясь на спинку стула. Ло: [я серьёзно] Кит: [и почему я должен тебе верить)] Ло: [что?] Кит: [я тоже серьёзно. но почему-то ты мне не веришь. так почему я должен?] Лола выползла из-за стола и улеглась на кровать, подминая под себя подушку. Ло: [кит] Кит: [я тебя слушаю] Лола почесала уголок глаза и вздохнула, переваливаясь на живот. Ло: [ты, блин, учитель. сколько тебе лет вообще? вдруг я общаюсь со стариком и даже не знаю об этом?] Кит: [твоя фантазия меня умиляет] Ло: [это страх, а не фантазия!!] Кит: [24] Лола задержала дыхание и… тут же выдохнула. По шкале от одного до десяти — насколько она доверчива? Ло: [учитель. вот же блин] Кит: [всё ещё не веришь?] Ло: [ну. мягко говоря, сомневаюсь. сам понимаешь, интернет] Кит: [сам понимаю, да] Какое-то время Лола пялилась на их диалог и задумчиво скользила пальцем по экрану. Ни разница в возрасте, ни его профессия не смущали её. В конце концов, они просто общаются в интернете. Вряд ли это зайдёт слишком далеко. Лоле хотелось верить, что их общение никогда не умрёт, но она старалась мыслить трезво. Вечная установка: не поддаваться эмоциям и чувствам и сохранять холодный рассудок там, где это так необходимо. Короткая вибрация. Лола среагировала моментально. Голосовое сообщение. Сердце забилось рывками, разгоняя горячую кровь. Во рту пересохло. Палец мазнул по экрану, воспроизводя сообщение. — Пытаюсь понять, что тебя так удивляет и сбивает с толку. Как будто преподавателям запрещено сидеть в социальных сетях. Ну, — он вздохнул, — я преподаю, да. И сижу в интернете, вау, невероятно. И мне двадцать четыре. Не очень похоже на голос старика, м? Лола замерла. Перестала дышать. Отключилась, вцепившись в телефон влажной ладонью. В ушах стучало. Она снова прослушала голосовое. Чёткая речь. Твёрдый, грубоватый голос. Нотки усталости, ленцы. Глубокий вздох. Нет. Не-ет, это не может быть правдой. Палец снова нажал на сообщение. Его голос, чуть искажённый техникой, но узнаваемый, легко узнаваемый, врезался в барабанные перепонки, резонируя с гулкими ударами сердца. Лола задрожала. Вскочила с кровати. «Ты меня удивляешь». «Умница». Нет. Никита Львович. Преподаватель русского языка и литературы. Кит. Интернет-друг. Лола заблокировала телефон и уронила его на кровать. Приложила ладони к щекам и покачала головой. Ей показалось. Ей просто показалось. Просто голос похож. Просто, блин, похож голос, манера речи, подача. Твою мать Никита.