Осколки разбитого зеркала

      Стены древнего замка хранили таинственное молчание, но Нидхёгг чувствовал, а Сильвио и его верные невидимые помощницы были уверены в том, что обитель де Мортов рада выйти из задержавшегося оцепенения и всем чем только можно услужить новым жителям и гостям.       — Мне жаль их, — прошептал слабый, будто колыхание легкого ветерка, голосок. — Только посмотрите, сестры, бедняги столько лет были обмануты подлым проходимцем, который обрек их на жестокое прозябание в Азкабане в обществе жутких дементоров, самых ужасных наших собратьев. Как жизнь над ними посмеялась! Некогда знатные и богатые отпрыски древних родов теперь выглядят подобно жалким домовым эльфам, бьющимся своими глупыми головами о любые попавшиеся им под руку предметы.       — Не недооценивай их, Аннабелль, — отозвался другой голос, пробежавшийся серебристой волной под высокими каменными сводами и мягко опустившийся за одну из колонн обеденного зала. — Они — наследники истинных Пожирателей Смерти, они еще смогут обрести себя. Их просто надо немного подтолкнуть к верному направлению. Но наш юный Лорд уже сделал это. Посмотрим, может, что из этого и выйдет.       Рабастан Лестрейндж отодвинул стул и, чуть пошатнувшись, поднялся, опираясь на плечо брата. Окинув веселым то ли от выпитого, то ли от проблеска кажущейся ему отличной идеи, взглядом своих собутыльников, он прокашлялся и начал речь:       — Господа… Беллатрикс. В нашей жизни было много чего — и клятвы, и безумие, и фанатизм… Лорд, оказавшийся ложным. Преданные идеи. Предательства. Проклятый Азкабан, в которым каждый из нас побывал и который забрал у каждого из нас частичку себя… самые лучшие годы, наконец! Я знаю, я не лучший оратор… Да я им и никогда не был. Всю жизнь только и исполнял чужие приказы… Как меня учили родители, а их — свои родители, (гореть им всем в адском племени!)…       — Не тяни, оратор! — грохнул стаканом по столу Долохов. Капельки янтарной жидкости, словно бисеринки, подпрыгнули над гранеными боками стакана и шлепнулись на скатерть, расплываясь по ней небольшими пятнышками. — Суть говори!       — Суть? — Рабастан перевел чуть замутненный взгляд с Антонина на соседнюю стену, пытаясь рассмотреть что-то невидимое, но которое, казалось, можно быть ощутить, надо было лишь совсем немного сосредоточиться. Моргнув, он повертел головой. — Да, суть, конечно…       Сириус, больше не в силах сдерживаться от абсурдности ситуации, захохотал. Справа от него сидит его кузина, которую он знал как самую безжалостную и жестокую Пожирательницу Смерти, напротив — братья Лестрейнджи, самые беспринципные убийцы, и Долохов — тот вообще еще из первой команды Волан-де-Морта. Беллатрикс вышивает, остальные — мирно пьют, словно совсем обычные люди. А что хуже всего, он сам пьет вместе с ними, за одним столом! В другое время, он бы с радостью воспользовался возможностью, чтобы убить их всех прямо на месте. Но теперь…       Его смех разнесся по залу и затерялся где-то под потолком. Но еще некоторое время Блэку казалось, будто кто-то тихими, почти неслышными голосами ехидно подхихикивает вместо эха.       — …и я предлагаю, — продолжал Рабастан, размахивая рукой. Высокий кувшин из серебра полетел на пол, сопроводив свое падение не очень мелодичным звуком и расплесканным вином. Но увлеченные речью Пожиратели не обратили внимания на такую мелочь, продолжая внимать выступающему. — Отпраздновать наш первый день свободы!       — Во-первых, он не первый, — Рудольфус закашлялся, но когда приступ прошел, продолжил мысль. — А во-вторых, у нас теперь новый хозяин.       — Хозяин-мальчишка, которого сейчас здесь нет, — в ответ рассмеялся его брат. — Давайте-ка хорошенько развлечемся, пока у нас есть возможность! Кто знает, что будет дальше… Но сегодня светит солнце, а я наконец-то выбрался из мрачных стен, и никакой трижды проклятый дементор теперь не помешает мне жить на полную катушку!       Невидимые создания, которые, впрочем, оставались видимыми друг для друга и, конечно, для дворецкого-домового и других детей магии, населявших древний замок, переглянулись, понимающе покивав своими головками. Они подлетели чуть ближе, замерев за спиной спокойной кудрявой женщины, которая мирно вышивала узоры на черном камзоле. И пусть вышивка получалась кривоватой, невидимки чувствовали, что делается это с любовью.       — Давай, Арабелла, — шепнула одна из них своей подруге.       Та, ступая как обычно невесомо, на цыпочках подбежала к кудрявой даме и, улучив момент, когда та отложила иглу и потянулась за наполненным апельсиновым соком бокалом, легонько, одним пальчиком, дотронулась до острого конца иглы.       Вспышка блеснула на металле лишь на мгновение, но Арабелле вдруг показалось, что сидящий рядом с дамой и чем-то похожий на нее сероглазый и темноволосый мужчина нахмурился, смотря прямо на то место, где она стояла.       Вздрогнув, дитя воздуха отскочило назад, по пути случайно или нарочно, она не смогла бы со всей честностью это определить, задев рукав внимательного гостя.       В этот момент почти все сидящие за столом зааплодировали выступающему с речью человеку, который выглядел очень довольным произведенным на своих слушателей эффектом, и Арабелла, все еще прижимаясь к стене, рассеянно наблюдала, как гости с бравадой и веселыми шутками начали отодвигать стулья, собираясь покинуть зал. Но ушли не все.       — Ты мог бы пойти с ними, — заметила Беллатрикс, делая новый стежок.       — С ними? — горько рассмеялся Сириус и покачал головой. Краем глаза он все пытался разглядеть то неуловимое, что промелькнуло мимо, обдав его невиданным цветочным ароматом. Но все было тщетно. — Кажется, на этот раз я знатно перебрал — даже невидимок стал видеть!       Мадам Лестрейндж окинула кузена материнским взглядом и укоризненно покачала головой.       — Дело в том, что они Пожиратели Смерти? Но ведь и я такая же, и ты, в самом истинном смысле этого слова, тоже. Сейчас Гарри нуждается в тебе больше всего, а ты, подаривший ему эту жизнь в качестве истинного Лорда, прячешься от трудностей, от себя настоящего.       — Я не прячусь…       Кузина махнула палочкой, и он покорно замолчал, скованный заклинанием молчания, вынужденный выслушивать отповедь от человека, от которого подобное он бы ожидал получить меньше всего.       — Ты нужен мальчику, — твердым голосом проговорила Беллатрикс, ткнув указательным пальчиком в Сириуса. — И если ты не понимаешь другого языка, я буду говорить с тобой на нашем с тобой любимом. Имей в виду, Блэк, если ты не приступишь к своим обязанностям опекуна, которым являешься ты, а не мерзкий старикашка Дамблдор, то я попрошу занять это почетное место своего зятя. Люциус будет больше, чем просто счастлив.       У тебя нет прав! — хотел крикнуть Блэк, но ни слова не вылетело из его рта, и мужчина со всей силы ударил кулаком по столу, отчего хрустальные бокалы негромко зазвенели.       — Тебе лучше? — участливо осведомилась мадам Лестрейндж. — А теперь можешь говорить. Ради твоего блага надеюсь, что ты скажешь что-то не совсем глупое. А то на глупости ты у нас мастер…       Сириус хмуро посмотрел на сестру, которая выглядела, как ни в чем не бывало. Потом вдруг вспомнил, что в кармане у него лежит палочка, и он мог бы противостоять взбесившейся ведьме, возомнившей себя матерью Гарри Поттера. Но вместо того, чтобы достать волшебную палочку, его руки сами по себе потянулись к последней оставшейся на столе бутылке.       — Убил бы тебя, — доверительно сообщил Блэк кузине, наполняя свой бокал красной жидкостью. — Но рука не поднимается. Ты была безумна, когда служила своему предыдущему хозяину, и это частично тебя оправдывает. Но это не значит, что я забыл все твои злодеяния. Это выше моих сил.       — Так и знала, что ничего умного не скажешь, — Беллатрикс отложила в сторону вышивание, уделяя все внимание собеседнику. — Тебя никто не просит забывать о прошлом. Все, что от нас всех требуется — заботиться об истинном Лорде до тех пор, пока он сам не сможет позаботиться о нас. А это значит, что придется отложить все наши личные счеты до лучших времен.       — Если мы хотим добиться смены опекунства над Гарри, то у нас небольшая проблема. Меня разыскивают как серийного маньяка-убийцу, не забыла?       — С этим-то разобраться не так сложно. Это ты всю жизнь свою ерундой со своими дружками страдал, а нормальные волшебники связи налаживали. Я поговорю с нужными людьми, и можно будет подать прошение в Визенгамот о пересмотре твоего дела. Впрочем, не думаю, что сейчас стоит обсуждать с тобой серьезные дела. Не уверена, что ты даже на ногах можешь стоять. Что уж тут говорить о трезвости мысли!       — Да я не пьян! — хотел было возмутиться Сириус, рывком поднимаясь со своего места. Но все вдруг поехало, и волшебнику ничего не оставалось, как, облокотившись на столешницу, с превеликой осторожностью опуститься обратно.       — Вижу, вижу, — ехидно заметила от своего шитья Белла.       Спорить и пытаться наставить на путь истинный вредную женщину уже не было сил, и Сириус, опустив голову на стол, закрыл глаза, позволив себе расслабиться. Последней его мыслью было то, что он уже не тот. Раньше бы он ни за что не позволил себе спокойно не то чтобы дремать, но и закрыть глаза в присутствии кузины. Впрочем, теперь все изменилось, и пути назад не было.

***

      Сириуса разбудили громкие выкрики и глумливый хохот. Вокруг водили хоровод черные неуловимые тени, распространяя вокруг себя атмосферу леденящего ужаса и отчаяния. Полы их плащей взметались неясным вихрем, который отдавался гулящей болью в висках Блэка. Первой мыслью было, что он все еще мучается без надежды в душе в проклятом Азкабане. Но дементоры не умели хохотать, и лишь безмолвно зависали над своими жертвами, уже одним своим видом лишая возможности сопротивляться.       — Что вы тут устроили? — какофонию безумия нарушил голос Беллатрикс, и, рассматривая кузину, Сириус с трудом вспомнил, где находится.       Женщина сидела напротив, и ее лицо было уставшим, а голос звучал несколько хрипло. Оставалось лишь гадать, что она делала все это время, пока была предоставлена лишь самой себе в этом старинном замке, без сомнения являющимся хранилищем древней магии.       — Ничего особенного, дорогая! Поверь, это даже не стоит твоего драгоценного внимания!       Самой ближней, укутанной в черный балахон фигурой оказался Рудольфус, который, чуть покачиваясь на каблуках, замер спиной к Сириусу, разглядывая что-то перед собой. Нехорошее предчувствие зашевелилось в душе Блэка, и он, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в висках, поднялся, собираясь подойти ближе и проверить свои подозрения.       В него кто-то врезался, и, пошатнувшись, Сириус вцепился в наглеца.       — Кто ты? — он требовательно потряс фигуру за плечи, вперив взгляд в спрятанное за маской лицо. — Что это еще за пожирательские шуточки, черт вас дери?       — Спокойно, дружище, это я, — фигура развела руками, и маска пропала. В свете свечей теперь можно было разглядеть раскрасневшееся лицо Долохова. — Я лишь хотел узнать, у вас тут выпивки еще осталось? Желательно чего-нибудь покрепче…       — А чего ты церемонишься, где тут эльфы? За шкирку их, и пусть несут, что нам надо!       — Тут нет эльфов, Руди, — подала голос Беллатрикс. — Может тебе хватит уже пить, раз ты даже это успел позабыть?       — Значит, других местных позвать! — продолжал учить окружающих жизни Лестрейндж. — Что это вообще за дрянное место, где домовиков нет?       — Так ты уже забыл, где находишься? — ехидно поинтересовалась Беллатрикс, продолжая издеваться над мужем и, судя по всему, получая от процесса огромное удовольствие.       Сириус отпустил Долохова, который уже успел обмякнуть в его хватке и теперь хлопнулся на пол, где так и остался лежать, не подавая признаков жизни. Но Блэк уже переключился на другого волшебника.       — Не смей оскорблять дом моего крестника, Руди! И не смей так неуважительно разговаривать с моей кузиной! Тебя давно на честную дуэль не приглашали? Да что ты знаешь о чести, Пожиратель… Подонки вы все…       Но его проникновенная и исполненная братской любви речь была почти на самом начале прервана звонкой оплеухой, полученной от мгновенно оказавшейся рядом Беллатрикс, которая смотрела на него, будто на последнего маггла. Впрочем, тут бы больше подошло определение, что смотрела она на Блэка, как смотрела бы на него обычная Беллатрикс.       — Сириус, будь так добр заткнуться. Это мой муж, и мы сами разберемся. Не лезь в наши дела, братец. Или будет тебе очень плохо, обещаю.       От неожиданности этого подлого удара Сириус запнулся о лежащего у его ног Антонина и растянулся рядом же, про себя поблагодарив русского волшебника, смягчившего падение.       — Хоть в чем-то ты оказался полезен, — пробормотал он, похлопывая по плечу Долохова, который ответил ему мерным посапыванием. Рассеянный взгляд пробежался по полутемному залу и выцепил огромный шевелящийся мешок, вокруг которого наматывала круги третья фигура. Все дурные предчувствия тут же вернулись. — Эй, Пожиратель! Вас же было меньше, когда вы уходили? Кто там барахтается в мешке?       — Это наш пленник. Он ошивался в одном из пабов, где мы успели побывать. Признаться, этот бедняга не оставил нас равнодушными! Думаю, Блэк, тебе он тоже придется по душе… Это, так сказать, наш подарок тебе!       Сириус поднял глаза на Рабастана. Тот, описывая хвастливым тоном подвиги их развеселой компании, опрометчиво повернулся спиной к интригующему мешку, который остался совсем на недолгое время без присмотра.       — Кто в мешке? — требовательно спросила Беллатрикс, отрываясь от спора с мужем и переключая все внимание на деверя.       — Имей в виду, Пожиратель, если окажется, что в мешке кто-то, кто дорог моему крестнику, ты поплатишься за это жизнью!       — Ну что, покажем им, Руди? — Рабастан подмигнул брату, и повернулся к мешку.       Но на каменном полу лежала лишь черная разодранная, будто острыми когтями, ткань. В этот момент, в зале вдруг посветлело. Серебряная полоса света мощным лучом упала вниз, забирая в свой круг, как в сцену, недоуменно замерших волшебников и заставляя их поднять взгляд наверх, к сводам зала.       — Что за проклятье? — пробормотал проснувшийся от яркого света Долохов, щуривший глаза и изумленно рассматривающий идеально ровный круг луны, что заглядывала в огромное овальное окно на потолке. — Над нами же еще есть этажи?       Но все молчали, напряженно озираясь по сторонам, словно ожидая любой подставы от живущего своей жизнью замка. Но тот молчал, предпочитая оставить расхозяйничавшихся гостей мучиться в тягостном неведении.       — Меня интересует другой вопрос, почему сейчас уже ночь? — хрипло спросил Рудольфус. — Когда мы возвращались из паба, был только ранний вечер. Не могло так рано стемнеть.       — А в замке уже давно темно, — тихо заметила Беллатрикс, переглянувшись с кузеном.       Все замолчали, нащупывая волшебные палочки. Волшебники чувствовали, как с каждой тревожной секундой, опьянение стремительно исчезает, оставляя вместо себя неясную тревогу.       И тут тишину древнего замка нарушил леденящий душу вой.