Осколки разбитого зеркала

      Когда-то давно, словно в другой жизни, совсем с другим телом на руках, он лежал посередине шумной арены и плакал навзрыд. Когда-то давно, действительно, в другой жизни, он поднялся, стирая с лица слёзы, вырывая из души боль, и продолжил жить дальше. Когда-то давно, в другой жизни, его душе посчастливилось не опуститься в ту бездну, в которой она находилась сейчас.       Возможно, дело было в его окружении. Тогда его окружал свет — смех и вера друзей, мудрая улыбка директора, тёплые объятия миссис Уизли.       Сейчас же он был во тьме. В самом её центре, окружённый лживыми словами Пожирателей, ядовитыми подколками Драко и Лорелеи, их взаимной ненавистью друг к другу; трепыхался, запутавшийся в сплетённой для него искусной паутиной Дамблдора, не понимая уже, где правда, а где ложь. Он сам стал частью этой лжи, этой ненависти, этой боли, этой тьмы.       Возможно даже, что сейчас ему легче.       Чем тогда.       Тогда он стыдился своих эмоций, скрывал их, пытался заглушить себе. Он хотел быть правильным! Жаждал оправдать надежды тех, кто его любил, кто в него верил.       Теперь же он позволил боли и ненависти растечься по венам, разрешил им отравить свои кровь и душу. Ведь добро оказалось не таким светлым, как ему внушали, а зло не таким уж и тёмным. Все краски давным-давно смешались, пачкая друг друга всё сильнее и сильнее.       Теперь всё стало по-другому.       Эй! — Гарри позвал голос, который каждый день старался прятать всё глубже и глубже. — Ариэль.       Я здесь.       Он не ждал услышать так скоро ответ. Не ждал, но знал, что Ариэль ответит. И теперь, когда эти слова зазвучали в его голове, словно являясь его вторым голосом, на коже Гарри проступили мурашки.       Как давно… ты здесь?       Ответ последовал незамедлительно.       Всегда.       И от этого становилось по-настоящему страшно. Ариэль, Проклятие тёмной династии, находился рядом всегда, и нет. Он был и частью каждого Тёмного Лорда, и не был. Но, засев так глубоко в сознании, Ариэль уже не мог быть чем-то другим, чем-то иным, он стал почти привычным, почти другом, хоть Гарри и старался отринуть эти мысли.       Ты можешь мне спасти Эжени?..       Он ждал, надеясь, вспоминая, не желая отпускать чудесную летнюю девушку из своего сердца. Из своей жизни.       Нет.       Но почему?.. — Почти взвыл. — Ты спас Натанаэля! И Беллатрикс. И ещё много кого…       Натанаэль находился у грани, его легко было вернуть. Беллатрикс была жива, я лишь очистил её сознание. А Эжени… Она уже ушла.       — Нет! — кажется, это выкрикнул это вслух.       Нет. Эжени не могла никуда без меня уйти…       Но это так.       Он опустился на пол, пытаясь закрыться от всего мира. Все слёзы уже были пролиты, все надежды — исчерпаны. Пустота, незаметно, неспешным шагом, подкрадывалась, и её тёплые успокаивающие объятия казались благословением.       Он мог исправить лишь одну жизнь.       Да, — согласился голос. — Это возможно.       Оставив свои покои, он вышел в коридор, минуя несколько дверей, пока не остановился перед нужной. Можно было использовать тайный проход, но тогда тайное перестанет быть явной, а эта тайна принадлежала лишь двум живым людям. Или ему одному, если Драко сейчас умрёт.       Внутри было людно.       Стараясь не обращать внимание ни на кого, он прошёл мимо лорда Малфоя, разговаривающего с неизвестным мужчиной в лимонной мантии, оставил позади обратившуюся к нему мадам Лестрейндж и, толкнув следующую дверь, ступил во тьму.       Драко неподвижно лежал на кровати, мертвенно бледный, но с лихорадочно блестящими живыми глазами. Рядом с ним была его мать, такая же бледная и недвижная. Подняв голову, она несколько мгновений смотрела прямо в глаза Гарри, не отрывая взгляда, и взгляд её выражал многое. Потом, коротко кивнув, нежно погладила бледную ладонь Драко и тихонько вышла, затворив за собой дверь.       — Зачем ты здесь? — голос Драко прозвучал хрипло и надрывно.       Но Гарри не ответил. Присел на краешек кровати, туда, где до него сидела леди Малфой.       Вдохни его запах.       Он послушно склонился, касаясь пальцами волос дёрнувшегося Драко. Вдыхая.       И едва не закашлялся. Запах был тяжёлым, но вместе с тем сладким. Он заполнял лёгкие, кружил голову, сводил с ума.       — Что ты…       Гарри грубо закрыл рот Драко ладонью, позволяя себе нырнуть в возникшие ощущения.       Ищи неправильное.       Неправильное оказалось рядом. Оно было везде.       Нырнув в спутанный клубок паутины, Гарри чуть не задохнулся, настолько всё вокруг оказалось извращённым, будто вывернутым наизнанку. Слишком неправильным.       Это не оно. Ищи дальше, — приказал Ариэль.       Но как этот обман, эта ложь — могли быть не тем? Он не мог позволить другому, пусть и такому, как Драко Малфой, вечность путаться в этом непроходящем извращённом кошмаре. Это надо было остановить!       Потом. Сейчас важнее — его жизнь.       Жизнь важнее.       Гарри заставил себя идти дальше, с трудом пробравшись через пахнущую складкой гнилью паутину. Следующее неправильное не заставило себя ждать. Это был просто чёрный клубок тьмы. Но чем ближе Гарри к нему подходил, тем сильнее клубок разрастался, и тем сильнее хотелось прыгнуть в него, забыться и забыть…       Это оно.       Но что мне делать?       Иди туда. Но помни о том, ради чего тебе нужно вернуться.       И он шагнул.       Чёрный водоворот мгновенно захватил его в свои воды. Завертел, закружил, погружая в состояние эйфории. Никогда в жизни он не испытывал подобных чувств. Таких ярких, таких живых, таких настоящих. Будто бы то, что было до всего этого — было лишь сном, иллюзией.       Рядом мелькнуло что-то белое.       Но может быть, иллюзия — это эти чувства? Но разве может этот калейдоскоп счастья и красок быть ненастоящим? Скорее, наоборот. Мир, полный боли, страдания, тоски, серости, слякоти, грязи — это ненастоящее. Это не жизнь. Жизнь — это счастье, это яркие краски, это взаимная и бесконечная любовь, это настоящая бескорыстная дружба.       Бледное лицо, искажённое мукой.       Откуда в этом счастливом мире взялось это лицо? Оно совсем другое — больное, страдающее, плачущее. Может быть, это иллюзия?       — Поттер…       Это одно-единственное слово породило в его душе лёгкий отголосок боли. Но боль — это иллюзия, это неправильно, её не может здесь быть!       — Поттер!..       И потом появились другие чувства. Лёгкая грусть, как когда он смотрел в зеркало и видел своих живых родителей. Гордость, когда шляпа распределила его на лучший факультет в школе. Тепло и волнение, когда рядом шагали друзья, жалуясь на оценки и погоду. Горечь — когда многие от него отвернулись. Отчаяние — когда не смог спасти того, кто был хорошим человеком и не заслуживал смерти. Жгучая боль — когда его единственная любовь умерла у него на руках.       Эмоций было слишком много, а их разнообразие уже не сводило с ума.       Вот что настоящее!       Рядом вновь возникло бледное лицо.       Раньше этот человек вызывал в нём лишь тёмные чувства — злость, пренебрежение, злорадство, презрение, раздражение. Он никогда не думал, что случится день, и Драко Малфой совершит то, что изменит его представления о нём. Но этот день настал.       Он протянул руку в пустоту и сразу же зацепил в ворохе тьмы знакомую ладонь.       — Держись крепко!       Водоворот всё ещё пытался утянуть их на дно, поглотить, растворить в себе, но теперь, когда Гарри вспомнил, это было бессмысленно. Шаг за шагом, крепко сжимая бледную ладонь, он преодолевал сопротивление, разрывал сети безмятежности и спокойствия. Он не знал, как долго они так шли, в непроглядной тьме, пока впереди не забрезжил свет.       — Прыгай!       Драко непонимающе на него смотрел, и тогда Гарри пришлось толкнуть его прямо по направлению к свету. А потом прыгнул сам.       Первым, что он увидел, стоило его глазам привыкнуть к яркому свету, было взволнованное лицо Драко. Малфой выглядел совсем не так, как когда он только вошёл в его покои — вся его болезненная бледность пропала, глаза растеряли лихорадочный блеск, рана на лбу затянулась, оставив на своём месте лишь длинный неровный шрам, проходящий через левый висок.       — Ты меня спас…       Гарри устало кивнул, растягиваясь на кровати. Кажется, он лежал в ногах у Драко, но это сейчас было неважно. Он так устал…       — Зачем?       Он заставил себя собраться с последними силами, чтобы ответить.       — Ты не такой плохой человек, Драко, каким пытаешь казаться.       Мир неспешно поплыл, но Гарри ещё успел услышать, как с грохотом отворилась в дверь, и увидеть испуганные серые глаза Сириуса.       — Какого хрена тут происходит?!

***

      Когда он проснулся, было светло. Повернувшись на бок, он, прищурившись, нащупал очки и нацепил их на нос. Мир обрёл очертания.       — Гарри, я так волновался! — радостный голос Сириуса оглушал. — Эти пожирательские твари чуть тебя не прикончили!       — Остынь, братец. Сколько уже можно сопли на кулак наматывать?       — Молчи, ведьма!       Гарри улыбнулся. Что-то в мире не меняется. Например, вечные склоки Сириуса и Беллатрикс.       — Со мной всё в порядке, крёстный. Но мне приятно, что ты обо мне волнуешься. Рад вас видеть, мадам Лестрейндж.       Он попытался подняться, но был остановлен сразу двумя возгласами.       — Не так быстро, парень!       — Гарри, милый, тебе нужно ещё полежать, ты сильно переутомился.       — О чём вы? Я просто ненадолго уснул…       — Ненадолго, как же, — присвистнул Сириус. — Ты проспал почти трое суток. Думаешь, я на пустом месте волновался? Я же знаю, ты сильный парень. Сильнее нас с Джеймсом вместе взятых. Но напугал ты нас знатно.       — Нас?       Сириус будто смутился, и Гарри решил его не дразнить.       — А что с Эжени?       Весёлый взгляд крёстного тут же потух. Он обернулся к Беллатрикс, словно прося поддержки.       — Эм, Гарри…       — Гарри, что ты последнее помнишь?       — Я всё помню, не волнуйтесь, — он поспешил их успокоить. Ему стоило большого труда говорить чётко и без эмоций. — Я лишь хотел узнать… Вы не похоронили её без меня?       — Мы ждали, когда ты проснёшься, Гарри.       — Мы всё подготовили, милорд, и ждали только вас.       Он кивнул.       — Хорошо. Тогда помогите мне собраться. Мне нужно с ней попрощаться.

***

      До этого дня он не знал, что на территории замка было кладбище. Он шёл, поддерживаемый Сириусом с одной стороны и Беллатрикс с другой, рассматривая окружающие их надгробия и выискивая знакомые имена.       — Как думаешь, папа хотел бы быть похороненным здесь? — спросил он у Сириуса, когда они остановились передохнуть.       — Ему это было неважно, — пожал плечами крёстный. — Он всю жизнь мечтал провести с Лили, и главное для него было быть там, где она. И сейчас они вместе, даже на кладбище.       Гарри повернулся к мадам Лестрейндж.       — Я хочу, чтобы их останки перенесли сюда. Они должны быть рядом со своими предками. И рядом со мной.       Она кивнула.       — Я распоряжусь, милорд.       — Так будет лучше, Сириус. Я хочу, чтобы все мои любимые люди были рядом.       Впереди их ждали люди. А ещё гроб с телом Эжени. Больше всего на свете Гарри боялся подходить к ней, боялся смотреть на неё, но ещё страшнее ему было запомнить её такой, какой видел её в последний раз — маленькой изломанной куклой с широко раскрытыми мёртвыми глазами.       Они прошли мимо Драко, замершего возле матери с отцом, прошли мимо Лорелеи, избегавшей смотреть ему в глаза, мимо Рудольфуса, Рабастана, Антонина, Джованни, Наташи, мадемуазель Клермон, мэтра Амброзиуса и его внуков Нинианы и Мори. Может, кто-то и думал, что он не помнил обитателей замка по именам, но это было не так.       Маленький Мори протянул ему небольшой букетик.       — Эжени любит, когда я собираю для неё цветы! Вот!       — Спасибо, — Гарри неловко погладил мальчика по голове. — Я передам ей твой подарок.       — А Эжени больше не с нами? — спросила Ниниана, выглядывая из-за спины Амброзиуса. — Мы больше никогда-никогда её не увидим?       Он растерялся, не зная, что ответить. Он бы и сам хотел, чтобы кто-то успокоил его, подарил надежду на счастливое будущее. Куда уж ему объяснять такие сложные вещи маленькой девочке.       — Ты обязательно её ещё увидишь, — мягко заговорил мэтр Амброзиус, наклоняясь к Ниниане. — Для этого тебе надо будет перед сном вспомнить нашу Эжени, назвать её по имени, и она обязательно явится тебе во сне.       — Как здорово! — Ниниана радостно захлопала в ладоши. — Теперь мне не так грустно с ней прощаться.       Оставив позади себя разговоры, Гарри сделал ещё шаг, чтобы последний раз увидеть её. Теперь Эжени выглядела лучше. Она выглядела почти живой. Казалось, вот-вот на её лице расцветёт нежная улыбка, её губы дрогнут и она произнесёт что-то вроде: «Почему тебя так долго не было, Гарри? Я уже устала притворяться».       Но ничего не происходило.       Он коснулся её ладони.       Холодная. Почти ледяная.       Ну разве могла волшебная солнечная Эжени превратиться в лёд?       Это было слишком неправильно.       Слишком несправедливо.       — Они ответят за это, — прошептал он, крепче сжимая недвижную ладонь. — Обещаю тебе, Эжени, они ответят за это.       Ему показалось, они её пальцы шевельнулись?       Сердце пропустило удар.       Он схватил её, поднимая из гроба, но Эжени повисла в его объятиях недвижной куклой.       А вокруг продолжали ползти зелёные лозы, увивая всё вокруг летней зеленью, начиная распускаться огромными белоснежными цветками, которых становилось всё больше и больше.       Маленький Мори засмеялся, и звонкий смех его повис и запутался в будто застывшем воздухе.       — Это для Эжени!

конец второй части