Профанация нашей юности

Её разбудили крики. Отрывистые, громкие. После которых следовали протяжные завывания. Лола рывком подскочила и выбежала в коридор с гулко бьющимся сердцем. Замерла в дверном проёме, хватаясь за косяк. Мама на коленях сидела перед отчимом, сложив руки, как в молитве. Он стоял, раздражённый и злой, мял губы и дул ноздри, уперев руки в бока. — Что… — прошептала Ло и нахмурилась. — Мам. Встань быстро. Но она её не слышала. Ревела, качала головой. — Встань, ты совсем? — Лола подошла к ней сзади, взяла за плечи и попыталась поднять. Мама стряхнула её руки с себя, не отрывая взгляда от отчима. — Забери её, — процедил отчим и прошёл мимо, игнорируя мамины попытки остановить его. Ло дёрнулась от грохота, с которым закрылась дверь, заправила волосы за уши и села на корточки. — Что случилось? Он тебя ударил? Она не отвечала ей. Только глотала слёзы и истерически всхлипывала. — Да что… что такое, мама? — Ло потрясла её, ущипнула за ногу, заставляя посмотреть на себя. — Почему ты на коленях? — Он меня бросает, — голос, искажённый болью. Лола отшатнулась. Вовремя удержалась рукой за шкаф. — То есть как? Бросает. Что это значит? Он уходит? — она не верила своему счастью. Призрачному. Почти ненастоящему. Её вдруг затрясло. Мама снова начала плакать, падая на Лолу. Девушка инстинктивно приняла её, обнимая. И не до конца понимая смысл прозвучавших слов. — Объясни всё нормально, пожалуйста, — спокойно попросила Ло, поглаживая её по спине. — Он хочет подать на развод. Хочет бросить меня и уехать. Что ещё тебе объяснить? — женщина отстранилась от неё, скривив верхнюю губу. — У него есть другая. От этой фразы у Лолы внутри разом похолодело. Затянулось льдом, останавливая вечный поток крови. — Он изменял тебе? — тихо спросила она, приоткрыв рот. — Да. Он сам признался, — голос, полный горечи, обиды и разочарования. — Но оставался со мной, потому что знал, что одна я не справлюсь. — Да что ты говоришь, — Лола выпрямилась, упёрла руки в поясницу и прошлась по коридору. — Ты бы справилась. Мы бы справились. Ты несёшь полный бред сейчас. Мама больше не отвечала ей. Сидела на полу, прислонившись виском к шкафу. Лицо мокрое от слёз, рот приоткрыт, глаза стеклянные. Лола не была удивлена. Отчим был самым ужасным и непредсказуемым человеком в её жизни. Он внушал животный страх каждую секунду, даже если находился где-то далеко. Он отлично манипулировал матерью, привязал её к себе и тащил за собой по болоту, в которое невольно втянулась и Ло. Следом за мамой. А мама просто сдалась. Безвольно свесила руки и подставляла лицо под удары. Только спустя время, повзрослев, Лола поняла, что на самом деле чувствовала мама, когда ушёл отец. Он оставил их без копейки, одних, с бесконечными счетами и пустым холодильником, без любви и заботы. Он превратил мамину сердце в песок. Она плакала каждый день. Она каждый день верила, что он вернётся. А потом снова смирилась. Сделала вид, что оправилась, и нашла нового мужа, который смог бы заткнуть дыру в груди. У неё получилось. Но на время. Потому что как только через этот бинт начала сочиться кровь прошлого, отчим снял все маски и показал своё истинное лицо. Он принёс им много боли. А мама продолжала верить, что он её спаситель. Её единственная надежда забыть первого мужа, который когда-то ушёл. А теперь и вовсе исчез. Совсем. Навсегда. Но Лолу удивляло другое: отчим хорошо здесь устроился. Квартира, пространство, послушная жена, её дочурка, которой можно угрожать и на которой можно вымещать всю злобу. Никто не мог дать ему отпор. И он этим пользовался. И Лола не могла так просто поверить в то, что он соберёт свои вещи и… уйдёт. Навсегда. — Мам, вставай, — она протянула женщине руку. — Иди ко мне. Ляг пока там. — Я не хочу лежать. — Ну сядь тогда, — Лола запыхтела, поднимая маму. Отвела её в свою комнату, усадила на кровать и вышла. Собралась с духом. Попросила себя не трусить и побыть сильной ещё немного. Всего пару минут, пожалуйста, Лола. Он стоял спиной к ней, разбирал свои вещи в шкафу и бросал их в раскрытый чемодан. Дверь скрипнула, отчим напрягся, но поворачиваться не стал. Лола, поджав губы, прислонилась спиной к двери, держась за ручку, чтобы успеть рвануть отсюда в случае его приступа бешенства. — Осмелела? Грубый голос выводил из равновесия. Она задёргала носом, напрягая крылья. — С чего вдруг такая честь? — поинтересовалась Лола. Отчим замер с футболкой в руке. Обернулся через плечо, ухмыльнулся и поцокал. — Ты ещё и говорить научилась. Совсем выросла. — Нет. Я серьёзно. Почему ты решил свалить? Он отбросил футболку, повернулся к ней лицом и сделал шаг вперёд. Лолу окатила волна страха, но она не поддавалась панике. Рановато. — Не надо думать, что это из-за твоего сраного учителя, мелкая ты сучка, — презрительно выплюнул он и вернулся к чемодану. — Я не могу так не думать, — выгнула губы подковой Ло и дёрнула плечом. — Больше ведь нет никаких причин. Отчим рассмеялся. Сипло, отвратительно. Запрокинул голову и почесал затылок. — Тебе ещё предстоит познать вкус жизни, Оля, — он противно растянул гласные. Ло непроизвольно поморщилась. — А пока я просто нашёл кого-то лучше, чем твоя истеричка-мать. Ты посмотри на неё. Жалкое зрелище. Он провоцировал её. Так очевидно и грязно. Лола не хотела играть в его игры. — Ну и хорошо, — сдерживаясь из последних сил, проговорила она. — У неё есть дети? Сделал вид, что задумался. Сузил глаза, медленно покачал головой. — Да, есть. Сердце Лолы ухнуло куда-то вниз, придавленное тяжёлым камнем страха и отчаяния. Дети, которые столкнуться с тем же, с чем столкнулась она. В кошмарах он иногда приходит, заставляет её прятаться, зовёт по имени и резко хватает за лодыжку, вытягивая из убежища. Она истошно вопит, сопротивляется, а монстр снова и снова заставляет её прятаться. — Я могла бы написать на тебя заявление, — ненавистно прошептала Лола, тяжело дыша. Отчим обвёл её незаинтересованным взглядом. Ухмылка растянула уродливые губы. — Я тоже мог бы сделать что-то такое, что тебе бы очень не понравилось, — убийственно-тихо сказал он, растягивая каждое слово. — Но не стал. Потому что я не плохой человек. Лола поражённо уставилась на него, приоткрыв рот. Как он смел говорить о таких вещах, как язык только поворачивался… Отчим покидал оставшиеся вещи в чемодан, закрыл его и выпрямился. Взял за ручку и подошёл к двери. Лола тут же отпрянула в сторону, обнимая себя за живот и настороженно следя за каждым его действием. — Позже вернусь за остальными вещами, — равнодушно сказал он, держась за ручку. — Ключи? — Когда заберу остальные вещи, — осклабился отчим и вышел. Лола услышала, как он включил свет и начал надевать обувь. Дыхание выравнивалось. Плечи, до этого напряжённые до предела, расслабились. Лола не решилась пока выйти из комнаты. Дождалась, когда входная дверь закроется. Выглянула в коридор, шагнула вперёд и замерла. Поднесла сжатые кулаки ко рту, елозя взглядом по полу. Ушёл. Монстр, которого она так боялась. Монстр, из-за которого тряслась днями и ночами. Собрал вещи и ушёл. Сам. Широкая улыбка растянула сухие губы.

***

В субботу Миша позвал её в бар. Лола не стала отказываться. После того дня, когда он силой вытащил её из кровати и отвёл в место, где было видно каждый изъян, каждый рубец их небольшого города, ей не хотелось игнорировать попытки друга спасти её. Она уже поняла, что сама вряд ли выберется. Глупо отказываться от помощи в такое время. К тому же внезапный уход отчима не мог не радовать её. Ло как будто заново родилась. Без страха задерживалась на кухне, не боялась опоздать или нарваться на него в коридоре. Всё как будто налаживалось. Очень медленно и неуверенно. Но Лола хотела бы научиться радоваться мелочам так же, как делала это до появления Н.Л. в её жизни. Единственное, с чем она не могла справиться здесь и сейчас, это мама. Она почти ничего не ела, много спала и редко выходила из своей комнаты. Иногда плакала. Иногда звала Лолу. Тогда девушка приходила, расчёсывала ей волосы, плела косички, приносила чай с бутербродами. Неужели мама так сильно переживала из-за ухода этого монстра? Разве можно вот так переносить всё это?.. Он даже не любил её. Такие люди не умеют любить. Это паразиты. У них нет чувств, нет совести. У них нет ничего светлого, только желание владеть, править, уничтожать. Лола мечтала увидеть маму счастливой, но пока видела только самую тоскливую картину в своей жизни. И ничего, совсем ничего не могла сделать, кроме как просто быть рядом. — Пиво? Джин? Во-одка? — пропел ей на ухо Миша, вставая из-за стола. Лола усмехнулась, наваливаясь руками на стол. — Сок. — Пиво, понял, — щёлкнул пальцами юноша и начал пробираться к стойке. В выходные дни бар почти всегда был забит до отказа. Занятые столики, громкие разговоры, взрывы смеха, запах горячей еды и выпивки. Лола перекинула длинную косу за спину и подпёрла голову кулаком, разглядывая посетителей. Взгляд медленно скользил по лицам людей, ни на ком не останавливаясь. Пока не наткнулся на знакомые резкие черты. Она выпрямилась. Сердце бешено заколотилось. Её бросило в дрожь. Никита сидел у окна, держал телефон в руке и хмурился. На нём был болотно-зелёный свитер и коричневые брюки. Волосы чуть растрёпаны. На столе вытянутый пустой бокал. Он один. Лола посмотрела на барную стойку. Оглядела помещение, вытягивая шею. Ища того, с кем Никита мог прийти. Нет. Не надо. Ты не станешь к нему подходить. Ты же обещала, Лола. Лола, блин. Она глянула на Мишу, который переговаривался с барменом, навалившись на стойку. Снова на Кита. Неторопливо поднялась и, огибая столики, двинулась к Никите. Он как будто даже и не удивился, когда Лола опустилась напротив, чинно складывая руки, как на уроке. Бросил быстрый незаинтересованный взгляд и вернулся к телефону. — Выпиваете, Никита Львович? Тяжёлый вздох. Заблокировал айфон, отложил его и посмотрел на неё. Глаза бегали по её лицу. Лола смутилась под его пристальным взглядом. — А ты пообедать сюда зашла? Дёрнула бровью и кивнула в сторону барной стойки. — Пиво пить. Миша сейчас вернётся. Будет искать меня. — Ну так не заставляй его волноваться, — безразлично бросил Никита. Лола уронила голову, втягивая в рот нижнюю губу. Почему ему так плевать, почемупочемупочему. — Почему ты не остановился тогда? — спросила она, не глядя на него. Никита чуть нахмурился. — Тебе это не нужно. — Я бежала за тобой. — Оно того не стоило. И ты это знаешь. В глубине души. — А тебе это тоже не нужно? Или ты просто обо мне заботишься? — дрожащим голосом спросила Ло, подаваясь вперёд. — Если ты вообще знаешь, что такое забота. Он молчал. Смотрел на неё. Не выдавая никаких эмоций. Никакой надежды на то, что ему действительно не плевать. — Ты катастрофа для меня, — она почувствовала на приоткрытых губах слёзы. — Ты всё. Всё разрушаешь. Никита свёл брови, дыша в сжатый кулак. Взгляд застрял на её подрагивающих пальцах. — Но это не значит, что я… что я смогу жить без тебя, — эти слова даются чертовски тяжело ей. Лола судорожно вздохнула, выпрямилась и дёрнула углом рта. Ладони пластом легли на стол. — Это значит, что я очень устала. И что мне очень больно. — Лола. Он прочистил горло. Зачем-то поправил ворот свитера. Она смотрела на него исподлобья. Мокрые щёки и красный кончик носа. Растрёпанная коса и рубашка, застёгнутая по самое горло. — Это глупо. Выяснять отношения сейчас. Ты сама заблокировала меня, и правильно сделала. И я виноват. Это правда. Но ты… слишком драматизируешь. Ты понимаешь, о чём я говорю? Её брови изламываются. Губы гнутся в дрожащей улыбке. Лола покачала головой и отвела взгляд к окну. — Драматизирую. — Разве ты сама не видишь этого? — Я, — ладонь ударила по столу, — не драматизирую. Я трезво оцениваю ситуацию. — На эмоциях? Это не трезвость. Эмоции всё перекрывают, — его спокойный тон выводил из равновесия больше, чем сами слова. — Потому что я устала, — громко прошептала она и откинулась на спинку стула. Тёмные брови взлетели вверх. Губы выгнулись. — Устала, блин. Я пыталась достучаться. Но тебе как будто нравится выводить меня, — выдавила Ло сквозь сжатые зубы. Никита устало вздохнул, опустил ресницы и потёр переносицу. Лола шумно выпустила воздух через нос. Вздутая вена на виске пульсировала. — И что? Что ты предлагаешь? — он, сощурив глаза, приблизился к ней. Локти, облизанные мягкой тканью свитера, заелозили по столешнице. — Пойти уволиться? Сыграть свадьбу? Жить долго и счастливо? Ло неверующе усмехнулась. — Сотри эти сказки из своей головы, Лола. Очнись, Лола! — Никита повысил голос, чтобы достучаться до неё. — Это реальный мир, слышишь? — Ну ты и сволочь. — Да, сволочь. Так бывает, — выдал он, опуская плечи. — Люди не всегда такие, какими их рисует наше воображение. Он торопливо вышел из-за стола и начал надевать пальто. Лола поднесла ладонь ко рту, стеклянными глазами глядя в окно. — Ты умная девочка. Должна всё понимать, — последнее, что он сделал перед тем, как уйти, наклонился и поцеловал её в висок. Она не успела отшатнуться. Дверь за ним мягко закрылась. Звон колокольчика ударил по ушам. Она улыбнулась, чувствуя, как влажное тепло съезжает по щекам к подбородку. Миша молча сел рядом и обнял её за плечи. — Ждал, пока вы закончите. Ты как? — Мне нужно домой, к маме, — засуетилась Лола, стирая слёзы с лица. Юноша вскочил. — Я с тобой. — Миша… — Лола, блять, просто хватит, ладно? — он выставил руку между ними. — Хватит отталкивать меня. Я хочу помочь. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Отчима нет. Его больше нет. И если есть возможность остаться, я хочу остаться. Лола втянула носом воздух и быстро улыбнулась. Миша не стал дожидаться каких-то благодарностей или ещё чего. Тронул её за плечо и побежал за их верхней одеждой. Они лежали на кровати Лолы, слушали музыку и говорили. Вернувшись домой, она первым делом проверила маму. Та крепко спала у себя в комнате, завернувшись в два одеяла. Потом Миша заказал суши и пиццу, пока Лола искала обезболивающее. Так бывало, что от нервов у неё начинал болеть живот. Схватывающие неприятные спазмы вынудили её закинуться таблетками и лечь на кровать, подтянув ноги к груди. Юноша забрал еду, разложил её на столе и передавал девушке кусочки пиццы. — Мне казалось, что ты всё решила в тот момент, когда бросила его в чёрный список. — Мне тоже так казалось, — тихо проговорила Ло, глядя на то, как мастерски Миша орудует палочками. — Я не хотела видеться с ним. Но эта судьба как будто специально сталкивает нас лбами. — Ты сама к нему подошла, — осторожно напомнил он, макая ролл в соевый соус. — Я знаю, — прошептала Лола и зарылась носом в подушку. Миша вздохнул. — Это пройдёт. Нужно время, — он погладил её по ноге. — Он никогда не отвечал на мои вопросы. Всегда был холодным и отстранённым. Хотя бывали моменты, когда нам было хорошо вместе. Он улыбался. Так красиво, — её несло. Может, Никита был прав. Она слишком драматизирует. — Он нехороший человек, Лола, — рубанул Миша. Лола прикрыла глаза. — Я не знаю всей правды. Меня не было в моменты, когда вы были, ну, вместе, — он старался говорить как можно мягче, аккуратнее, чтобы не травмировать её этими разговорами. — Но если судить по твоим рассказам… он больной? Сам не знает, чего хочет. И мучает тебя. Это ужасно, Ло. Никита отравляет тебе жизнь. — Наверное, это и моя вина. Миша аж поперхнулся. — Чего? Нет! Лола, не смей допускать такие мысли! Слышишь меня? — он смотрел на неё в упор. — Забудь! — Он постоянно говорил, что я выношу мозг! Я доставала его. Я ему надоела, — Лола зажала рот ладонями и замотала головой. — Что я несу… — Вот именно, — Миша взял её за запястья. — Это не так. Не твоя вина, что он сраный абьюзер. Ты бываешь шумной, тебя бывает много, очень много, но это не даёт людям право делать тебе больно, понимаешь меня? Она выпуталась из рук Миши и поднялась. В глазах стояли слёзы. — Меня вырвет сейчас. Я пойду в душ. — Ло… — Да всё нормально! — чересчур бодро воскликнула Ло и полезла в шкаф. — Нужно время. Ты же сам сказал. А сейчас мне нужен душ. — Караулить у двери не буду. Но не задерживайся, пожалуйста, — Миша заглянул ей прямо в глаза. Лола улыбнулась ему и скрылась за дверью, держа в руках охапку вещей. Миша поджал губы и упал на спину, опуская ресницы. Так тяжело тащить её за руку, к свету, к теплу. Так тяжело осознать весь ужас происходящего. Ещё тяжелее внушить Лоле, что боль обязательно отступит. И что Никита Львович — лжец и манипулятор. Его трясло от ненависти к этому человеку. Казался таким хорошим, а на деле… моральный урод. Проблема в том, что Миша мог обзывать его в мыслях сколько угодно. Мог унижать, оскорблять. Но Лола никогда не согласится с ним в полной мере. Она снова и снова будет копаться в голове, чтобы вытащить на поверхность самые светлые воспоминания, связанные с Н.Л. Ло пока слишком боится признать, что Никита не тот человек, который мог бы сделать её счастливой. То призрачное, едва уловимое счастье, что он дарил ей время от времени, было обманчивым. Как затишье перед бурей. Как улыбка перед сильным ударом, сносящим с ног. Миша перевернулся набок и взял с тумбочки телефон. Отписался маме, ответил другу. Глянул на время. Нахмурился. Лолы не было слишком долго. Он не хотел её контролировать и тем самым подрывать доверие. Но волнение и тревога мчали впереди юноши. Миша бросил телефон на кровать и вышел из комнаты, на цыпочках подбираясь к ванной. — Лола? Я хочу в туалет, — соврал он, прислушиваясь. Она ответила не сразу. Но всё же ответила: — З-заходи. Я за шторой. Коснулся ручки, надавил на неё и вошёл. Плотная штора скрывала ванну. Вода из крана больше не лилась. Миша выгнул брови. — Ты решила устроить бассейн? — Типа того, — он услышал улыбку в голосе. Но даже это не смогло скрыть подрагивающих ноток и цокота зубов. — Лола, — Миша замер. — Ты дрожишь? Лола ничего не ответила. И тогда он понял. Не успел подумать о том, что она там, возможно, голая. Это не волновало его в данный момент времени. Миша резко одёрнул штору. Лола сидела в воде, полностью одетая. Обнимала колени руками и стучала зубами, дрожа от холода. Юноша окунул пальцы в воду. — Она же ледяная! — закричал Миша и закатал рукава свитера. — Ты совсем сдурела? Немедленно вылезай! Он хватал её за руки, пока Ло слабо сопротивлялась и рвано смеялась. — А я горячая. Я горячая? Потрогай лоб, Миша, — она завопила, когда юноша выкрутил ей руки и потянул на себя, перехватывая девушку за плечи и подтягивая. — Мне больнобольнобольно, я сама! Миша отпустил её, тяжело дыша и отходя в сторону. Лола, схватившись за бортики, поднялась. Вода хлынула с неё, как с водопада. Она постояла так секунд десять, заметно дрожа. Обменялась с Мишей взглядами. Выдавила вымученную улыбку. А потом шагнула из ванны и упала прямо на Мишу. Он успел обхватить её руками и инстинктивно прижал к себе. — Так холодно, — прохрипела Лола ему в ухо, ледяными пальцами сжимая его свитер. — Быстро вытирайся насухо и одевайся, — Миша отстранил её от себя, склонился над ванной и вынул пробку. Вода начала втягиваться в слив. Лола следила за этим маленьким вихрем и облизывала бледные губы. — У тебя три минуты, — серьёзно сказал Миша и вышел. Она переступила с ноги на ногу. Под ней уже образовалась целая лужа. Мокрая насквозь одежда неприятно липла к телу. Лола начала стягивать её с себя, морщась. Куча вещей теперь валялась рядом с унитазом. Она обтёрлась сухим полотенцем. Всё время следила за собой в зеркале. Будто наблюдая за другим человеком исподтишка. Сухая прохладная сорочка едва касалась тела. Лола смерила гору одежды безразличным взглядом и вышла из ванной. Миша уже застелил её кровать, сложил пустые коробки рядом со столом и залипал в телефоне, сидя на полу. Увидев Лолу, сразу же отложил айфон и сложил руки на груди. — Это была попытка прийти в себя, — оправдывалась Лола и села рядом с ним по-турецки. — Попытка так себе. Но контрастный душ не помог. — Может, потому что следовало, ну, раздеться? Душ обычно так и принимают. Без одежды. Совсем, — сказал Миша, толкнув её плечом. Лола прыснула, роняя голову. — Слишком скучно, — вяло проговорила она, теребя пальцем кружево. — Не делай так, — попросил её Миша и привстал, чтобы дотянуться до последнего куска пиццы. — Заболеешь. Умрёшь. Очень тупая смерть. Ло рассмеялась, запрокидывая голову и потирая уголок глаза. — Согласна. Надо придумать что-то поинтереснее. Миша кинул на неё предупреждающий взгляд. Отложил пиццу и задумался. — Ты чего? — В туалет я так и не сходил. — Так иди, — усмехнулась Лола. — Только вещи мокрые не трогай. Я потом в стирку закину. Он кивнул и вышел из комнаты. Лола откинула голову на кровать и прикрыла глаза. Неприятные тянущие боли в животе не проходили. О чём она думала, сидя в ледяной воде? О том, что надо как-то приложить холодный компресс к её раненному пульсирующему телу, которое больше ей не подчинялось. Надеялась, что станет легче. Просто хотела, чтобы перестало болеть. Лола вынырнула из глубокого океана мыслей и нахмурилась. Вдруг ощутила что-то неприятно мокрое в трусах и, положив руку на живот, скользнула вниз, задирая сорочку. Оцепенела, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. Опустила глаза. И увидела свои дрожащие кровавые пальцы. Её затрясло. Рвотный позыв сдавил глотку. Ло с трудом поднялась на ноги и подошла к зеркалу. В ушах зазвенело. Голова закружилась. Миша вернулся и, не глядя на подругу, бухнулся на кровать, доставая телефон. — Кстати, помнишь, я рассказывал… — Миша… И в тот момент, когда он поворачивает голову, когда взгляд мажет по лицу девушки и ниже, где по сорочке расползалось тёмно-красное пятно, всё распадается. Исчезает. Ускользает. Ничего нет. И ты вспоминаешь. Детство. Мамины тёплые руки. Как жмёшься щекой к её груди и дышишь в ключицу. Как хватаешь конфеты с цветастого подноса бабули и прячешь фантики в книжках. Как идёшь в школу. Как смеёшься над чьей-то шуткой. Как включаешь следующую серию любимого сериала. Накрываешь Лолу пледом и видишь её подвёрнутые носки. Так, чтобы между кожей и тугой резинкой осталась прослойка ткани. И ничего, больше совсем ничего, кроме её перепуганных глаз, стремительно сереющего лица и беспорядочного шёпота синими губами.