Профанация нашей юности

Единственный источник света в его комнате — монитор компьютера. Лола сидела на самом краю кровати, обнимая рукой согнутые колени, и курила. Из открытого настежь окна была слышна жизнь. Слабые порывы ветра касались щиколоток и холодили кожу. Она натянула футболку ещё ниже, стряхивая пепел в миниатюрную самодельную пепельницу. Глеб перевернулся на другой бок во сне, натягивая одеяло на нос. Лола повернула голову, прижимаясь подбородком к плечу. Вздохнула, втягивая в рот нижнюю губу. Сунула сигарету в зубы и мазнула пальцем по экрану телефона. Три часа ночи. Глубокой, сыроватой, холодной. Ло: [спишь??] Ответ пришёл почти сразу. Михаил: [Не, мы фильм смотрим. Что-то случилось?] Ло: [всё ок. не отвлекаю.)] Она сухо шмыгнула носом и откинула телефон в сторону. Затушила бычок, провела руками по волосам, тыкаясь лбом в колени. Нарочно ударяясь пару раз и вытесняя воздух сквозь сжатые зубы. Глеб заворочался, сминая подушку кулаком. Лола перебралась к нему, легла, вытянув руки и ноги, и повернула голову. Едва слышное сопение, длинные чёрные ресницы. Пухлые губы и слегка вытянутый прямой нос. Широкий лоб, густые брови. Она плавно перебегала с одной черты на другую. Ища сходства, сравнивая. И приходя к выводу, что. Нет. Другое. Другой. И что всё это неправильно. Лола спиной упала на кровать, утягивая Глеба за собой. Он навис над ней, продавливая кулаками матрас и сильно хмурясь. Беспорядочные поцелуи по всему телу, сорванная одежда, короткие ногти, впивающиеся в его руки. Её несло, несло куда-то очень далеко. Её поднимало. И роняло. И так снова и снова. До головокружения. До тошноты. Глеб сжимал её запястья, придавливая их к кровати. Лола потянулась к нему, захватывая зубами его нижнюю губу. — Стой, — глухо прошептал Глеб, приподнимаясь. — Погоди ты, — он отвёл её руку от ремня и со спины стянул с себя кофту. Снова навис над ней, крепко целуя. Лола, зажмурившись, сжала рот. Юноша, тяжело дыша, провёл языком по её губам и зарычал. — Не хочу, — невнятно промычала она, отворачивая лицо. Её щёки были в его слюнях. — Не хочу-у я! — захныкала Ло, мотая головой. Глеб, совершенно не слыша её, начал стягивать с неё колготки. Его горячее дыхание опаляло и без того раскалённую кожу. Лола, шлёпнув ладонью по груди, начала отталкивать Глеба от себя. Его сердце отрывисто и часто лупило по руке. — Да что ты… что… — бормотал юноша, судорожно сглатывая. Лола, беззвучно плача, уронила руки и закрыла глаза. Слёзы, выкатываясь из уголков глаз, сползали в ушную раковину. Глеб уселся рядом, ткнулся локтем колено и запустил руку в растрёпанные взмокшие волосы. Истерика накрывала девушку с головой. Она рыдала, не двигаясь. Рыдала, лёжа в лифчике, с красными щеками. И не могла вздохнуть. Она задыхалась. — Прости, — в сжатый кулак сказал Глеб. — Я… дебил, блять. Прости, пожалуйста, — он повернулся к ней. — Я реально говнюк. Лола, прости. Он взял её за руку, чуть приподнял, кладя ладонь на поясницу, и подтянул. Ло села, тут же уронив голову. — Ну эй, — пальцами коснулся подбородка. Осторожно убрал волосы с лица. — В следующий раз просто бей между ног. По лицу тоже можно. Но не сильно. Мозгов у меня нет, а так хотя бы морда симпатичная. Лола, не прекращая плакать, закрыла рот рукой и неуклюже свалилась на Глеба. Он, смяв губы, обнял её за плечи. Только спустя минут семь в его руках она смогла восстановить дыхание. Юноша резко открыл глаза, уставляясь на неё. Ло испуганно вздрогнула и отвернулась. Глеб хрипло засмеялся, потирая уголок рта. — Да спал я. Услышал просто, как ты легла рядом, — пролепетал он и перевалился на спину, зевая. — Сколько там на часах? — Шесть часов вечера. Глеб резко повернулся к ней. Часто заморгал. Лола фыркнула, зарываясь носом в подушку. — Я не поверил, — усмехнулся он и на всякий случай перегнулся через девушку, цепляя пальцами телефон со стола. Загоревшийся экран заставил его поморщиться. — Ну конечно. Шутница. Она слабо улыбнулась. Глеб заблокировал телефон и спрятал его под подушку. Улёгся поудобнее и закрыл глаза. Лола продолжила бессовестно разглядывать его. — Ты спать будешь? — спросила она. Он приоткрыл один глаз. Ухмылка медленно растянула губы. Вздохнул, приподнимая брови. — А ты нет? Кто-то там про уроки заливал… Лола отвернулась от него, схватилась за одеяло, стягивая всё на себя. Глеб заржал и попытался отвоевать свою часть, но девушка крепко обхватила края ногами. Он приподнялся и дёрнул на себя. Ло сдвинулась с места вместе с одеялом. — Ужас, даже укрыться не даёшь, жмот, — она резко села и ударила его по плечу. Глеб возмущённо раскрыл рот. — Какая наглая, — довольная улыбка и горящие в темноте глаза. — Ну на, пожалуйста, — он подскочил, беря в охапку одеяло, и навалился на Лолу, укутывая её в мягкий кокон. — Укрывайся, не мёрзни. Лола закричала, давясь смехом, и ощутимо лягнула Глеба ногой, которую он не успел упрятать в одеяло. Он зашипел, отступая. — Неблагодарная. Она снова села, убирая волосы с лица, и отшвырнула от себя одеяло. — Вообще кошмар. Смотри в следующий раз, кого в дом пускаешь, — отозвалась Ло, широко улыбаясь. Глеб рассмеялся, запрокидывая голову и подвывая. Может, она сильно ошибалась. Не был он пустым. И кроме красивой оболочки в нём скрывалось ещё много всего, что так сразу и не увидишь. Целая вселенная. Далёкая для Ло, незримая. Но существующая. И сейчас ей так хотелось занырнуть в неё, осмотреться, освоиться. Побывать там, выудить что-то новое для себя. Хотелось ошибаться. Хотелось сказать себе: дура ты. Судишь людей по одному нехорошему поступку, а на другие поступки нарочно глаза закрываешь. А с кем-то… с кем-то наоборот. Увидишь что-то тёплое, согревающее, впитаешь это, как младенец впитывает грудное молоко матери, сохранишь внутри себя на вечность и перестанешь замечать грязь. Тебя зальёт по самые уши. Ты захлебнёшься в ней. Но будешь помнить только улыбку. Одну улыбку, которую он случайно обронил, а ты по глупости подняла. — Я думала, оно пройдёт, — тихо сказала Лола и поджала плечи, улыбнувшись. — А оно не проходит. Глеб перестал мечтательно улыбаться и посмотрел на неё. Не сразу понял, о чём она. Но почти сразу осознал, что речь идёт о неразделённой любви. И хотя он не мог знать, кто разбил Ло сердце, всё равно заговорил: — Ну, сразу ведь никогда не проходит. Всегда нужно время. Да-да, — закатил глаза Глеб, — звучит убого и избито. Но ты же помнишь, как ревела из-за того парня на выпускном в девятом классе? Он гулять с тобой не пошёл, выбрал девку с параллельного класса. — Да, — усмехнулась Ло. — Ты плакала, просто жесть. Долго плакала. А потом смеялась. И снова плакала. Трудно такое не заметить. Ну и… сейчас ты уже не плачешь, — сказал Глеб, не отрывая от неё глаз. — Ну то есть плачешь. Но не из-за него. Это значит, что ты его забыла. Всё стёрлось. Прогнулось под настоящим. Осталось там, далеко за нами. Ты сейчас, наверное, и голос его не вспомнишь. Лола задумалась на секунду, сдвигая брови. Вскинулась, удивлённо глядя на Глеба. — Не помню, — прошептала она, прикусив кончик большого пальца. — Вот видишь, — хмыкнул юноша, расслабляясь. — И такими вот темпами наша память сотрёт миллионы улыбок. Миллионы чужих глаз и губ из прошлого. Навсегда уничтожит голоса, смех. И так будет с каждым. И на это — обожекакбанально — нужно время. — И всего-то? — невесело усмехнулась Лола. — И всего-то, — подтвердил Глеб, улыбаясь ей. И чтобы снова не потерять её здесь и увести в сторону от тоски, он спросил: — Хочешь, игру классную покажу? Страшная, ужас. Один боюсь играть, клянусь тебе, но ты здесь. Моральная поддержка и всё такое. — Сам играть будешь? — Впечатлить тебя хочу, — выпятил грудь Глеб, выгибая спину. Лола засмеялась. Потом сместила губы в сторону, покачиваясь. Глеб терпеливо ждал, склонив голову. — Давай, — вдруг сказала Ло и переползла на край кровати. Юноша вскинул кулак в воздух и резво вскочил. Подёргал мышкой, оживляя компьютер, и устроился поудобнее. Лола улыбнулась и села по-турецки рядом, соприкасаясь с ним коленками.

***

Ты оборачиваешься назад и видишь юную девочку с цветными волосами и с блёстками на щеках. Видишь, как она смеётся, смущается, говорит без умолку. Как она влюбляется и как легко отпускает. Потому что чувствует, что это не её. Потому что знает, что всё это не навсегда. А потом наблюдаешь за тем, как один человек меняет всю её жизнь одним сообщением глубокой ночью. Как очаровывает. Привязывает намертво к себе. Неосознанно. Нехотя. И как уходит, грубо обрывая и без того хрупкие ненадёжные ниточки. Видишь, как её ломает, крошит кости в песок, разрывает сердце на липкие горячие ошмётки. И как она каждую секунду борется за то, чтобы просто быть такой же, как и все. Живой, молодой, счастливой. Лола часто слышала фразу в свой адрес: «Ты заслуживаешь большего». Но каждый день она убеждалась в обратном. Каждый день — война. С отчимом, с матерью, с призраками прошлого, с Никитой. И, конечно, с собой. Куда без этого. Она всё ещё чувствовала эту тянущую боль под рёбрами, всё ещё видела его во снах, всё ещё залипала в одну точку, вспоминая, какой он был горячий и какая складка появлялась у него в уголке рта, когда он лениво улыбался. Лола не могла от этого избавиться. Но она старалась. Умоляла себя не оглядываться назад, на ускользающее прошлое, но невольно оборачивалась через плечо, чтобы глянуть на ту девочку и убедиться, что достаточно далеко от неё ушла. И в какой-то момент тебе уже не хочется оборачиваться назад и встречаться глазами с этой юной красотой, запятнанной болью и тоской. В какой-то момент ты смотришь на то, что тебя окружает, и чувствуешь бесконечный покой. Видишь Глеба, который выходит из хлебной лавки со свёрнутым бумажным пакетом и пластиковыми стаканчиками с горячим чаем. Со смехом уклоняешься от его слюнявых губ и хватаешь тёплые булочки. Видишь Мишу с девушкой, которая гладит его по плечу и смотрит влюблёнными глазами. Маму, которая вернулась на прежнюю работу и занялась своим здоровьем. Видишь себя в зеркале. Всё ещё уставшую, слегка измученную, но живую и вдохновлённую. — Написала! — пропищала Ло, влетая в холл и падая на диван между мальчиками. Миша вынул наушники и широко улыбнулся. Глеб пожал ей руку и покачал головой, выгибая губы. — Что ж, ждём сотню, не меньше. Она закатила глаза и цокнула, положив ногу на ногу. — Серьёзно. Ты так усердно готовилась, всё должно быть идеально, — усмехнулся Миша. Ло подёргала кончиком носа и выдохнула. Последний экзамен. Самый важный для неё. — Чувствуете? — спросил Глеб, выставляя указательный палец. — Что? — хором спросили Миша и Ло и нахмурились. — Запах свободы, — прошептал он и заржал. — Запах свободы для нашей Ло. Мы-то давно отстрелялись. Миша встал, забрасывая наушники в сумку, и потянулся. Они с Глебом пришли поддержать Ло перед началом экзамена и просидели здесь всё время, пока она была в аудитории. — Ну, я пойду. Меня ждут. Надеюсь, справитесь дальше без меня, — низко поклонился Миша. Ло дотянулась до его кудрей и взлохматила их, довольно улыбаясь. — Спишемся, — юноша поймал её за руку и несильно сжал. — Давай, удачи, — махнул головой Глеб. Лола, приподнявшись, обняла Мишу и бухнулась обратно на диван. Глеб прижал кулак к виску и с улыбкой посмотрел на девушку. — Что дальше? Она повернулась к нему. Пожала плечами и развалилась, откидывая голову и опуская ресницы. — Вечный сон и ожидание. — Да ладно? Даже гулять не пойдём? — возмутился он, тыкнув пальцев в плечо. Лола отодвинулась от него, беззвучно смеясь. — Вечером. Сейчас у меня есть дела, — она резко выпрямилась и шлёпнула ладонями по ляжкам. — Я напишу тебе позже, ладно? Глеб недоумённо уставился на неё. Лола встала, подтянула брюки и надела на плечи небольшой рюкзак. — Увидимся позже, — усмехнулась Ло, увидев выражение его лица. Наклонилась и чмокнула юношу в щёку. — Пока. И спасибо за поддержку! — идя спиной вперёд, воскликнула она. — Для меня это важно. Глеб поджал губы в улыбке и подмигнул. Лола искренне улыбнулась, развернулась и вышла из здания школы. До его дома она шла пешком. Погода стояла тёплая, солнечная. Всё кругом сочно зеленело. Лола, повязав на пояс ветровку, шла по тротуару. Пальцы сжимали тоненькие лямки рюкзака. Телефон в кармане коротко вибрировал временами. У Глеба была идиотская привычка отправлять по одному слову отдельным сообщением. Ло почти смирилась. Только иногда выключала звук. Но сейчас это странным образом успокаивало её. Весь путь она прокручивала их возможный диалог и весь путь представляла, что будет, не окажись его дома. Развернуться и уйти? Подождать у подъезда? Ло отгоняла все тревожные мысли. Пора учиться жить настоящим, а не прошлым и будущим. Дверь в подъезд ей открыла какая-то старушка, выходившая на улицу. Лола юркнула внутрь и бегом поднялась по ступенькам, вызывая лифт. Она покусывала верхнюю губу и крутила кольца на пальцах. Поступала ли Ло правильно? Любой скажет: нет. Ты ошибаешься. Ты не должна так делать. Ты должна жить, двигаться дальше. Ты должна забыть. Ты. Ты. Ты. Должна. Никому я ничего не должна. Я должна себе. Закрыть дверь и не открывать её. Перед тем, как получить результаты, как собрать вещи и уехать, исчезнув совсем, я хочу убедиться, что это всё. Совсем. Лола знала, что ничего не будет. Никогда. Но внутри неё поселилось это дрожащее, хрупкое беспокойство. Избавиться от него можно только одним способом. Он открыл не сразу. Может, спал. Может, не слышал. Или опять много работал. — Привет, — улыбнулась Лола. Никита приподнял брови, но говорить ничего не стал. Отошёл в сторону и шире открыл дверь, впуская её. На нём была свободная майка и домашние спортивные штаны. Лола переступила порог и неловко застыла, пока он закрывал дверь на ключ. — Разувайся, проходи, — спокойно сказал Кит и прошёл на кухню. Девушка сняла кеды, повесила ветровку и оставила рюкзак на полу. Вытерла вспотевшие ладони о брюки и быстро посмотрела на своё отражение в зеркале. Розовые щёки и выбившиеся из тугого высокого хвоста волоски, касающиеся лицо. Никита поставил чайник и прижался к кухонной тумбе, складывая руки на груди. — Как написала? Лола села за стол, пряча ладони между сжатых коленок. Нахмурилась, вопросительно глядя на него. — Литература, — пояснил он. — Ты же за этим пришла. Чтобы поделиться успехами. — Об успехах ещё рано говорить, — несмело улыбнулась Ло, пряча глаза. — Надо дождаться результатов. — А если бы до конца готовилась со мной, сомнений бы не было, — промолвил он и полез за кружками. Замер, увидев её взгляд. Какой-то потерянный, смутившийся. — Я иронизирую. Лола слабо дёрнула углом рта. Идея прийти сюда уже не казалось единственным решением проблемы. Под его пристальным пустым взглядом становилось только хуже. Никита поставил перед ней кружку с чаем и мисочку с печеньем и конфетами. Сам сел напротив, провёл ладонью по лицу и оставил её у рта. Лола чувствовала себя неловко. Чувствовала себя так, будто ворвалась на частную территорию и теперь не может уйти, потому что была поймана. Сама загнала себя в ловушку, д у р а. — Ну а в целом? Как дела? — неожиданно спросил Никита, глядя ей прямо в глаза. Лола, схватившись за бока кружки, поджала губы. Этот вопрос, сорвавшийся с его уст, звучал так… неправильно. Как-то неискренне. Она-то знала, что ему плевать. — Тебе же всё равно, как у меня дела. Он чуть сузил глаза. Ло натянуто улыбнулась, постукивая ноготками по кружке. — Нет, — тихо сказал он и вздохнул, откидываясь на спинку стула. — Зачем мне задавать вопрос, если я не нуждаюсь в ответе? — Ты можешь в чём-то нуждаться, вау. — Ты же не ссориться пришла, — склонив голову, устало проговорил Никита. — Иначе накинулась бы на меня ещё у двери, — он дёрнул подбородком ей за спину. — Успокойся. Лола. Ло сжала кулак и прикрыла глаза. — Сложно. — Понимаю, — спокойно сказал Кит. — Но возможно. Отвлекись на что-то другое. Всегда отвлекайся на что-то, если чувствуешь, что сейчас взорвёшься. — Да как? — Как у тебя дела? Лола мученически поморщилась, грустно усмехаясь. — Нормально. Нормально дела. — Как дома? — Хорошо. Отчим ушёл. Давно ушёл. И навсегда, — прошептала Ло, поднимая голову и встречая заинтересованный взгляд. Надо же. Подцепила его. Никита выгнул губы подковой. — Так это отлично, а не хорошо, Смирнова. Лола улыбнулась и прикрыла глаза. Как же давно он не называл её по фамилии. Как давно… Он внимательно слушал, как она пересказывает подробности того дня, который стал для неё настоящим праздником. Избавление от монстра. Свобода. Она говорила сначала неуверенно, запинаясь, а потом чуть расслабилась и вывалила всё разом, заглатывая буквы в словах. Никита слушал, но был как будто где-то не здесь. Взгляд терялся, и он словно насильно тащил себя обратно, сюда, на эту светлую кухню, вымазанную солнечным светом. В какой-то момент Лола замолчала, сложила руки на столе и спросила: — А у тебя как дела? Никита переплёл пальцы и глубоко вздохнул. — Как всегда. — Как всегда хорошо? — Как всегда никак, — бросил он и поднялся, подхватывая со стола пустую кружку Лолы. Она перестала улыбаться и опустила плечи. Прижалась плечом к стене. Прикладываясь виском и закрывая глаза. Тут же пригретая теплом солнечного света, не услышала, как Никита закончил мыть кружку и встал рядом. Коснулся пальцами виска, заправляя непослушную прядку волос за ухо. Лола вздрогнула и осторожно повернула голову. Он не смотрел на неё. Уставился в окно, заломив брови и сжав челюсти. Думал о чём-то. Гонял мысли в голове. Что-то перебирал. Не отвлекаясь на неё. Но оставался рядом. Этот короткий контакт поднял волну тепла и лёгкого трепета в груди Ло. Она не отрывала тоскливого взгляда от его красивого лица. — Наверное, мы больше не увидимся, — прохрипела Лола. — Наверное, это последняя встреча. Скоро я уеду. Никита опустил глаза, но голову всё ещё держал прямо. — Мне просто нужно было нормально попрощаться с тобой. Я знаю, что тебе всего этого не надо. Но мне-то надо, — громко прошептала она, заламывая пальцы. Он молчал. Наверное, так было даже лучше. Лола шмыгнула носом, поджимая трясущиеся губы, и поднялась. Всё в ней дрожало. Всё, что она так долго и старательно выстраивала. Чтобы обезопасить себя. Защитить. Спасти. Всё это могло рухнуть, рассыпаться под его ногами. — Спасибо за всё. За хорошую подготовку. И за то время, когда мне не было так больно рядом с тобой, — тихо промолвила она, стоя очень близко к нему. Никита обвёл глазами её лицо. Слабая, почти невидимая улыбка змейкой скользнула по губам. — Я пойду, — она кончиками пальцев тронула его за плечо и отступила в сторону, борясь с искушением. — Хорошо, — выдохнул он и прошёл за ней в коридор. Приложился плечом к дверному косяку, сложив руки на груди, и стал наблюдать за тем, как она натягивает кеды. — Смотри, чтобы большой город не съел тебя, — сказал Никита, глядя на неё сверху вниз. — Ну уж с этим я справлюсь, — усмехнулась Лола и, затолкав ветровку в рюкзак, выпрямилась. — Правда? — Да. Тишина. Стрелки настенных часов, бьющие по ушам. Его пристальный взгляд. Её сцепленные руки и бегающие глаза. И тихое, на выдохе: — Обними меня. Никита дёрнул головой, уронил руки. Лола, дрожа, молилась всему живому и неживому на земле, чтобы он снова дотронулся до неё. Она уже не скрывала своих слёз. Ей просто хотелось в последний раз почувствовать этот парализующий все конечности ток. Он медленно подошёл к ней, не прерывая зрительного контакта. Чуть наклонился, протянул руки и прижал к себе. Лола на секунду смежила веки, а затем вдруг резко оттолкнула его от себя. — Не так! Обними, словно я нужна тебе. — Лола… — Словно я что-то значу для тебя, — слёзно упрашивала Лола и даже не замечала, как гнутся его губы и как ломаются брови. — Пожалуйста. Никита запрокинул голову, закрывая рот рукой. Лола беззвучно хныкала, жадно впитывая каждый изгиб, каждую выученную наизусть чёрточку. Она боялась когда-то забыть его. Она боялась, что через месяц, два, три забудет его голос. Как это было с тем мальчиком из девятого класса. Лола не хотела забывать. Никита шагнул к ней, коснулся ладонью щеки и склонился, чтобы сухими губами крепко прижаться к её виску. Ло подалась к нему, зажмуриваясь. Невозможно встать ближе к нему. Невозможно прижаться теснее. На этот раз первым отстранился Никита. Он погладил большим пальцем щёку в последний раз и убрал руки. Отходя на пару шагов назад. Разрывая всё. Теперь точно всё. Лола, всхлипывая, но уже не плача, подняла красные глаза и даже улыбнулась ему. Никита, потирая пальцем нижнюю губу и глядя на неё исподлобья, растянул губы в искренней улыбке. Теперь их нет. Она подцепила пальцами рюкзак с пола и вышла из его квартиры. Не стала дожидаться лифта. Побежала по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Вышла из подъезда, на свежий воздух, и выпустила весь воздух из лёгких с тихим стоном. Руки всё ещё дрожали. Измученное сердце больно билось о грудь, шумно отдавая в уши. Сознание заволакивало тоской. Нечеловеческой, страшной. На несколько минут Лола перестала сопротивляться и отдалась ей. Болезненный ком в горле душил. Тонкий лёд под ней треснул. Она начала задыхаться, беспомощно глотая ртом тёплый воздух. Остановилась, упёрев руки в колени, и прикрыла глаза. Дрожащая, слабая улыбка тронула тонкие губы, когда телефон в кармане начал разрываться от коротких частых вибраций.