Профанация нашей юности

Никита вышел из лифта, опустил ворот пальто и шмыгнул носом, проводя рукой по волосам. Огляделся. Увидел нужный номер квартиры и шагнул в сторону. Думал: зачем оно ему надо. Размышлял: что сказать, как не выставить себя ещё большим идиотом. Когда выходил из школы, садился в машину, гипнотизировал тяжёлым взглядом светофор. Парковался. Входил под козырёк подъезда, укрываясь от ветра и снега. Думал, думал, думал. Никита просто узнает, почему она отсутствует в школе, пропускает дополнительные занятия. Чтобы избежать лишней беготни по школе. Избежать бесед с дотошным завучем. Чтобы избежать многих вещей. Чтобы придушить эту идиотскую тревогу внутри себя. Палец надавил на звонок. Раздался короткий звон. Никита сделал шаг назад, убирая руки за спину. Тишина. Рука снова потянулась к звонку, но прежде, чем пальцы успели нажать на него, щёлкнул замок и дверь узко приоткрылась. — Добрый вечер, — сухо поздоровался Никита. Женщина открыла дверь шире и обхватила себя свободной рукой. Огромные светлые глаза смотрели настороженно. — Здравствуйте. Могу чем-то помочь? — Да, можете, — просто сказал Никита. — Я учитель русского языка и литературы. Работаю в школе, где учится ваша, я полагаю, дочь. Оля Смирнова. Она приоткрыла рот. Затем улыбнулась. Но эта улыбка не коснулась глаз. — Лола. Да, — женщина покачала головой. — А что случилось? Никита только сейчас заметил общие черты: тонкие губы, щёки, разрез глаз. Но всё это такое едва уловимое, призрачное, как крошечная капля в необъятном океане. — Она не посещает занятия, не отвечает на звонки и смс своих одноклассников, друзей. — Ой. Да. Она приболела, — она закачала головой, как будто это могло дать гарантию её словам. — Но ничего серьёзного, правда, после выходных, думаю, Лола вернётся в школу. Никита сузил глаза. Он знал, когда ребёнок или подросток что-то утаивает. Это безошибочно угадывается по его мимике, жестам, положению головы. По тому, как меняется интонация, голос. Как он то уходит в ноль, то поднимается слишком высоко, чуть ли не срываясь. Взрослые хуже детей в вопросах лжи. Когда ребёнок врёт, он изо всех сил верит в то, что говорит и делает. Он создаёт иллюзию контроля ситуации, подносит эту ложь красиво, дополняя деталями, и делает это настолько искренне и чисто, что у взрослого не остаётся другого выбора, как поверить. Бесконтрольно. Против воли. Эта женщина врала ему. И ей самой это не нравилось. — Можно её увидеть? — мирно попросил Никита. Она растерялась. Сглотнула, подмяла губы. — Если она захочет. И скрылась в квартире. Никита вздохнул, задирая подбородок. Какого чёрта он здесь делает, б-же. Хотелось это обдумать как следует. Проанализировать. Найти ошибки, исправить, развернуться, уйти. Только, похоже, он немного опоздал с этим. Потому что в тот момент, когда его мозг начал лихорадочно соображать, Лола уже открыла дверь. И, только увидев его, тут же поспешила закрыла, но Кит успел ухватиться пальцами за неё и рванул на себя. Ручка выскользнула из скольких пальцев Ло. — Пожалуйста, уходи, — тихо промолвила она, отворачивая лицо. — Надо поговорить. — Я умоляю тебя, давай не сейчас. — Если ты… — Да я прошу тебя, — она потянулась за ручкой, но Никита только шире открыл дверь и увидел то, что на секунду (на одну крошечную, жалкую секунду) заставило его ослабить хватку. Сочное лиловое пятно на скуле и опухшая губа с запёкшейся кровью. Если отойти дальше, ничего не увидишь. Если она отвернётся от него, они могут притвориться, что Никита никогда этого не видел. — Никита, — слёзно умоляла Лола, схватившись за ручку. Он поднял на неё глаза, но тут же скосил взгляд вправо. Увидел за спиной то, что заставило его помрачнеть. Что вернуло его прежнюю холодность и раздражение. Ло медленно обернулась через плечо, тяжело дыша. Отчим. Злой, с красным лицом и непонимающим взглядом. На людях он редко позволял себе такое. За пределами этой квартиры он был настоящим мужчиной. Крепким, надёжным, добрым. Но сейчас он был сонный, разбуженный, конечно, внезапным визитом. — Это кто? — звенящим от негодования голосом спросил он. — Уже уходит, — выдохнула Лола и вернулась к Никитиным глазам. Крупная слеза скатилась по щеке, повисая на подбородке. Лола умоляла его уйти, умоляла оставить это, умоляла забыть. — Закрой дверь, — приказал отчим. Никита покачал головой, не отрывая взгляда от перепуганного до смерти лица. Не смей. Не закрывай. Не поддавайся. «Это ничего такого». «Я была ребёнком». Лола мученически поморщилась. Губы задрожали. Ещё пара слезинок. — Ты глухая? — сквозь сжатые зубы выдавил отчим и шагнул вперёд. — Дверь закрой. Дует. — Собирайся, — Никита смотрел только на неё. Она замотала головой. — Уходи. — Собирайся. Быстро. — Что ты там сказал? — отчим подошёл почти вплотную к Лоле. Лола повернулась к нему и проговорила: — Это мой учитель. Он пришёл узнать, почему меня не было в школе. Всё нормально. Можно мы поговорим? Никиту затрясло от того, как звучал её голос. Она уже плакала при нём. Он уже слышал, как ломается, сипит и улетает в ноль её голос. Но то, как всё это звучало сейчас, выбивало землю из-под ног и с размаху укладывало на лопатки. Страх. Надломленность. Мольба. — Лола. Собирайся, ты уходишь отсюда, — он старался сохранять терпение. Терпение. Да. Это то, чему позавидуют многие. Он умел держать себя в руках. — Я не могу уйти, — одними губами вывела Лола, наклоняясь к нему и снова потянула ручку двери на себя. — Тогда я тоже не могу уйти, — так же тихо проговорил он, перебегая с одного её глаза на другой. Она беззвучно ревела. Сглатывала скопившиеся во рту слюни, дрожала. В безразмерной мешковатой толстовке и широких спортивных штанах. Будто надеясь, что огромные вещи спасут её, защитят, закроют от удара. — Какие-то проблемы? — отчим шагнул вперёд, положил руку на плечо Лолы и отодвинул её в сторону. Пальцы девушки, прилипшие к ручке, скользнули вниз. — Да, — уверенно сказал Никита и посмотрел на него, как на кусок дерьма. — У тебя будут проблемы. Это я могу тебе обещать. — Никита, не надо, — твёрдость, с которой Лола произнесла эту фразу, удивила его. — Никита? — недоумённо переспросил отчим, оборачиваясь на Лолу. — Что за бред здесь происходит? Ты кто такой вообще? — Убери руку, — он кивнул на ладонь, распластавшуюся по плечу Ло. Отчим осторожно посмотрел на дрожащую и беспорядочно роняющую слёзы девушку, которая взглядом умоляла Никиту уйти. Ярость проступила у него на лице. Он вернулся к Киту и процедил: — Ты ничего не перепутал, щенок? Никита очень глубоко вздохнул. Терпение. Спокойствие. Врождённые качества. То, что помогало сохранять жизнь. То, что не сбивало её с ровного ритма. То, что тормозило его сейчас. — Мне придётся применить силу, а я этого не хочу. Мне проблемы не нужны, я же не сраный кусок говна, как ты, — злость. Кипящая, сладкая. Выливающаяся за края. Пачкающая разум. Нужная. Она нужна, если ты хочешь её забрать. Отчим потерял контроль. Лола поняла это слишком поздно. В тот момент, когда он отпихнул её назад и замахнулся, чтобы ударить Никиту. Когда она, оступившись, спиной налетела на шкаф. Ей хотелось зажмуриться, чтобы не видеть, как отчим наносит удар по лицу Кита, но почему-то Ло так и не смогла этого сделать. Никита увернулся. Слишком предсказуемо тот бил. Перехватил руку, скрутил и оттолкнул тело от себя. Отчим неуклюже завалился в квартиру. Не успел он толком прийти в себя, опомниться, нанести ответный удар, как Кит сам поднял его за грудки, со всей дури приложил спиной к стене и надавил предплечьем на шею. — Тебе пиздец, товарищ, — прошептал Никита в его вонючую морду. — Отъебись, щенок! — отчим попытался убрать его от себя, выставляя руки. — Если я узнаю… — Никита, не надо, — Лола вцепилась в его руку. — Отойди от него. — …что ты бьёшь кого-то, угрожаешь, ломаешь конечности… — Никита! — она почти повисла на нем, стараясь оттащить подальше отсюда. — …я уничтожу тебя. Ты сгниёшь в тюрьме, в окружении таких же конченых мудаков, как и ты. Отчим хрипло дышал, глядя Никите в глаза. Лола боялась, что тот может резко вырваться и ударить Кита. Повалить на пол, избить, сломать что-то. Она хотела вклиниться между ними, но Никита стоял вплотную к мужчине. Он не стал дожидаться ответа. Резко убрал руку. Отряхнулся, будто запачкался. И нашёл глазами Лолу. — Собирайся. Прядка волос упала ему на глаза во время потасовки. Никита вздохнул, упирая руки в бока и задирая голову. Лола глянула исподлобья на отчима, затем на Кита и скрылась в одной из комнат. Мужчина с ненавистью взирал на Никиту. Даже если бы он решился напасть снова, у него бы вряд ли получилось создать эффект неожиданности и побороть его. Ведь Никита не маленькая Лола. Он не её запуганная мать. Он полагал, что вообще оказался первым человеком, который дал отпор этому уроду. Таким ошарашенным, застигнутым врасплох выглядел мужик. В этой тишине Никита услышал приглушённые голоса. Наверное, Лола говорила с матерью. Очень тихо и осторожно. Спустя пару минут девушка вышла из комнаты и, ни на кого не глядя, очень быстро оделась и вылетела из квартиры, оставляя входную дверь открытой. Никита в последний раз посмотрел на её отчима. Обвёл взглядом коридор и вышел следом за Лолой. Она ждала его на улице, беспокойно кусала губы, озиралась по сторонам и куталась в куртку. — Как ты узнал? Он прошёл мимо неё, к припаркованной машине. — А я и не знал, — обронил Никита через плечо. — Но догадывался, конечно. Лола поплелась за ним. Кит открыл дверь машины и уже собрался сесть в неё, но решил всё-таки сказать: — Твой друг приходил. Михаил. Он переживает. Ло изогнула брови, как будто ей стало вдруг очень больно. Упёрла руки в поясницу и подняла голову к небу. Волосы закрывали уродливый синяк и разбитую губу. — Я знаю. Отчим…забрал телефон. Я все дни была без связи. Никита смежил веки. На мгновение. Крохотное, едва уловимое, ускользающее мгновение. А когда открыл глаза, Лола уже сидела в его машине и пристёгивалась. Они выехали со двора. Девушка крутила кольца на пальцах и смотрела в окно, откинув голову. Никита, прижав кулак ко рту, следил за дорогой. — Зачем ты пришёл? — тихо спросила она, не поворачиваясь к нему. — А зачем ты пошла со мной? — Ты бы не ушёл без меня. Кит усмехнулся. — Как самонадеянно. — Ты не ответишь на мой вопрос? — ни тени улыбки на лице. Ожидание. Настойчивое, прямое. Липкое. — Нет. — Зачем, Никита? Зачем ты пришёл? — не унималась Ло, приближаясь к нему. Ремень безопасности сковывал движения. Он молчал. Внимательно следил за дорогой, за другими машинами. На улице совсем стемнело. Всюду мелькали фары, огни, яркие вывески. — Я выйду из машины сейчас, — надломленным голосом промолвила Лола. — Прямо вот так? Посреди дороги? — Да. — Откуда такая тяга к саморазрушению, Смирнова? — совершенно искренне поинтересовался Никита, поворачивая руль. — Ты отталкиваешь меня. Потом позволяешь подойти ближе. Снова отталкиваешь. Подходишь сам. И так по кругу. Зачем? Чего ты добиваешься? Он долго молчал. Въезжая во двор, к которому так привык, паркуя машину на месте, к которому привык, глуша мотор. Он делал всё по инерции, по старой привычке, заученной на отлично. Только сейчас что-то было не так. Например, Лола, сидящая рядом и смотрящая в упор. Недовольная, обиженная. С этими ссадинами и лохматыми волосами. И мысли. Много-много мыслей в воспалённой голове, которая скоро просто взорвётся. Никита откинулся на сидении, вцепившись пальцами в руль. — Я не знаю, — устало проговорил он. — Не знаю. Что мне тебе сказать? Что я твой учитель, ты моя ученица, что у нас априори ничего не может быть? Что мы не можем стать друзьями, близкими людьми, потому что это неправильно? Это ты хочешь от меня услышать? Он перекатил голову в её сторону, цепляясь глазами за губу. Она перехватила его взгляд и прохрипела: — Если не можем, зачем тогда приехал? Ответственность. До хруста в костях заламывала ему руки и швыряла к ней. Хватала за шкирку и бросала в ноги. А он не умел сопротивляться этой ответственности. Да и, если честно, с самого начала даже не пытался. Никита дёрнул плечом, сжимая челюсти. Пальцы елозили по рулю. Лола усмехнулась, как-то тоскливо, вымученно выдавливая из себя хоть какую-то эмоцию, и точно так же, как и он, откинулась в кресле, отворачивая лицо и пряча трясущиеся руки между коленей. Этой ночью они спали вместе. Просто спали. Никита и пальцем её не тронул. Глазел, как Ло прерывисто дышит и неотрывно смотрит на верхнюю пуговицу его рубашки. Закусив кончик большого пальца и сжавшись в комочек, она лежала на почтительном расстоянии от него, а он… А он впервые в жизни боялся. Никита, блять, боялся, что она уйдёт. Боялся спугнуть её. Боялся, что она подорвётся, убежит из его квартиры, громко хлопнув дверью. И больше никогда. Никогда не вернётся. И пока Ло лежала на его огромной кровати, почти на самом краю (боялась его?..), Никита в темноте изучал её веснушки, пересчитывал ресницы и даже дышал осторожно и медленно, будто боялся, что её каким-то образом унесёт. Что она исчезнет, рассыплется. Истлеет. Какой же, блять, маразм. Абсолютно нездоровое поведение. Но сегодня — только на одну ночь — можно. Можно прикинуться хронически больным и сделать всё, чтобы больше подобного не повторилось. Потому что нельзя. И они знали об этом. Лола подтянула ноги к животу, руки прижала к грудной клетке. И молчала. А ему нечего было ей сказать. Он не мог ответить на её вопрос. Не мог задать встречный. Поэтому ждал. Просто ждал, когда Лола уснёт в его кровати. Когда она уснула, дыхание её выровнялось, стало размеренным и спокойным. Она сопела, как ребёнок, прижимала к себе руки, и только когда взгляд Никиты коснулся её ступней и тощих щиколоток, с которых сползли короткие носки, оставив след тугой резинки, до него дошло, что ей, должно быть, было холодно всё это время. Что мурашки на её руках были вовсе не от того, что она была взволнована или напугана. А просто потому, что она замёрзла. Никита накрыл Лолу пледом и вышел из комнаты. Ему не хотелось видеть её, её подрагивающие ресницы. Не хотелось говорить. Слышать сопение. Видеть завитушку кремовых волос на виске. Никите хотелось одного: чтобы она осталась спать там, в комнате. Но без него. Без последствий, которые разрушат их жизни. Она не помнила, как провалилась в сон. Помнила, как Никита сказал ей, что она может лечь на его кровать. Помнила, как он лёг рядом, поворачиваясь к ней и тяжело сглатывая. Как рассматривал её лицо, но как-то ненавязчиво, с каким-то теплом и трепетом. С осторожностью. Как они молчали в тёмной комнате. А потом Ло просто прикрыла глаза и… всё. Пустота. Она хотела посмотреть, сколько сейчас времени, но у неё не было с собой телефона. Поэтому просто лежала на боку, подложив ладонь под щёку, и наблюдала за спящим Китом. Подрагивающие чёрные ресницы, полные обветренные губы, ни намёка на раздражение, злость или безразличие. В каждой острой чёрточке его лица читалось такое явное умиротворение, что Ло невольно улыбнулась. Она уже полчаса пялилась на него, боясь пошевелиться и разбудить его. Не знала, как он поведёт себя. Может, вчера Никита просто решил устроить для неё благотворительную акцию, а сейчас проснётся и вышвырнет за дверь. И только эта неприятная мысль поселилась у неё в голове, как раздался протяжный звон. Лола дёрнулась, приподнимаясь на локте. Никита резко открыл глаза и втянул носом воздух, потягиваясь. Они посмотрели друг на друга. — Который час? — сипло спросил он, потирая лицо. Ло пожала плечами. Снова звонок в дверь. Никита встал, прошёл к столу и взял в руку телефон. Удивлённо поднял брови. — Давно не спишь? — Не знаю. Минут тридцать, — тихо проговорила она, мусоля шнурки на толстовке. — Серьёзно? — он игнорировал дверной звонок. — Чёрт. Я вечность не спал так долго. Надо было разбудить меня. Кинул телефон на стол, провёл рукой по волосам и вышел из комнаты. Лола поднялась, подошла к зеркалу и пальцами расчесала волосы. Сделала пробор, перекидывая большую часть на одну сторону, чтобы синяк было не так заметно, и выглянула в коридор. Никита открыл кому-то дверь, и девушка услышала возмущённый низкий голос. — Ты нормальный вообще? Я как бомж стоял у двери и долбился! Ты в это время не спишь обычно! — незнакомый ей юноша бесцеремонно пихнул Никиту и принялся снимать верхнюю одежду. — Я тебя не звал, — непринуждённо сказал Кит. — Тю, ты дурак? Я всегда в выходные прихожу. Почти всегда, — он скинул ботинки и выпрямился. — А ты знал, что… Его взгляд сфокусировался на Лоле, которая стояла, опираясь на дверной косяк, и с интересом наблюдала за ними. Никита посмотрел туда же. Серый открыл рот и вскинул брови. — А кто это? — громким шёпотом спросил он. Никита закатил глаза, оттолкнулся от стены и пошёл в ванную комнату. Серый привык к такому, потому сам вплыл в комнату, бухнулся на кровать и, широко улыбаясь, представился: — Серый. Брат вот этого занудного товарища, — он дёрнул подбородком. Лола натянула рукава толстовки на ладони и усмехнулась. — Лола. — Как красиво, — восхитился юноша. — А кем приходишься Никите? Ло поджала губы в улыбке. Неопределённо дёрнула плечом. — Кем-то прихожусь. Наверное. Не знаю. Лучше тебе спросить у него. — Он про тебя не рассказывал, — сузил глаза Серый, всё ещё хитро улыбаясь. Наверное, если бы Кит чаще улыбался, так же широко и открыто, то Серый был бы его точной копией. Те же глаза, тот же нос и губы. Только взгляд мягче, а улыбка теплее. — Про тебя тоже ни слова, — парировала Лола. Даже в разговорах в сети Никита не упоминал ни братьев, ни сестёр. — Да он такой, — Серый резко подскочил, крутя рукой у виска, — с отклонениями немножко. Лола фыркнула, обнимая себя за живот. — А ты завтракала? Я нет. Я часто прихожу к нему поесть что-то вредное, он же не умеет жрать, как все здоровые люди, — очаровательно улыбнулся Серый и повёл за собой Лолу, осторожно взяв её за локоть. Лола не сопротивлялась. Он усадил её за стол, поставил перед ней кувшин с водой и полез в холодильник. При этом рот у него вообще не закрывался. Серый без умолку болтал, очень тупо, но очень смешно шутил, заставляя Ло ронять голову на стол и сжимать руки в кулаки от безудержного хохота. Пока Никита принимал душ, Серый сделал им горячие бутерброды и налил чай. Рассказывал какие-то истории на отвлечённые темы, размахивал руками и кривлялся. Сначала Лола чувствовала себя неловко, неуютно, но Серый одним своим присутствием вытянул из неё всю неуверенность, позволяя расслабиться. Никита вышел из ванной, перекинув полотенце через шею. С волос капала вода. — Приятного аппетита, — он взял кувшин со стола и налил воды в стакан. — Спасибо, — немного смущённо ответила Ло, отрывая от булки корочку. — Спасибо! У тебя, кстати, невкусный сыр, — от души сообщил Никите Серый. Тот ответил ему убийственным взглядом. Лола, которая в этот момент отпила немного чая, прыснула от смеха и подавилась. Серый заржал вместе с ней, но всё-таки соизволил постучать по спине, чтобы девушка не задохнулась. Она, вся красная и в каплях чая на руках, подняла глаза на Никиту. Он прижимался поясницей к тумбе, держал стакан у рта и улыбался. Конечно, не так широко, как это делал Серый, но…так же по-настоящему и чисто. И Кит даже не пытался опустить углы рта, чтобы скрыть улыбку. Он просто улыбался, глядя на них. — Что у тебя с губой? — спросил Серый, когда они перебрались в комнату. Лола быстро переглянулась с Никитой. Он сидел за столом, работал и отвлекался на телефон. Ло валялась на кровати, подперев голову рукой, и слушала университетские истории Серого. — Ударилась, — деланно равнодушно ответила она. Серый перевернулся на спину, чтобы пристально посмотреть на Кита. Лола напряглась. Ей показалось, что взгляд Серого стал жёстче. Неужели он подумал, что это Никита ударил Лолу?.. — Ты её защитил? — озвучил Серый после недолгого молчания. — Тебе уроки не надо делать? — Кит даже не повернулся к нему. Серый заскулил, перекатываясь обратно. Лола коротко рассмеялась, заваливаясь на подушки. Ближе к вечеру Серый ушёл. Обнял брата, потрепал Ло по голове и обещал скоро вернуться. — Ты не говорил про брата, — она прошла в комнату, села на его стул. Никита прошёл следом, разминая шею пальцами. — Не было повода. — Он крутой, — улыбнулась Лола, водя пальцем в воздухе над тетрадями, открытыми книжками Кита. Он встал у стены, сложил руки на груди и усмехнулся. — В детстве у него была гиперактивность. Он всё ещё страдает от её отголосков. Его очень много в эмоциональном плане. Родители от него устают постоянно, вот он и приходит ко мне. — А у тебя иммунитет выработался? — Что-то вроде того, — Никита откинул голову, сглатывая. Кадык дёрнулся. — Я терпеливый. Меня трудно вывести из себя. Меня иногда раздражает его громкий голос, его наглость, но всё это ерунда. Я его понимаю. С возрастом стал понимать ещё лучше. Лола тепло улыбнулась, глядя на него. — Вы как две противоположности. Никита хмыкнул, дёргая углом рта. — Наверное. Они помолчали. Лола посмотрела время на открытом ноутбуке Кита и нахмурилась. Она всё ещё чувствовала себя очень неловко. Никита не давал ей поводов для этого, но Ло ничего не могла с собой поделать. — Я могу попросить у тебя телефон? — осторожно спросила она, заламывая пальцы. Никита удивился её тихому голосу и тому, как аккуратно она говорила. — Можешь. — Хочу позвонить Мише. Он волнуется. А я виновата перед ним. Никита молча достал из кармана спортивок айфон, разблокировал его и протянул Лоле. Девушка поблагодарила его и вышла из комнаты, набирая номер. Кит сел в кресло, где только что сидела она, поставил локти на стол и спрятал лицо в ладонях. Неизвестность сжирала его. Отрывала по малюсенькому кусочку, наслаждаясь, вселяя тревогу, страх. А Никита ничего не мог с ней сделать. Чтобы от неё избавиться, нужно попросить Лолу уйти. Уйти и больше не возвращаться. Не возвращаться, не говорить с ним, удалить номера, контакты, удалить всё. И забыть. А чтобы забыть, надо поднести оружие к башке и нажать на курок. Другого выхода он не видел. Лола вернулась, легонько касаясь пальцами его плеча и возвращая телефон на стол, Никита вскинул голову и спросил: — Поговорили? — Хочу встретиться с ним. По телефону всё не обсудить. — Ладно, — он покачал головой. — Давай. Было видно, она хочет что-то ещё сказать, добавить, потому что брови были виновато изломлены, губы приоткрыты, а пальцы крутили кольца. Но Лола промолчала, быстро улыбнулась и вышла в коридор. И пока он слушал, как она одевается, рука сама потянулась к нижнему ящику стола. Прохладная связка ключей мягко легла в горячую руку. Никита долго смотрел на неё, перебирал пальцами, думал, думал, думал, пока Лола не позвала его, чтобы сообщить, что уходит. Никита вышел в коридор, подошёл к ней и вытянул руку. Лола непонимающе уставилась на неё, сдвинув брови. — Что это? — подняла свои блестящие огромные глаза на него, хлопая ресницами. — Ключи, — тупо ответил он. Ло замотала головой. — Никита… Он раздражённо вздохнул, взял её руку и вложил ключи в ладонь, накрывая сверху своей. Припечатывая намертво. — Не знаю, во сколько ты вернёшься, возможно, я буду спать. Мне не нужно, чтобы меня будили посреди ночи. Она улыбнулась дрожащими губами, заламывая брови домиком. Никита отнял свою руку и кивнул на дверь, мол, пора уже, наверное, иди. Лола только очень глубоко вздохнула, не зная, что сказать, развернулась, касаясь дверной ручки и замирая. — Я не поблагодарила тебя. — За что? — За то, что ты забрал меня, — ответила она, улыбаясь. Он оставался непроницаемым, спокойным внешне, стойким. Но когда Ло с размаху влетела в него, обнимая, Никита пошатнулся и прерывисто выдохнул. Она крепко прижалась к его груди, зажмуриваясь. Не успел Кит поднять руки, чтобы обнять её в ответ, как Лола уже отошла от него и открыла дверь. — Спасибо. И я не хочу оставаться слишком надолго. Не хочу, чтобы ты позволял мне только потому, что чувствуешь ответственность. Она знала это чувство. Оно связывало руки. Оно сковывало движения и сажало тебя в клетку. Ответственность за мать каждую секунду её жизни шептала Лоле, что та должна всегда быть дома, рядом с ней, чтобы отчим не тронул её, чтобы всё было хорошо. Ло внушила себе, что только так, привязав себя к матери, сможет сберечь её. То же, вероятно, чувствовал и Кит. И это ужасно тяжело и неприятно. — Я и правда очень, очень благодарна тебе. Она не стала ждать его ответа. И хорошо. Потому что у Никиты не было для неё красивой речи. У него не было вообще никаких слов. Лола это понимала. Потому широко улыбнулась, помахала рукой и ушла, закрывая дверь на ключ.