Профанация нашей юности

— Охренеть, Лола, охренеть, — Миша закрыл лицо руками, затем проехался ладонями по волосам и покачал головой. — Как ты могла молчать так долго? Лола скосила взгляд в его сторону. Сигарета дрожала в руке. — Потому что говорить о таком слишком стыдно, — слеза скатилась по щеке. Она зло утёрла её и затянулась. — Потому что это мои проблемы, которые я не должна взваливать на кого-то ещё. — Стыдно? — Ло услышала в его голосе визгливые нотки. — Лола, ты — это не твой отчим, не твоя мать. Ты другая, ты же просто чудо, и всё, что происходит с тобой сейчас — несправедливость, но ты в этом не виновата. Тебе не должно быть стыдно. — Ты не понимаешь, Миша, — покачала головой она. — Ты никогда меня не поймёшь, прости, но это так. Я знаю, какой ты добрый, хороший, заботливый. Ты идеальный друг, жаль, что я не могу быть для тебя такой же. Но ты не поймёшь. Миша повернулся на скамейке, наклоняясь к Ло совсем близко. — Ты чудесная, Ло, — он осторожно взял сигарету у неё, крепко затянулся, сощуривая глаза. — Я никогда. Никому. Не позволю говорить обратное. Даже тебе. И неужели ты думаешь, что я мог как-то изменить своё мнение о тебе, узнав о том, какой твой отчим урод? Лола подняла голову к небу. — Не знаю. Я не знаю, как люди на такое реагируют. Но точно не положительно. Миша цокнул, выбросил сигарету и взял её лицо в ладони. На них были надеты тугие кожаные перчатки. Большой палец аккуратно погладил синяк на скуле. — Я убью его, — серьёзно сказал он, глядя ей прямо в глаза. Лола усмехнулась, роняя голову. — Мы его посадим, ладно? — Всё намного сложнее, чем есть на самом деле, — Лола схватилась за его запястья. В глазах застыли слёзы. — Это правда сложно, Миша. Ещё и поэтому я не могла рассказать тебе раньше. — Это легко, Лола, — покачал головой Миша, приподнимая брови. — Доверься мне. — Я пока не могу, правда, пойми, — она прильнула к его руке, прикрывая глаза и шмыгая носом. — Дай мне всё обдумать. — Я дал тебе слишком много времени. А если он убьёт тебя? Он больной человек. — Я знаю, — Ло отвернулась от него. Она злилась. Злилась на себя. За неспособность отвечать за свои поступки, за импульсивность. За страх. Не так просто пойти и написать заявление на мужа своей матери, который прожил с тобой в одной квартире столько лет. Это слишком тяжёлый шаг, который отразится на всей жизни, оставит неприятный, больной отпечаток. Мише легко говорить. Никите легко говорить. Им всем слишком легко рассуждать о тех вещах, которые никогда их не касались. У неё была мать, которая привязалась к этому неуравновешенному мудаку. Мать, которая ещё не оправилась после смерти отца Ло. Мать, которая никогда не позволит пойти в полицию. Потому что стыдно. Потому что «что подумают люди». Потому что «как мы будем жить дальше». Хотелось ответить: хорошо будем жить. Спокойно. Без липкого страха. Но если бы всё было так просто. — Ну а Львович что говорит? Лола спрятала руки в карманы и потёрлась носом о шерстяной шарф. — Пока ничего. Но его это тоже слегка встревожило. Но не из-за меня, — поспешила добавить она. — Просто…не каждый ведь день забираешь свою ученицу из дома, где процветает домашнее насилие. Миша увидел её ухмылку и тоже против воли улыбнулся. — Я удивлён. В хорошем смысле, наверное. Когда я пришёл к нему в кабинет, думал, что он просто уничтожит своим равнодушием. Так и было. Но это, — он потрясённо покачал головой. — Не такой уж он и мудак. Я даже благодарен ему. Лола тепло улыбнулась. Словами не передать, как сильно она благодарна Н.Л. — Так и что дальше? — М? — Вы вместе? Ты живёшь у него? Свадьба, дети? Лола со всей силы толкнула его в плечо. Миша не успел увернуться и чуть не свалился со скамейки, возмущаясь. — Я не задержусь надолго. Вряд ли он забирал меня с мыслью, что теперь я буду жить с ним, — она передёрнула плечами, водя носком ботинка по снегу. — Он действовал по ситуации. Оставлять меня там было опасно. Так он думал, наверное. Всё это временно в любом случае. — Так а что с вами? — спросил Миша, потирая плечо. Лола глубоко задумалась, вздыхая. Что с ними. Они не пара. Они не друзья. Они люди, которые должны пересекаться исключительно внутри школьных границ. Всё остальное — запрещено. Всё остальное — неправильно. Но когда Ло вспоминала тот поцелуй, когда она вспоминала, как крепко и надёжно он её обнимал, как изучал её лицо перед сном, она думала только об одном: как всё это может быть неправильным? Как такое может быть запрещено? Разве они делали что-то ужасное, безобразное? Разве всё это — уродливая ошибка? — Я не знаю, Миша, — одними губами улыбнулась Лола. — Правда. Хочется верить, что всё хорошо. Но мне страшно думать о таком… ты же понимаешь, в каком мы положении. — Да, понимаю. Я переживаю. Не хочу, чтобы он разбил тебе сердце. — Я думаю, это неизбежно, — промолвила Лола. — Только мне кажется, что это сделает не Кит. Что угодно в нашей с ним ситуации может разрушить нас. Миша замолчал. Исподлобья смотрел на Лолу, натянув неуверенную улыбку. Она пододвинулась ближе к нему, убирая с глаз чёлку и укладывая голову на плечо. Миша обнял её, поглаживая по руке. Их самая первая встреча была чем-то очень неожиданным, взрывоопасным. Таких случайностей не бывает. Его мама долгое время уверяла Мишу, что Лола обязательно станет его верной спутницей, они поженятся, нарожают кучу кудрявых детишек, будут жить в огромном доме и приезжать в гости каждые выходные. Когда Миша рассказал об этом Ло, у неё сок из носа потёк. Она ржала, как полоумная, лежала на полу и держалась за живот, подвывая. Потом успокоилась, пришла в себя и заявила, что кудрявые дети — это очень здорово. Спустя месяц после их знакомства Лола поцеловала его. Она была пьяна, у неё блестели глаза и щёки, а Миша только расстался с девушкой, с которой встречался долгое время. У них не получилось нормально поцеловаться. Ло обслюнявила ему все губы и подбородок и снова рассмеялась. А потом вообще укусила юношу за руку. Они это не обсуждали. Это была случайность, игра. Ничего серьёзного. Конечно, с его стороны было бы глупо отрицать, что она совсем не привлекала его. Лолу трудно не заметить в толпе. Трудно не услышать. Многие рано или поздно обращали на неё внимание. Особенно во времена, когда она красила волосы в сумасшедшие цвета. Сама манера общения, её поведение завлекали людей. Ло была настоящей душой любой компании, когда не грустила и не уходила в себя. И Миша тоже на короткое мгновение затонул в этом омуте цветных волос, бесчисленных колец на пальцах и громком смехе. Не то чтобы он не верил в дружбу между мальчиком и девочкой, нет, просто раньше у него не было близких друзей-девчонок. Были просто знакомые. И просто девушки, которые нравились ему. Но Лола ломала всю его воображаемую систему. Она стала сестрой, братом, другом. Стала близкой настолько, что буквально влилась в его семью и стала неотъемлемой её частью. И теперь он просто не мог воспринимать её как потенциальную девушку, жену и так далее по списку. И даже маман смирилась с тем фактом, что Ло — лучший друг, член семьи. Без каких-либо скрытых смыслов. Ему хотелось защищать, оберегать её, следить, чтобы она хорошо питалась, крепко спала, не общалась с моральными уродами, которые могут разбить её сердце. Несмотря на отсутствие большой разницы в возрасте Миша воспринимал её как свою младшую сестру. И видеть эти синяки, ссадины на ней сродни самой жестокой пытки. Так жаль, что она не разрешала решать все проблемы. Не разрешала даже мельком заглянуть в этот водоворот и осторожно, очень осторожно вытянуть за руку с самого дна. Возможно, ему следовало не спрашивать её разрешения, а поступать так, как он считал нужным. Но Ло так доверительно жалась к нему, так долго смотрела в глаза, что он просто физически не мог наплевать на её просьбы не вмешиваться. — Проводить тебя домой? Покажешь, где живёт наш Н.Л., чтобы я знал, куда тебе такси вызывать в случае чего. Лола закатила глаза, скидывая его руку с плеча. — Проводи. Но на чай он вряд ли тебя позовёт. — Так жаль. Это была моя мечта. — Твоё сердце разбито? — она надула губы, заламывая брови. Миша состроил мученическую моську, прижал руку к груди и стёр воображаемую слезинку. — Уо-о-о, — Лола налетела на него, обхватывая руками. — Я починю твоё сердце! — Спасибо, спасибо, — он похлопал её по голове. — Но боюсь, мне уже ничто не поможет. — Ты себя недооцениваешь, — строго сказала Ло. — А мы, кстати, пришли. — Так быстро? — Миша поправил шапку. — Ты же не думал, что я пойду гулять с тобой куда-то далеко без своего телефона. Я бы к чёрту потерялась в этих дворах. — Разумно, — выгнул губы юноша. — Ладно, крошка, — манерно заговорил он, растягивая буквы, — я могу писать тебе? Ты будешь отвечать? — Пока не знаю. Дай мне пару дней, я постараюсь разобраться со всем. — Только не геройствуй, — резко посерьёзнел он, выпрямляясь и шмыгая носом. — Всегда звони. В любое время. Прошу по-хорошему. — По-хорошему обещаю звонить и писать в любое время, — снисходительно улыбнулась Лола. — Отлично. Ну, Никите привет. Передай, что я не скучаю, — он пошёл спиной вперёд. — Я передам, Миш. — Я знаю. Но лучше не надо. Ло рассмеялась, махнула рукой и побежала к подъезду. Нащупала холодную связку ключей в кармане. Сжала её пальцами. Будто хотела навсегда запомнить форму, изгиб. Высечь в памяти. Запомнить. Осознать, что это не сон. Реальность. Такая красивая… Она тихонько вошла и закрыла дверь на замок. В квартире было тихо, но из комнаты лился рассеянный тусклый свет. Лола сняла ботинки, повесила куртку и на цыпочках прошла по коридору, приоткрывая дверь шире. Никита, сидя за столом, что-то внимательно читал. На её появление он отреагировал быстрым взглядом. — Что делаешь? — Проверяю тетради, — тускло ответил он, крутя ручку с красной пастой в пальцах. Лола подошла ближе и, звякнув ключами, положила их на стол, прямо перед ним. — Спасибо, — она задержала руку на связке, дожидаясь, когда Никита обратит на неё свой взгляд. Но он только кивнул. Ло не убирала руку. Он хотел вернуться к работе, но она ему мешала. И. Наконец-то. Голубые глаза. Океан усталости, презрения и раздражения. Сейчас не выражали ничего. Просто пустота. Ни одной волны, которая накрыла бы их с головой. — Я помешала? — Ты шутишь? — Обычно я шучу лучше, — Ло сузила глаза, сжимая губы в улыбке. — Ладно, прости, пожалуйста, — она отняла руку от ключей и убрала её в задний карман джинсов. Склонилась над тетрадями. — Могу помочь тебе. Это же десятый класс? — Ещё что, — саркастически фыркнул Кит. — Такое я тебе точно не доверю. — Почему?! — возмущённо воскликнула Ло, широко открывая рот. — Ты ещё и спрашиваешь, — он откинулся на спинку кресла. — Это сочинения? Да ладно, я не так плоха! Покажи! — Всё, иди, — Никита накрыл рот ладонью, но Лола видела по глазам, что он улыбается. Она рассмеялась. — Ну серьёзно, назови тему, я напишу в сто раз лучше! — Смирнова, я исправлю пятёрку в полугодии на двойку. Не нервируй меня. Лола выпрямилась, прикладывая руку к груди. — Пятёрка. Вау. Никита вздохнул. Она знала, что это значило. Что его терпение на исходе. Ещё чуть-чуть, и нарвётся на острые словечки. Ло подняла ладони в знак капитуляции и сделала пару шагов назад. — Спасибо говорить не буду. — За что? — За пятёрку. — Это не за красивые глаза. Ты работала и заслужила. Я оцениваю строго, но честно. — У меня красивые глаза? Никита задрал подбородок, плотно сжимая губы. Лола не выдержала — прыснула от смеха и упала лицом в подушку. Следующие полчаса Н.Л. работал. Она не отвлекала его. Просто лежала на кровати, смотрела в окно. Иногда поглядывала на Никиту. Но задержать на нём взгляд не решалась. Тихо, робко наблюдала издалека. Очень осторожно, чтобы не обжечься. Когда он закончил, поднял руки и опустил голову, потягиваясь. — А ключи доверил. Никита вопросительно посмотрел на неё. Лола будто очнулась, пару раз моргнула и нахмурилась, смещая губы в сторону. — Сочинения проверять не даёшь, потому что не доверяешь. А ключи от собственной квартиры доверил. Странные у тебя приоритеты. — Это разные вещи, — он встал, пальцами помассировал шею и прошёл к кровати. Лола хотела подвинуться, но Кит быстро бросил: — Лежи. Она осталась на месте. Никита сел на самый край, ткнулся локтями в колени и закрыл лицо ладонями. Ло, подперев голову кулаком, очень внимательно следила за ним. Из приоткрытого окна был слышен их небольшой город. Тихий свет настольной лампы едва ли мог осветить всю комнату, но этого хватало, чтобы видеть друг друга. — Ключи доверил, потому что так надёжнее. Это вырвалось из него прежде, чем Никита успел как следует отфильтровать поток мыслей. Просто. Само. Лицо Лолы разгладилось. Она всё ещё смотрела на Кита, когда до неё наконец дошло. Ключи — гарантия того, что она вернётся. Что не сорвётся домой, обратно, не убежит без предупреждения. Этими ключами он привязал её к себе. Но только на этот вечер. Ни больше, ни меньше. И они оба это понимали. Никита повернул голову в её сторону, прижав большой палец к нижней губе. Как это объяснить? Его тянет. Просто тянет. Он может не думать о ней часами, днями, неделями. А может мазнуть взглядом по этому лицу, встретиться с этими глазами. И всё. Его словно подсаживают на что-то тяжёлое и нехорошее. И слезть с этого невозможно. А потом снова. Не видит её, не слышит. И ловит покой. Но стоит подумать… как будто под локоть аккуратно так берут и ведут за собой. Как будто, блять, арматурой по затылку и за ворот свежей рубашки по гвоздям. Вот так тянет. Лола приподнялась на локте. — Я бы вернулась. — Знаю. Но мне нужна была гарантия. Хочется сказать, но решает промолчать. Она очень тихая. Неподвижная. Никита шумно выдохнул и отвернулся. Лола села, заправляя волосы за уши. — Я знаю, что нам нельзя… — Не надо, — попросил Кит, выставляя руку. — Почему? Он снова посмотрел на неё. И сразу смягчился. Глаза обводили каждую плавную черту её лица. Пока не наткнулись на синяк, споткнувшись об него, как о крутой выступ. Сердце провалилось в желудок. Никита сглотнул. Спустился к распухшей от удара губе. Лола видела, куда он смотрит. Она резко села на колени и, положив ладонь ему на шею, поцеловала. Неуклюже, больно, странно. Заламывая брови, задушенно дыша, выгибая спину. Никита не оттолкнул её. Он обхватил её рукой за талию и притянул к себе. Хотелось кричать. Впервые за тысячу лет его выдержка сказала: пока, дружище. Дальше как-нибудь сам. Он положил Ло на подушки, оказываясь сверху, на секунду отрываясь от её губ. Она цеплялась за его шею, водила пальцами по лицу и смотрела на него с таким теплом и доверием, что он чуть не завыл в голос. Никите хотелось сказать ей, что она выбрала не того человека. Что всё это неправильно. Хотелось объяснить ей всё на пальцах, привести разумные аргументы, внушить, что это — ошибка. Но разве мог он позволить себе остановиться?.. Прервать этот поток лихорадочных поцелуев, убрать эти холодные руки в сторону и спокойно начать говорить? Особенно сейчас, когда на них уже почти не осталось одежды? Лола царапала ему грудь, живот, сжимала пальцы на ногах и тихо стонала, кривя разбитую губу. Никита едва коснулся её ртом, но тут же оторвался, оставляя за собой тонкую нитку слюны. Как тогда, в классе. Кит не контролировал себя. Она была меньше, тоньше, слабее, а он двигался быстро, ускоряясь, замирая, чтобы лихорадочно выдохнуть, глотая стон. Ей наверняка было очень больно, но Лола только крепче цеплялась за его плечи, привлекая ближе. Будто боялась, что без её рук он исчезнет. Может быть, это не было ошибкой. Может быть, в тот день, когда он наткнулся на Лолу в курилке, Никита обрёл что-то важное. Что-то нужное. Чего не хватало уже очень долгое время. Может, тогда, написав ей ночью, он запустил двигатель, который не сдохнет, пока они живы. А может, это ошибка. Самая крупная, самая позорная и больная ошибка, которую только можно было допустить. А может, всё это ерунда. Пустота. Ворох космической пыли, которому не нужно объяснение. Никита кончил, задерживая дыхание и нависая над ней. Плотно сжатые кулаки, низко опущенная голова и вылетающее сердце. Лола тряслась под ним. Её пальцы впивались в горячую влажную кожу. Она как будто боялась, что сейчас что-то может резко пойти не так. Никита сглотнул, перевалился на спину рядом с ней, прижимаясь плечом к её плечу. Нашёл тёплую руку и неловко переплёл пальцы. Не хотелось что-то говорить. Никита мысленно благодарил Ло за то, что и она молчала. Она так крепко сжимала пальцы, держась за его руку, что он улыбнулся. Почему-то. Непроизвольно. Смежил веки и позволил себе широко улыбнуться, обнажая зубы. Лола резко дёрнулась, поворачивая к нему голову. Но и тут она осталась умницей. Ничего лишнего, никаких несуразных шуточек. Только бегающие по его профилю глаза и такая же улыбка. Позже он накормил их обоих, вспомнив, что кроме бутербродов Серого они ничего не ели сегодня. Лола, лохматая, в одной толстовке и трусах, сидела у окна, обхватив руками согнутые колени и положив на них подбородок. Никита стоял у плиты, сложив руки на груди. Его рассеянный взгляд застыл на ней. Вода в чайнике закипела. Ло встрепенулась. Кит будто очнулся, пару раз моргнул, сдвинув брови. Они переглянулись. Лола улыбнулась, поджав плечи. Никита лениво приподнял уголки губ в ответ и полез за кружками. За окном город привычно жил, дышал лёгкими людей, горел фарами машин, неоновыми вывесками заведений. А они всего на одну ночь позволили снять с себя все маски и роли и стали просто людьми.