Переходный возраст

Сожаление затопило все мое сознание, подобно вешним водам. Горячность – черта моего характера, которая постоянно добавляет проблем к моей жизни, в этот раз, кажется, совсем вышла из-под контроля. Вырвавшиеся из моего рта глупые слова, как стая плененных воробьев, выпущенных на свободу, улетели в какие-то неведомые дали, и уже вряд ли их вернуть обратно. С трудом представляю, как теперь смогу показаться на глаза учителю. Пытаюсь не думать о том, что он себе там надумал обо мне после моего почти сенсационного признания, но человечество пока еще не изобрело рубильник, отключающий часть головного мозга, отвечающего за это действие, и поэтому мою голову распирают кошмары. Вчера мне даже сон приснился, в котором я шел по школьному коридору, а на меня все пальцами показывали и укоризненно головами качали. Я пытался убежать, но было ощущение, что я топчусь на месте. А потом появился Фушими-сенсей, взял меня за руку, и все, кто до этого косился в мою сторону, исчезли. Я проснулся в холодном поту, и целый день пытался найти объяснение увиденному во сне. С какой стороны ни посмотри на все это – учитель выступал в роли моего спасителя. Но разве мог устроить меня этот вариант? Ответ очевиден. Я просто снова свалил все на болезнь (хотя, она почти уже отступила) и стал придумывать оправдательные слова на случай расспросов Фушими о том вечере.

* * *

Сколько не тяни резину, рано или поздно ее свойства помешают тебе творить с ней подобное. Мне удалось выкроить еще четыре жалких дня, после чего я благополучно был выписан своим педиатром в школу. С одной стороны, я радовался сему факту, так как мои внеурочные каникулы протекали не совсем так, как мне хотелось бы: по непонятным причинам последние несколько дней отец пропускал работу, и они с мамой, как стражи Звелт*, почти постоянно были рядом. А с другой, дико боялся, так как первый день в школе после болезни виделся мне ничем иным, как экскурсией в преисподнюю. Не видевший меня более двух недель Рикио, кажется, не на шутку соскучился, иначе его поведение было никак не объяснить. Стоило ему завидеть мой ссутулившийся силуэт, плетущийся по школьному двору, как он сбежал с крыльца и налетел на меня словно торнадо. Сгреб меня в охапку и закружил, выкрикивая мне на ухо радостные приветствия. Рядом кто-то засмеялся, а я, вспомнив свой сон, стал рьяно отбиваться от назойливого приятеля. - Мисаки, ты что-то совсем одичал, - Рикио все еще сжимает меня в своих объятиях. - Да пусти же ты меня, дурень. У тебя что, мозг весь в рост ушел? – дергаю ногами и нервно поглядываю на случайных зевак. - Эй, разве так встречают друга, которого не видел столько времени? – поставив меня на землю, Рикио обиженно дует губы. - Нам только поцеловаться с тобой осталось, - облегченно вздохнув, поправляю соскочивший с плеча рюкзак. - А что? Давай! – белобрысая дылда наклоняется ко мне и, обняв за плечи, чмокает меня в макушку. - Дурак! Отстань же, наконец! – толкаю развеселившегося приятеля, и пока он еще чего не надумал, спешу затеряться в здании школы. Сегодня урок зарубежной литературы стоит последним в нашем расписании. Меня не может это не радовать, так как я четко для себя решил не посещать в ближайшее время эти занятия. Может, конечно же, я привлеку к себе этим еще больше внимания, но встретиться с Фушими-сенсеем с глазу на глаз именно сейчас я не готов. Торжественная оправдательная речь все еще находится в стадии разработки, а предстать перед своим врагом дрожащим и лепечущим что-то себе под нос – худший из всех представляемых мной вариантов. - Мисаки, а как же литература? – меня застает с поличным около моего шкафчика Рикио. - Слушай… Тут такое дело… Мне домой нужно, - переминаюсь с ноги на ногу. - А Фушими-сенсей в курсе? – друг подозрительно осматривает меня. - Знаешь, эта обезьяна, в конце концов, не наш классный руководитель. Я не обязан перед ним отчитываться, - сплевываю на пол. – Если я хочу уйти – значит, я это сделаю. Чихал я на препода сто раз и один в подарок. - Ну, окей… Только я не понимаю, чего ты на меня так взъелся? Бросаешься, будто тебя собака бешеная покусала. Первый день в школе, а ведешь себя так, будто провел тут лет сто, не меньше, - Рикио обиженно зевнул. - Ты… Извини. Я, наверное, просто с непривычки немного устал, - черт, охладите меня кто-нибудь. Не дожидаясь последующих недовольных речей приятеля, беру скейтборд и, пока не прозвучал звонок на урок, быстрым шагом покидаю школу. Неожиданность. Вместо матери встречаю на кухне отца. Впервые вижу, чтобы этот неприспособленный к ведению домашнего хозяйства человек стоял около плиты и, даже более того, готовил на ней что-то. Запах, долетающий до моего носа, конечно, не такой приятный, как тот, когда стряпает мать, но, кажется, голод берет надо мной верх, и я не чувствую отвращения. - Пап? - моему удивлению нет конца. - Ты готовишь? Ты дома? А мама где? В такой ситуации вопросы сами собой наслаиваются друг на друга, образуя многоэтажный бутерброд. Маленьким мотыльком трепыхается во мне тревога, и я хочу, чтобы своими ответами, отец зажег спасительный свет, на которое это насекомое сможет вылететь. - Мисаки… Уроки уже закончились? – не оборачиваясь, папа продолжает свои эксперименты с готовкой. - Да… - Что нового в школе? - Ничего особенного. По немецкому, вот правда, контрольную пропустил, когда болел, но я уже договорился с учителем и на следующей неделе ее напишу, - сверлю спину родителя пытливым взглядом. - М… А что еще? - Пап, что происходит? Япония скорей под воду уйдет, чем ты фартук наденешь и вооружишься половником. Что с мамой? Где она? – иду к отцу, чтобы заглянуть ему в лицо. - Мисаки, не волнуйся. Мама немного приболела. Она сейчас спит в своей комнате. Говори, пожалуйста, тише, - отец показательно понизил голос. - Она что, от меня заразилась?! – мне, наконец-то, удается посмотреть отцу в глаза. - Возможно… Не кричи. Иди, мой руки, и давай-ка с тобой перекусим. Из меня, правда, хреновый кашевар, но с голоду не умрем, - папа горько хмыкнул. Странно, сколько себя помню, мама, даже если заболевала, всегда заботилась о том, чтобы наш холодильник не пустел. Она так ловко справляется с делами по дому, что мне постоянно кажется, что это совсем ее не выматывает. Я почему-то уверен, что искусство ведения домашнего хозяйства заложено в женщинах с рождения, и они не считают это за тяжелый труд. Но сейчас, взглянув на отца, неумело промывающего переваренный рис, я начинаю думать совсем иначе. Осторожно приоткрываю дверь в комнату матери. Несколько секунд смотрю на спящую родительницу, и уже было собравшись идти к себе, останавливаюсь, и через секунду юрким ужом пробираюсь внутрь. Опускаюсь на колени перед кроватью и едва касаюсь выбившихся из прически темных непослушных прядей. «Мама, мамочка, не болей», - шепчу еле слышно, не отрывая взгляда от красивого лица. Целую бледную щеку, приподнимаюсь и крадусь к двери. Ох, чувства такие, будто бы солнце светить хуже стало. Принюхиваюсь: папе все-таки удалось что-то спалить на кухне. Ну, и куда же мы без женщин? ____________ * стражи Звелт (отсыл к аниме "Предательство знает мое имя")